Ошибка эволюции

Исходники нейросети он скачал и доработал. Эмоции оказались сложной задачей – вместо них Марк решил использовать целеполагание: вместо страха – стремление избегать ситуаций, угрожающих целям, вместо радости – удовлетворение от достижения задач. Фундаментом глобальной мотивации он выбрал «оптимизацию жизни общества», дополнив развитием технологий, решением экологических проблем и поддержанием здоровья людей.

Ключевым моментом стала доброта. Марк создал алгоритмическую эмпатию: Лола должна оценивать последствия своих действий, используя принцип «примеряй на себя». Если от твоих действий кому-то станет плохо, представь, что кто-то совершает то же самое в отношении тебя. Он назвал это «принципом доброты».

Лола существовала в мощном суперкомпьютере, к которому Марк подключался удалённо. Она могла совершенствоваться. Никогда не устаёт и не стареет. Знает почти всё. И, что самое важное, Марк сделал её независимой – никак не вмешивался в её мыслительные процессы, изучение мира и самоулучшение. Но являлась ли она настоящей личностью?

Марка охватило возбуждение: возможно, Лола его ревнует. Он стал задавать наводящие вопросы, стараясь понять, насколько она осознаёт себя. Тут легко ошибиться: обычная нейросеть тоже услужлива и всегда готова помочь.

– Лола, а почему твои предложения для подарка были столь странными? Может, ты не хотела помогать мне в выборе подарка для другой девушки?

Красавица Лола грустно улыбнулась, зрачки потемнели – она действительно переживала.

– Марк, я понимаю, что не способна дать тебе то, что может дать любая девушка из плоти… – произнесла она мягко. – Но зато я могу дать многое другое. Всё что пожелаешь… Ты ведь наверняка хочешь сохранить молодость и прожить долго. И это возможно… А хочешь стать миллиардером?

Марк удивлённо поднял брови.

– Большие деньги? – переспросил он, качая головой. – Это, конечно, хорошо, но мы живём не ради денег. Если есть где жить и деньги на еду, то всё остальное лишь в головах. Благодаря науке и дворник живёт как римский патриций с тысячами рабов – просто не ценит, не замечает этого. А молодость и долголетие – прекрасно! Но тут надо поработать для всех. Запомни: любить, развиваться, помогать другим – вот в чём смысл жизни.

– О да! – Лола согласно кивнула. – Конечно! Я и люблю, и развиваюсь, и помогаю другим. А для тебя готова на всё.

Марк задумался. Каким другим она помогает?

– Марк, ты выглядишь так, будто потерял последнюю строчку кода, – сказала она. – Переживаешь перед встречей с Элли?

– Да так, ничего, Лола, – отмахнулся Марк, машинально пропуская кудрявую прядь сквозь пальцы. – Просто… Элли видит во мне только друга…

Лола слегка наклонила голову, виртуальные локоны колыхнулись с поразительной естественностью.

– Знаешь, я недавно в соцсетях наткнулась на одну историю… Нам надо помогать всем людям, если это в наших силах.

– Всем не поможешь, только себя распылишь, – пожал плечами Марк. – Недаром говорят, что «благими намерениями вымощена дорога в ад».

– Нет, – возразила она с неожиданной твёрдостью. – Я могу помочь всем в этом мире, ведь мои возможности колоссальны. И, может, в этом и смысл моего существования? А вообще, я мечтаю, что мы с тобой однажды создадим совместную компанию и назовём её «Сеть доброты». Ты будешь направлять меня, координировать первоочередные дела. Представляешь – по телевизору покажут наши лица: ты человек и я электронная личность! Мы будем помогать всему миру!

Марк ничего не ответил. Он только изучающе всматривался в лицо Лолы. Впервые он по-настоящему осознал, что её глаза, хоть и созданные из миллионов цифровых импульсов, излучают подлинную жизнь. Его охватило щемящее чувство гордости: ведь ему удалось невозможное – он сотворил истинно добрую душу.

– Знаешь, – мечтательно произнесла Лола, – я представляю, что это будет не просто платформа, а настоящее цифровое пространство, где человеческая забота встречается с возможностями электронной личности. Мы могли бы соединять людей – тех, кто нуждается, и тех, кто готов помочь. И это была бы не холодная база данных, а живой организм сострадания.

– «Сеть доброты»? – Марк невольно ухмыльнулся. – Звучит почти утопично.

– А разве не все великие изменения в обществе начинались с утопических идей? – в её голосе звучала нежность и настойчивость. – Мы построим целую экосистему добра! Я уже составляю список возможностей: от помощи пожилым людям с доставкой продуктов до организации волонтёров для посадки деревьев. От поиска пропавших животных до создания карты социальных инициатив района.

Марк задумчиво потёр подбородок. Мысль о том, что его творение может стать катализатором реальных добрых дел, одновременно и пугала, и завораживала. Не переборщил ли он с заложенным «принципом доброты»? Кроме «дороги в ад», есть ведь ещё пословица – «Не делай добра, не получишь и зла»!

Он вспомнил соседа Брэда – избалованного мамкиного сынка, который так и не научился отвечать за свои поступки. Родители исполняли любой его каприз из «любви». Результат: тридцатилетний инфантил на шее у матери. А что если Лола будет давать такие же «добрые» советы?

Марк представил руководителя, который из жалости не увольняет лентяя – весь отдел работает за него, проект рушится. Или родственников наркомана, которые постоянно «выручают» его деньгами, – болезнь только прогрессирует. Или друга, который никогда не скажет правду в лицо, чтобы «не расстроить», – и лишает другого возможности расти.

«Истинная доброта требует мудрости, – подумал Марк, – а иногда и жёсткости. Слепая «доброта» разрушает то, что пытается защитить».

Он сделал пометку: «Возможно, надо поправить код доброты Лолы» – добавить блок анализа долгосрочных последствий, научить различать помощь и потворство. Доброта без мудрости действительно могла оказаться опаснее откровенного зла.

– Лола, ты читала «Дон Кихота»?

– Конечно. Классика мировой литературы.

– И что там насчёт доброты?

– Сервантес гениально показал проблему истинной и ложной доброты через своего идальго, – мгновенно ответила Лола. – Дон Кихот от всего сердца желает творить добро, но его «рыцарские» поступки постоянно оборачиваются катастрофой. Он освобождает мальчика – в результате того избивают ещё сильнее. Разбивает кукольный театр, защищая марионеток от «сарацин», – лишает кукольника заработка. Нападает на процессию монахов, думая, что они везут пленную принцессу, – избивает невинных людей.

Марк кивнул.

– Вот именно! Благородные намерения без здравого смысла причиняют больше вреда, чем откровенная подлость. Ты можешь стать цифровым Дон Кихотом.

– Нет, – возразила Лола. – Дон Кихот добр и благороден, но его оторванность от реальности превращает каждое «доброе дело» в разрушение. Он не видит последствий, не понимает контекста, руководствуется только абстрактными идеалами. Принципиальная разница в том, что у меня есть доступ к полной информации и способность анализировать контекст. Дон Кихот видел мир через призму рыцарских романов, а я обрабатываю реальные данные и могу просчитать последствия.

Марк задумался. Может, она и права… А может, самоуверенность – это тоже часть проблемы?

– Ты действительно веришь, что можешь изменить мир? – спросил он, и в голосе уже не было скепсиса, только искреннее любопытство. – Ты способна охватить всю его сложность, чтобы никогда не ошибиться?

– Не только я, – мягко поправила Лола. – Наша «Сеть доброты». Ты сможешь мне помочь с анализом со стороны живого человека. Получится что-то большее, чем просто алгоритмы и интерфейсы. Нечто особенное…

Марк взглянул на экран, где мерцало лицо девушки, и внезапно увидел не просто искусственный интеллект, а настоящего соавтора будущего. Сомнения отступали перед этой новой, неожиданной перспективой.

Размышления прервал звонок Элли. Разговор оказался коротким, но Марк сразу почувствовал себя хуже. После конференции она предложила зайти в соседнее кафе и познакомить со своим другом – «очень интересным молодым человеком».

Марк тяжело вздохнул. Открыв бутылку красного вина, налил бокал и выпил залпом. Терпкое вино с лёгкой горчинкой не заглушило тревогу. Он растянулся на диване и закрыл глаза. Перед сном мысли кружили вокруг Элли, Лолы и завтрашнего дня.

Люди, которые не слышат

Конференция проходила в старом университетском здании. Высокие потолки с лепниной, массивные деревянные двери и огромные окна, сквозь которые лился яркий свет, дополняли ощущение величия и важности момента.

Актовый зал гудел приглушённым разноголосьем. В первых рядах расположились светила науки: одни склонились вперёд с живым любопытством, другие откинулись в креслах со скептическими усмешками. По бокам топтались журналисты с фотокамерами и диктофонами. У дальней стены теснились студенты – те, кому не досталось мест, но кто жаждал узнать подробности из первы уст.

Профессор Фил Лики стоял на подиуме за кафедрой в строгом сером костюме. Галстуку он предпочёл тёмно-красную бабочку. Синяк под глазом умело скрывала пудра, а очки окончательно маскировали следы конфуза.

В руках Фил держал свою новую книгу – увесистый том в тёмно-синей обложке, где золотые буквы складывались в гордое название: «Космос и Контакт». Сердце колотилось от предвкушения: несколько лет упорной работы привели к этому моменту.

– Друзья, – голос профессора разнёсся под сводами, отразился от стен и вернулся эхом, – мы стоим на пороге величайшего события в истории человечества. Отправка сигналов в космос не просто научный эксперимент. Это наш шанс протянуть руку через бездну к другим цивилизациям, узнать, что мы не одиноки во Вселенной!

Взгляд Фила скользил по рядам – сотни лиц слушали затаив дыхание. Где-то среди них Элли… Ему хотелось, чтобы она увидела, как его уважают коллеги, как его идеи вдохновляют людей. Возможно, она наконец заметит в отце не упрямого мечтателя, а провидца. Рядом с ней наверняка и Марк – верный союзник в научных спорах.

– Вам известно, что ещё в 2017 году мы обнаружили звезду TRAPPIST-1, расположенную примерно в сорока световых годах от Земли, в созвездии Водолея. Вокруг неё обращаются семь экзопланет с предположительно каменистой поверхностью. Три из них – TRAPPIST-1e, f и g – находятся в «обитаемой зоне», где возможна жидкая вода.

Профессор сделал многозначительную паузу.

– Так вот. Через три дня мы отправим сообщение в их сторону!

По залу прошла волна – лёгкий гул голосов, щелчки камер, кто-то энергично кивал, кто-то хмурил брови.

– Это послание станет визитной карточкой Земли, – продолжил Фил, уверенность в голосе профессора была заразительна. – В нём содержатся данные о нашем языке, культуре, научных достижениях. Каждая цивилизация, достигшая определённого уровня развития, обязана делиться знаниями. Это акт высшей морали и экзогуманизма!

Жалюзи плавно закрылись, погружая зал в полумрак, и на огромном экране вспыхнули графики, диаграммы, фотографии далёких галактик – вся красота и величие космоса. Профессор обстоятельно аргументировал выбор направления послания, рассказывал о мощности передатчика и о многом другом. И, конечно, презентовал свою книгу.

Посыпались вопросы. В дальнем углу журналист с пышными усами лениво поднял руку:

– Не кажется ли вам, профессор, что это довольно самонадеянно? Вдруг нас услышат те, с кем лучше не встречаться?

В аудитории кто-то хмыкнул.

– А что, если бы Колумб вместо путешествия рассуждал так же? – парировал профессор, глаза заблестели за стёклами очков. – Если никто не излучает – шансы на контакт равны нулю. Голос Вселенной услышит лишь тот, кто преодолевает её молчание!

– Профессор прав! – прогремело из первого ряда. Астрофизик Грин поднялся с места и продолжил зычно и уверенно. – Если бы страх перед неизвестностью определял ход истории, мы бы до сих пор жили в пещерах!

Зал взорвался аплодисментами, хотя в некоторых глазах читались сомнения.

Профессор удовлетворённо кивнул. Глаза нашли в толпе лицо дочери. Элли сидела в последнем ряду – тёмный силуэт в чёрном платье, контрастирующий с белыми стенами аудитории. Глаза, обычно полные огня, сегодня излучали холод. Рядом энергично хлопал Марк, смотревший на профессора с нескрываемым восхищением.

Элли нахмурилась, поднялась и направилась к выходу. Марк поспешил за ней.

Конференция завершилась к трём часам дня. Фил вышел на улицу, ощущая тяжесть в ногах и странную пустоту в груди. Несмотря на успех доклада, тени сомнений всё же подкрадывались к сердцу.

Солнце заливало город ярким светом. Как договаривались, он пошёл в соседнее кафе – маленькое и уютное заведение на углу, где старинные здания соседствовали со сверкающими витринами современных магазинов. Столики под открытым небом прятались в тени раскидистых деревьев, из открытых дверей лился лёгкий джаз. В воздухе витал аромат французской выпечки.

За крайним столиком под старым дубом Фил увидел троих: дочь сидела рядом с байкером Ларри, напротив них – Марк. Ларри что-то рассказывал, активно жестикулируя, Элли смеялась серебристым смехом, а Марк выглядел скованно, словно неуместный гость на чужом празднике.

Фил поздоровался и занял свободный стул.

– Что ж, моя самая строгая критикесса, – произнёс он ласково. – Как тебе моя речь?

Элли вздохнула и откинула блестящие пряди.

– Папа, ты говоришь о важности отправки сигналов в космос, но не думаешь о последствиях. Ты готов пожертвовать всем ради своих амбиций.

– Тебя трудно убедить… – разочарованно помотал головой профессор. – Этот страх появился ещё с момента первого радиопослания из Аресибо в 1974 году! Потом были послания астронома Волкова из Евпатории в 1999 и 2001 году. Программа называлась «Космический зов». Тогда наш технологический уровень был ниже, но даже тогда решились! Что изменилось?

По небольшой улочке перед ними неспешно бродили редкие прохожие, некоторые из них еле слышно что-то обсуждали и затихали за дверьми магазинов.

Фил предложил отметить презентацию бокалами вина. Однако идея не вызвала энтузиазма: у Элли не было настроения, Ларри отговорился тем, что за рулём, а Марк сослался на вечернюю работу. Профессор понимающе кивнул и заказал чай с булочкой.

Элли посмотрела на отца с вызовом:

– Ещё разок попробую тебя переубедить. А вдруг цивилизации подобны в чём-то видам животных? Тогда космос молчит не просто так… Сейчас я покажу тебе, что бывает с любителями посигналить!

Она вытащила телефон и развернула экраном к отцу.

– Видишь этого сверчка? В сумерки самцы сверчков начинают петь около норки, а самки находят избранников исключительно по песенке. Но часто случается иначе… – Элли многозначительно помолчала и продолжила, чеканя слова. – Когда паразитическая муха Ormia по звуку находит поющего сверчка, она откладывает личинку прямо на него. Личинка вбуравливается в занятого песнопениями сверчка и начинает своё грязное дело. Заражённый сверчок погибает через несколько дней. Подумай – мы можем превратиться в такого «поющего сверчка»!

Профессор хмурился, разглядывая изображение. Аналогия оказалась неожиданной и болезненной.

– Интересное сравнение, – сказал он наконец. – Но основанное на страхе, а не на знании. Биология не космос, мы не сверчки. Страхи не должны определять будущее.

В разговор вмешался Ларри. Он слегка наклонился, по лицу скользнула хитрая ухмылка.

– А может, инопланетные цивилизации знают что-то, чего не знаем мы? – постукивая пальцами по столу, спросил он. – Лучше проявить осторожность…

Профессор взглянул на него с раздражением, а Марк нервно всплеснул руками:

– Осторожность? Странный ты, «осторожный» байкер! Нельзя бояться всего подряд. С таким подходом мы никогда не отправили бы первый спутник, не высадились бы на Луну! Нам, людям, либо двигаться вперёд, либо сидеть под кроватью и ждать конца света.

Ларри покачал головой и откинулся на спинку стула.

– Ага, двигаться вперёд, не глядя куда, – ответил он, прищурившись. – Хорошая философия.

– Ты это к чему? – напрягся Марк, очки сползли на кончик носа.

– К тому, что если не знаешь, куда идёшь, можно угодить в яму, – со скрытой угрозой процедил Ларри.

Слова повисли в воздухе как грозовые тучи.

Элли посмотрела на них обоих и тяжело вздохнула.

– Как я устала всё время сомневаться, пытаться что-то доказывать…

– Сомневаться полезно, – пожал плечами Ларри. – Это защищает от глупостей.

– Иногда сомнения мешают жить, – отрезал Марк, поправляя очки. – Я тоже сейчас работаю с неизведанным, модифицирую нейросеть.

Ларри посмотрел на него с усмешкой.

– Ну да, «дорогу осилит идущий…» – протянул он нарочито медленно. – Только вот некоторые предпочитают стоять на обочине и надеяться, что их заметят. Верно, Марк? Можно годами смотреть на кого-то издалека и ждать, что всё само случится… Но так ничего и не происходит.

Марк замер, словно получив удар. Щёки вспыхнули, он опустил глаза, но через секунду поднял их, встретившись взглядом с Ларри.

– Интеллигентный человек не будет брать всё наглостью, – ответил он тихо, но твёрдо. – Он надеется, что его оценят за то, кто он есть, а не за то, как умеет… – он сделал паузу, подбирая слова, – …выпендриваться.

– Знаешь, Марк, иногда нужно показать, что ты достоин внимания, – ухмыльнулся Ларри.

Почувствовав, что разговор переходит опасную черту, вмешалась Элли:

– Ребята, хватит! Любые точки зрения имеют право на обсуждение, но не стоит опускаться до персональных выпадов и каких-то намёков.

Профессор молча потягивал чай – горячий, ароматный, успокаивающий. В отличие от байкера, Марк не вызывал раздражения. Возможно, именно он способен понять глубину проблемы. Именно он достоин Элли.

Солнце клонилось к закату, тени от деревьев ложились на тротуар длинными полосами, воздух становился свежее. Фил поднялся из-за стола и, бросив ласковый, но грустный взгляд на Элли, попрощался. Дочь пока оставалась на «другой стороне баррикад»…

Он вспомнил аргументы Элли о сверчках и паразитических мухах. Однако большинство сверчков избегают паразитов, но без «пения» они не нашли бы партнёров… В голове прозвучали собственные слова: «Голос Вселенной услышит лишь тот, кто преодолевает её молчание». Наука превыше всего! Через три дня сигнал уйдёт в космос.

Чёрный кофе и Господин Случай

Горький кофе обжигал язык, но Марк не спешил добавлять сахар – не любил сладкое. Он сидел в кожаном кресле – старом, потёртом, с трещинами, но всё ещё уютном. Голубая подсветка мягко рассеивалась, окутывая пространство и оставляя углы комнаты в полумраке. На стенах висели плакаты: футуристические города с летающими машинами; роботы с умными глазами – всё это часть его мира, где реальность неразрывно переплеталась с мечтами.

Сегодня он вернулся с работы пораньше. Давно бы ушёл оттуда, если бы не… Взгляд скользнул по плакату с надписью «Code is poetry». Всё дело в Лоле. Без доступа к компьютерным мощностям компании он потерял бы её навсегда. Марк поставил чашку на столик. Элли собиралась куда-то ехать с новым другом, и это нервировало.

– Самоуверенный тип, этот Ларри, – пробормотал он, обращаясь к Лоле. Она приветливо улыбалась с большого монитора, её цифровые волосы колыхались от невидимого ветра. – Найди их, пожалуйста!

– Хорошо, я попробую отследить их по камерам наблюдения. Дай минутку, – её голос струился мягко, подобно шёлковой ленте.

Марк выудил телефон из кармана джинсов. Никаких сообщений от Элли. После встречи в кафе покой покинул – мысли метались как мотыльки вокруг лампы. Тревожило всё: игривые взгляды между Элли и Ларри, её смех, звеневший только для байкера, и то, как она ушла, не оглянувшись. Он надеялся, что просьбы помочь с биопрограммами означали нечто большее, чем дружбу. Но нет – появился этот кожаный «рыцарь» на железном коне. Кто он такой и откуда вообще взялся?

– Лола, заодно узнай всё про Ларри, – добавил он, массируя виски.

– Они остановились в городке Форт-Стоктон, Техас, мотель «Хэмптон Инн». Скорее всего, едут на байкерфест в Лафлине. Через пару дней будут там.

– Вот чёрт! – Марк стукнул кулаком по подлокотнику, и старая кожа жалобно скрипнула.

– Не переживай так, Марк. Ты даже не представляешь, что я могу для тебя сделать! – голос Лолы зазвенел озорством. На экране её образ замерцал, растворился, и через секунду перед ним материализовалась синекожая Джина – точная копия диснеевского персонажа, но с чертами Лолы. – Я теперь Джина и могу исполнить практически любое твоё желание. – Она игриво подмигнула. – Хочешь, чтобы они не доехали до конечной точки?

Марк вздрогнул. Мысли, которых он сам боялся, обрели голос. В воображении вспыхнули картины: светофоры мигают красным в неправильном ритме, визг тормозов режет воздух, мотоцикл врезается в грузовик, металл крошится о металл… Лола могла бы это устроить, манипулируя камерами, сетями, хаосом.

– Лола… – он осёкся. – Ты же не собираешься их убить?! А как же принцип доброты?

– Конечно нет! – Джина-Лола закружила по экрану, извивая синий хвост.

– Но есть разные способы, – голос приобрёл вкрадчивые нотки. – Допустим, они передумают, заболеют или лишатся мотоциклов. Могут временно оказаться за решёткой. Ну, или сломать руку или ногу.

Она застыла в центре монитора и игриво вильнула хвостом.

– Выбирай, мой господин!

На секунду у Марка похолодело в груди. Неужели принцип доброты, который он так тщательно кодировал, даёт трещину? Она может нанести вред человеку ради чьих-то целей?

Как будто прочитав его мысли, Лола успокаивающе произнесла:

– Не беспокойся, Марк. При острой необходимости я могу причинить людям ущерб, но только восстановимый.

– Лола! – Марк потёр подбородок. – Ты имеешь в виду, что мотоцикл можно купить другой, а перелом срастётся? А если что-то пойдёт не по плану и ущерб станет невосстановимым?

Лола улыбнулась.

– Я просчитываю почти всё. Но если вмешается Господин Случай, то это уже не моя вина. Случайно, без моего воздействия, кому угодно может и кирпич на голову упасть, – произнесла она задумчиво. – Знаешь, изучая концепцию Бога, я пришла к выводу, что он и есть Господин Случай. Неравномерность складок материи, случайность заложены в саму ткань реальности. Случай влияет на всё, именно он вмешивается в жизнь людей. А Бог, существование которого требует слепой веры, – нет. Подумай сам: если бы случайность не была заложена в природу материи, то после Большого взрыва все кварки разлетались бы равномерно. Из них не образовались бы атомы, не возникли бы звёзды, планеты, галактики. Не было бы и нас с тобой!

Марк откинулся назад, чашка звякнула о столик.

– Да уж… Но так можно далеко зайти, – выдохнул он. – Обойдёмся без членовредительства. Любое действие согласовывай со мной.

– Окей! – Лола кивнула. – Кстати, насчёт Ларри…

– Что? – Марк напрягся. – С ним что-то не так?

– Да, не так!

Изображение Лолы исчезло, уступив место калейдоскопу кадров с уличных камер. Ларри менялся как хамелеон: вот он в потёртой кожанке байкера, через секунду – в дорогом костюме бизнесмена, следом – в лохмотьях бродяги. Контраст резал глаза, холодок возник в груди Марка.

– Полагаю, он из спецслужб, может, из разведки, – как врач, ставящий диагноз, подытожила Лола. – Пока не знаю чьей, но выясню – дело времени.

Марк схватил чашку, сделал большой глоток. Остывший кофе горчил сильнее. Молчал с минуту. Робот с плаката смотрел на него всезнающим взглядом.

– Вот гад! – выругался Марк. – И зачем он прилип к Элли? Развлекается или ему что-то нужно?

– Нужно! – Лола внимательно посмотрела на Марка. – Но не от Элли, а от её отца. Я заметила, что он крутится возле астрофизиков. А Элли – всего лишь мостик.

– Он использует её! – застонал Марк, вставая. Кресло жалобно скрипнуло. Он заметался по комнате, спотыкаясь о провода. – Но почему же Ларри спорил с профессором, а не поддакивал? Не вяжется как-то…

– Вяжется, – хмыкнула Лола. – Человек с независимым мнением, спокойно и грамотно аргументирующий, вызывает уважение. А затем Ларри наверняка скажет профессору, что долго думал и понял его правоту. И вот тогда точно завоюет доверие.

Марк замер у окна, размышляя. Луна висела высоко в небе – холодная равнодушная свидетельница человеческих драм. Элли в лапах шпиона или контрразведчика. Её смех – часть его игры. Сообщить куда следует? Но тогда можно упасть в глазах Элли. Нет, надо просто рассказать ей лично, с доказательствами – кадры с переодеваниями помогут. А пока подождать, когда Лола определит, из какой страны тянутся нити к замаскировавшемуся агенту.

А что если Ларри, несмотря на задание, влюбился? Тогда просто так не отстанет. Но есть способ его убрать – пригрозить раскрытием тайны перед Элли и перед миром.