Цветы для ведьмы

Лес вокруг, дождавшись этой короткой паузы, снова зашептал. Шёпот стал насмешливым, язвительным, а голубые огоньки замерцали чаще, безумно танцуя в воздухе.

— Упад-е-ет... упад-е-ет... упад-е-ет...

— Заткнитесь! — вдруг крикнула она.

Ян к этому моменту уже не услышал ни звука. Колени его подкосились, и он рухнул на землю. Светящиеся цветы тут же потянулись к нему, нежные стебельки обвивали запястья и щекотали шею. Липкий пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью и слезами.

Ведьма отступила ещё на полшага, молча наблюдая за ним. Парень, чьи сильные пальцы секунду назад оставляли багровые кровоподтеки на её руках, теперь валялся скрюченным и абсолютно безвольным у её ног.

В голове Герды на миг мелькнула мысль: может, это самый верный шанс покончить с чужаком? Но воспоминания об уроках Ярилы — та всегда учила помогать любому слабому существу, каковым человек перед лицом Леса, по сути, и являлся, — заставили её скривиться.

«Не слабый он, — подумала она, глядя на его тяжело вздымающуюся грудь. — Сильный. Дурной, но сильный. Отчего тогда не завершил начатое?»

С громким вздохом она раздосадованно закатила глаза и всё же нехотя сделала шаг к нему. Брезгливо уперев пальцы босой ноги в его бок, Герда толкнула тело, заставив Яна безвольно перевалиться на спину.

Склонившись над ним, она быстрым взглядом осмотрела парня. Её пальцы аккуратно подняли его запястье — на предплечье, чуть ниже локтя, зияли свежие красные царапины, а из одной уже сочились капли мутного белого гноя.

Её брови сердито сдвинулись. Она резко повернулась к Лесу, к его танцующим огонькам.

— Смерти его ждали, — сквозь зубы процедила ведьма. — Так сами бы и добили, а не ко мне гнали.

Свечение от этих слов резко потускнело, утратило прежнюю плотность, однако тут же разгорелось вновь, хаотично пульсируя и перекидываясь с одной хвоинки на другую.

— Сам он... сам, — задрожали они, перебивая друг друга.

— Да-да, точно сам!

— Ветки ломал, больно!

— Боялся нас!

— Мы всего лишь хотели напугать.

— Чуть-чуть напугать.

— Прости, Герда, мы не хотели...

Герда лишь презрительно скривила губы, задумчиво почесав старый шрам на руке.

— Что будет, — произнесла она медленно, обращаясь к самому Лесу, а не к его трусливым шепчущим прихвостням, — если он помрет тут?

Огоньки снова испуганно погасли, но после короткой тишины тут же вспыхнули вновь. Хор голосов, теперь уже без прежней насмешки, испуганно прошелестел:

— Ху-у-удо будет...

— Ой ху-у-удо...

— Большая беда придет.

— Большая-пребольшая...

Живень

— Проклятые стебельки, — прошипела Герда, отпихивая ногой цветы, что облепили одежду Яна.

Она твердила себе, что делает это не из жалости, ведь чувствовать её к чужаку было так же чуждо, как и надеяться на что-то. Герда замерла у порога, вглядываясь в бледное лицо незнакомца. Пальцы вцепились в косяк. Ей до боли хотелось оставить его подыхать прямо здесь, на сырой земле — Лес или раны довершат начатое. Но всё же её нога переступила через порог. Схватив Яна за ворот рубахи, она волоком втянула его тело внутрь избы.

В углу очага стоял котёл, из которого поднимались тонкие струйки пара, щекоча нос. Герда тяжело дышала, утирая пот со лба окровавленным рукавом. Она подошла к столу и начала перебирать разложенные в беспорядке травы, швыряя ненужные пучки прямо на земляной пол.

— Заставляла ведь заучивать, — буркнула она, откладывая в сторону пучок полыни. — Только травами теперь и спасаться.

Затем коснулась зверобоя, и сердитая усмешка облизнула её губы — Ярила говорила, что он хорош для заживления ран, на всякий случай. Разложив нужные пучки, она принялась измельчать их деревянной ступкой. Сухие листья крошились, превращаясь в ароматную пыль. Герда плеснула туда густой живицы — холодной, как и её собственные пальцы, и добавила немного мёда для пластичности. Тягучая масса неохотно поддавалась, пока жижа не стала однородной и темной.

— На кой ты мне сдался? — выдохнула она, резко бросив ступку на доски. — Смерть мою принёс, а я над тобой со ступкой горблюсь, будто должна.

«Не твори глупостей, Герда. Не поймут они никогда. Но мы должны хотя бы пытаться их понять» — пронеслось в голове. Она резко обернулась, вздрогнув, но никого не было.

Закатив глаза, она переложила мазь в деревянную плошку и с тяжёлым вздохом вернулась к порогу, где лежал чужак. Юноше стало хуже — гной пузырился на царапинах, полностью скрыв кожу под собой.

— Знал бы ты, как тошно мне тебя выхаживать. Да только если подохнешь здесь, беда заявится похуже прежней.

Не заботясь о боли, она обмазала его предплечье плотным слоем мази. Отшвырнув плошку в сторону, Герда отодвинулась и замерла, глядя на его лицо. Пряди его тёмных волос прилипли ко лбу, полностью скрывая глаза. Она брезгливо отвела их пальцами, обнажая лоб.

Его дрожащее тело рождало в ней лишь нарастающее раздражение от этой удушливой близости.

— Руки так и чешутся придушить тебя, пока спишь.

Покачав головой, она развернулась и вошла в дом, направляясь в маленькую комнатушку. Потёртые покрывала из шкур были небрежно скинуты на пол. Рядом стоял старый ящик. Она опустилась перед ним на колени, содрав заусенец о шершавую крышку, и откинула её, убрав ткань.

Ящик хранил в себе немногим больше, чем пыль и воспоминания. Пальцы, нащупав маленький свёрток, завёрнутый в тряпицу, достали его, не разворачивая. Грязь въелась в плетение нитей, но Герда прижала узелок к груди.

— Сегодня, — тихо пообещала она себе. — Сегодня обязательно получится.

***

Сначала был звук — назойливый стук в висках. Потом свет, режущий даже сквозь сомкнутые веки, заставил глаза слезиться. И наконец — боль, разлитая по всему телу. Мышцы ломило, словно его долго колотили палками, а потом бросили едва живого.

Ян попытался пошевелить рукой, но пальцы отозвались судорогой. Опираясь на неровную стену дома, царапая ладони о щепки, он с трудом поднялся. Головокружение едва не швырнуло его обратно на землю. Поляна, дом — никого нет. Вокруг стояла тишина. На миг ему показалось, что всё случившееся было горячечным сном, но кривой сруб перед глазами не оставлял сомнений — он был здесь. У ведьмы.

Птица, сидевшая напротив на сухой ветке, склонила голову и изучала его чёрными бусинами глаз. В его деревне птицы давно исчезли или лежали дохлыми по краям троп — маленькие чёрные комочки, источенные червями. Здесь же жизнь была настолько полнокровная, сочная, что на неё было больно смотреть. Она казалась издевкой.

Шатаясь, Ян толкнул дверь хижины. Изнутри пахнуло горьким варевом, и он тут же закашлялся от резкого запаха, прикрыв нос рукой. Посмотрев на свое предплечье, Ян заметил толстый слой подсохшей, стянувшей кожу мази. Матушка иногда готовила подобное: горшочки с той же мазью она ставила им с Мареком, когда те приходили с глубокими ссадинами на ногах. Осознание того, что ведьма вылечила его…

Ян выскочил наружу, кашляя от свежего воздуха, пахнущего еловыми иголками и влажной землей. Одно было ясно до жути: прошлой ночью что-то пошло не так. Его не убили. Его оставили жить.

Мысли украл хруст ветвей. Ян замер, вслушиваясь. Звук доносился из чащи, из-за тёмных елей и сосен, заставляя его, хоть и неуверенно, шаг за шагом двигаться вперёд. Ноги проваливались в мох. Перед ним вновь замелькали голубые огоньки, выплывая из сырого тумана.

— Жив... — прошелестел один, и скрипучий голосок прозвучал прямо у него над ухом, заставляя вздрогнуть.

— Да-да, жив-жив... — подкакнул другой, чуть ниже, кружа вокруг его запястья.

— ...младшая... — зашептали они, перебивая друг друга. — ...не смогла... не смогла...

— ...точно не смогла... — подхватил третий, мелькая перед самым его лицом.

— ...верно-верно...

— Почему я… — крикнул он, заставляя огоньки замереть в воздухе. — не помер?

— ...ничего не скажем... — прошипел самый крупный из них.

— ...да-да, ничего... — подхватили остальные, начиная нервно метаться.

— ...Герда сжалилась... — вдруг прозвучало слева, и тут же остальные огоньки яростно набросились на болтуна, зашипев и замигав.

— Герда? — переспросил Ян, вглядываясь в мерцание между деревьев.

— ...Герда...

— ...имя узнал...

— ...повезло-повезло...

— Вчера вы чуть не свели меня с ума своим шёпотом, а теперь трещите как сороки, — с раздражением бросил он.

Огоньки задрожали, их свет замигал тревожнее.

— ...не боится, гляди…

— ...зря...

— …ведьму гневить — в землю лечь… не жилец ты, не жилец…

— ...не жилец, не жилец...

Ян хмыкнул, хотя внутри всё комом сжалось от их слов. Пальцы невольно потянулись к пустому поясу — ножа не было. Огоньки вдруг зашипели громче, их свечение стало резким, слепящим.

— ...не ходи...

— …помрёшь, если пойдёшь…

— …точно помрёшь…

— Вы-то только рады будете, нет? — отмахнулся он. — Трусом я никогда не был. И сейчас не стану.

— ...вчера был...

— ...да-да, точно был...

Ян хотел уже возразить, вспомнив ночную панику, но в итоге лишь коротко усмехнулся и махнул на них рукой.

«Лучше уж рискнуть, чем вечно прятаться», — подумал он. Оттолкнувшись от шершавого ствола дерева, он двинулся сквозь чащу, оставляя назойливые огоньки позади. Вскоре до слуха донёсся тихий плеск, и он пошёл на звук, пока не вышел к реке.

Узкая, но чистая, почти прозрачная, она разрезала лес, и Ян застыл поражённый. В Яридине вода в реке была мутной, застойной, с гнилым привкусом. Там на дне колыхался склизкий ил, а здесь можно было разглядеть каждый камешек, каждую прожилку на речной гальке.

Едва дойдя до кромки, он рухнул на колени. Наклонился и стал пить, зачерпывая воду пригоршнями. Пил почти давясь, кашляя и сплёвывая воду, и снова зачерпывал её, и снова пил. Ледяная влага ломила зубы, обжигала горло. Руки всё ещё дрожали, но уже не от слабости — от непривычного изобилия жизни, которого его деревня была лишена все эти годы. Это была чистая, не отравленная Лесом вода.

Утолив жажду, Ян вернулся на поляну, но там по-прежнему никого не было. Изба стояла запертой. И отсутствие Герды теперь беспокоило его куда сильнее, чем её недавнее присутствие.

Он внимательно осмотрелся, однако память по-прежнему оставалась пустой, не желая воскрешать подробности минувшего вечера. Шагнув в хижину ведьмы, Ян сразу приметил небольшую комнатку, где принялся за обыск. Он переворачивал лукошки, перетряхивал сухие пучки, пока наконец не выудил из перевёрнутых вещей порванный лист.

В этот миг Ян мысленно поблагодарил матушку, которая когда-то настойчиво, сквозь слезы и капризы, вбивала в него умение читать. Он вновь убедился в собственной правоте: хорошо, что именно он отправился в Лес вместо брата. Марек всегда считал её уроки бесполезной тратой времени и заявлял, что для удачного сватовства буквы вовсе не нужны — девкам, мол, важнее сила да ладный дом.

Почерк на листке был кривым, буквы дрожали и наезжали друг на друга. Ян затаил дыхание, упорно разбирая каждое выцарапанное слово, пока не сложил их в пугающую фразу:

«Живень обретает тело, когда в нём есть часть живой плоти. Корми его тем, что помнит».

Дальше слова обрывались. Нижняя часть листа была залита неровным росчерком — то ли сажа, то ли засохшая кровь перечеркнула остальное, превратив записи в черную корку. Но и крох прочитанного хватило, чтобы в голове у Яна закололо.

Он бросил бумагу обратно в ящик и поспешно задвинул его, стараясь скрыть следы своего присутствия, сдувая пыль обратно на крышку.

Ему нужно было найти ведьму.

Ян пошёл по едва заметной тропе, петляющей меж деревьев. Следы босых ног на сырой земле были свежими, чёткими. Он шёл быстро, пригибаясь под низкими ветвями, пока тропа не вывела его к каменистой равнине.

Ян вовремя заметил движение впереди. Он быстро прижался к выступу скалы, стараясь слиться с камнем и не дышать.

Из дыры в скале, которую Ян сначала и не заметил, появилась Герда. В руках она бережно держала свёрток, завёрнутый в грязную тряпицу. В центре каменистой площадки стоял плоский валун, точно алтарь, покрытый темными потеками. На нём были разложены пряди рыжих волос, бледные обрывки кожи и нечто, напоминающее кость. Всё это лежало рядом с окровавленным лоскутом ткани.

Чуть поодаль возвышалась бесформенная куча. То ли земля, то ли глина — Ян не понимал. Но он тут же заметил в этой куче движение. Казалось, тварь эта дышит, медленно пульсируя и раздуваясь.

Герда склонилась над сгустком и начала аккуратно вталкивать в него всё то, что держала в руках. Ян затаил дыхание, сильнее вжимаясь спиной в камень.

«Сиди тут. Жди. Если с ней что-то случится... то сама виновата. Знала, куда шла». — крутилось в голове.

Нога его начала нервно постукивать по камню. Он понимал — если что-то пойдёт не так, эта тварь сначала сожрет ее, а потом примется и за него. Бежать было некуда, да и он не сможет просто смотреть — ведьма была ему нужна. Чтобы наконец закончить этот чудовищный ритуал и вернуть жизнь его деревне. Или хотя бы объяснить, почему спасла того, кто пришёл её убить.

Ян вжался в камень, ощущая каждый острый выступ сквозь ткань рубахи. Дыхание царапало сухое горло, пока он наблюдал за ведьмой. Пальцы теперь уже с силой вдавливали в массу пряди волос, лоскуты кожи, обломки костей, а её неразборчивый шёпот сливался с шелестом ветра.

И тогда глина ожила. С хлюпаньем грязь пошла вверх, вытягивая короткие подобия рук и ног. Движения были кособокими, словно у новорождённого телёнка, впервые пытающегося встать на дрожащие ноги. Тварь валилась вбок, но упрямо лезла вверх, впитывая пепел с валуна.

— Тише... — прошептала Герда. Звук едва долетел до ушей Яна. — Слушайся. Держись. Я здесь, слышишь?

Она склонилась ниже, её руки были по локти измазаны в этой жиже, она нашептывала свои заговоры быстрее, срываясь на выдох. Глиняная фигура неожиданно повернула комок, служивший ей головой, в сторону ведьмы. Ян всматривался до рези в глазах, видел лишь выпирающие бугры, но не мог найти ни одного уязвимого места, если понадобится эту тварь прикончить. Ни глаз, ни сердца — как бороться с ожившей грязью?

— Держись, — выдыхала Герда, прижимая ладони к омерзительной массе, словно пыталась согреть её. — Я здесь, я здесь.

Слова, полные нежности к этому слепому уродцу, заставили Яна сделать шаг вперёд. Он ступал осторожно, то и дело замирая и боясь издать звук сапогом по камню. Глиняный ком зашевелился сильнее, с повизгиванием вытягивая новые конечности, из пор жижи сочилась мутная влага. И тогда Герда, не отрывая рук от его бока, дрожащим от слез голосом спросила:

— Ты меня узнаёшь? Скажи, что ты меня узнаёшь.

Ян сделал ещё два шага, пригибаясь за выступами камней. Теперь он видел её лицо, в профиль — осунувшееся, усталое, с мешками под глазами и прикусанными в кровь губами. От её вида неприятно защипало под боком: что же она пережила, чтобы решиться на такое?

— За-что… — проскрежетал живень, и из его глиняного нутра вырвался хруст ломающихся костей. — …за-чем… убила…

Усшехав скрежет глины, Ян резко выхватил нож из-за пояса. Он видел, как сгорбилась спина Герды. Ян ждал, почти надеялся, что она разгневается, начнёт оправдываться, но вместо этого из её груди, сдавленно и глухо вырвалось лишь:

— Прости…

Глиняная рука, тяжелая и бесформенная, занеслась над её склонённой головой. Страх и неуверенность вмиг рассыпались в голове Яна. Он рванул с места, прыгая через камни. Нож в его руке блеснул. Не целясь, Ян с размаху ударил в самую гущу твари, вкладывая в этот бросок весь вес тела.

Отец всегда говорил: «Не знаешь, куда бить, — бей в центр».

Лезвие вошло глубоко, с чавкающим хлюпаньем. Живая глина расступилась, обнажив внутри себя пульсирующую паутину красных нитей, похожих на сосуды. Ян замер, ошеломлённый. И этого мгновения хватило, чтобы глина с силой сомкнулась обратно, поглотив нож до рукояти и сдавив его пальцы до хруста костей. Он рванул руку назад, но грязь обхватила предплечье, заставляя его вскрикнуть от боли.

— Ты что творишь?! — он почувствовал, как ногти Герды впились в его плечо, она яростно пыталась оторвать его от творения своих рук. — Кто тебя просил сюда лезть? Кто тебе право вмешиваться?!

Краем глаза он увидел, как другая конечность твари со свистом несётся в их сторону. Резко оттолкнув Герду локтем, Ян дёрнулся всем телом, но вцепившаяся грязь тянула вниз, лишая его движения. Тяжёлый удар жижи пришёлся прямо по рёбрам. Воздух вырвался из лёгких, Ян согнулся, оставив во рту вкус крови.

— Отойди, — выдохнул он, сквозь кашель переводя дыхание и упираясь свободной рукой в валун. — Я… жизнь... твою... спасаю, дура!

Второй удар живня он успел перехватить предплечьем, подставив под удар кость. Несколько тёмных брызг густой глины отлетели на камни с тихим шлепком.

— Не просила я! — голос её сорвался на визг. — Не смей вредить ей!

Живень, будто проникаясь её яростью, занёс лапу для нового удара, целясь прямо в лицо своей создательнице. Стиснув зубы, Ян переборол боль в ребрах и с силой рванул зажатую ножом руку на себя, увлекая за собой внутренности существа. Тварь качнулась, её удар пришёлся в пустоту, выбив каменную крошку из скалы.

— Если я её не прикончу, — прорычал он, наваливаясь всем телом на скользкий бок твари, — она сначала меня сожрёт, а потом за тебя примется! Понимаешь?!

— Прочь! Прочь, я сказала. Убери свои поганые руки.!

Но вместо того чтобы подчиниться, Ян зажмурился и сквозь боль провернул нож внутри жижи, сделав полный оборот и с хрустом разрывая красные сосуды-нити.

Живень взвыл. Это был пронзительный визг, скрежет, рычание — дикий звук зверя. Существо затряслось, его тело забулькало, выпуская пузыри гноя.

— Нет-нет-нет, хватит! Остановись! — Герда бросилась между ними, наотмашь толкая Яна в грудь. — Подохнешь, значит так тебе и надо. Но её я не дам!

Прикусив губу, Ян проигнорировал её толчок и вновь вдавил лезвие. Глина взвизгнула и рванулась в судороге. Ее лапа описала широкую дугу и со всего маху ударила Герду в плечо. Она удивлённо ахнула, отлетела назад, тяжело осев на камни.

Ян на секунду замер. Убедившись, что она жива, он со всей злости вбил свободный кулак в бесформенную морду живня:

— Я же сказал не лезь!

Всем весом упершись в глиняную тушу, он чувствовал, как его рука горит в соках существа. Он провернул нож. Ещё раз. Сильнее, налегая плечом. Он кромсал и перемалывал скрытое под грязью нутро, уничтожая саму основу этой мерзкой жизни. Глина наконец потеряла упругость, тепло ушло из неё, масса стала жидкой. Мертвой. С хлюпающим звуком Ян выдернул онемевшую руку, по локоть облитую вонючей слизью.

Подавив рвотный позыв, он перевёл взгляд на алтарь. Перед ним уже не было существа — то была лишь медленно оседающая груда серой грязи, бесформенно сползающая с камня и растекающаяся по трещинам равнины.

Ян тяжело дышал. Он медленно обернулся к ведьме. Герда, держась за ушибленное плечо, подползла к жиже. Пальцы её дрожали, когда она принялась выковыривать из грязи обломки костей и пряди волос.

— Всегда вы так... — просипела она, глотая слезы. — Приходите, последнее отнимаете.

Ян закатил глаза, чувствуя, как злость колет сознание. Он только что спас ей жизнь, а она обвиняет его? Боль в плече, усталость до тошноты от боя, от этого проклятого Леса, от самой ведьмы и её безумных ритуалов — всё это нахлынуло так сильно, что он шагнул вперед, наступив тяжелым сапогом прямо на жижу у её пальцев.

— И что, мне надо было просто смотреть, как оно тебя убивает?! Ты этого хотела?!

— Тебе нужно было сдохнуть самому где-нибудь в лесу, не суясь сюда! — она вскинула на него лицо, и её взгляд был полон чистой ненависти. — Умру я или нет, не твоя забота.

Ян криво усмехнулся, утирая кровь с губы.

— Умрёшь ты, и кто с Лесом договорится? Кто жертву принесёт?

— Мне плевать. Прочь с моих глаз. Уходи, — Герда с трудом поднялась на ноги, прижимая к груди грязные останки.

Но Ян шагнул наперерез, преградив ей дорогу к тропе. Его широкие плечи полностью перекрыли проход.

— Не уйду. Хоть зашиби — не сдвинусь. Пока в моей деревне не будет жизни — не уйду. Скажи, что… делать? Не молчи, ведьма.

Герда не ответила. Она нарочно двинулась вперед, с силой задев его плечом. Оглушённый её упрямством, Ян стоял, глядя на растекающуюся по камням жижу. С безнадёжным вздохом он поплёлся вслед за ней, чувствуя себя побитой собакой.

Шли они молча. Только хруст веток под ногами да далёкий крик птицы нарушали эту тишину. Ян несколько раз порывался заговорить, прочищал горло, но Герда обрывала его коротким: «Умолкни», даже не оборачиваясь.

Так они и дошли до цветочной поляны. Герда, не замедляя шага, прошла сквозь цветы. Но едва на тропу ступил Ян — цветы ожили. Их лепестки потянулись к его ногам, нежно касаясь голых щиколоток, словно сотни маленьких рук, пытающихся согреться о человеческое тепло.

Удивлённый, Ян остановился. Он наклонился и осторожно потянул за один из бутонов — тот легко, без малейшего сопротивления отделился от стебля. В ту же секунду внутренний свет цветка погас. Лепестки сморщились, став обычными, безжизненными.

Он ускорил шаг и догнал Герду, которая резко обернулась на шорох.

— Эм… держи, — протянул он ей угасший бутон на ладони. — Прости меня. Я… не хотел рушить то, что тебе дорого. Понимаю, этим ничего не поправить.

Герда с изумлением посмотрела на мёртвый цветок, а затем перевела взгляд на его лицо. Напряжение на миг исчезло.

— Как... — она осеклась, трогая лепестки пальцем. — Как ты его сорвал?

— Да просто сорвал, — пожал плечами Ян. — У вас тут что, цветы к земле приколочены?

Она с опаской забрала у него стебелек. Не говоря больше ни слова, ведьма развернулась и пошла к своему дому. Но на этот раз она не захлопнула перед ним дверь.

Герда молча подошла к очагу и начала бросать в котёл какие-то коренья, готовя похлёбку. Ян, чувствуя себя лишним в этой маленькой избе, тихо присел на пол у самой двери, стараясь казаться как можно меньше. Рёбра ныли после удара живня.

— И чего ты туда кидаешь? — всё же спросил Ян, кивнув на закипающий котёл. — По запаху-то вроде съедобно.

Герда вскинула голову и одарила его таким взглядом, что он тут же пожалел о своём любопытстве.

— Язык у тебя больно длинный. Может, укоротить?

Ян поник, утыкаясь подбородком в колени. Вскоре по дому разнёсся сытный запах варева. Она налила похлёбку в две грубые миски и, не глядя на него, резким швырком протянула одну парню.

— Спасибо, — сказал он тихо, принимая горячее дерево. — И за еду… и… за то, что тогда не дала помереть. Я этого не забуду.

Он быстро опустошил миску, обжигая язык. Сложив руки на животе, Ян спросил о главном:

— Когда ритуал-то свершится? Чего для этого надо? Я всё сделаю для тебя, ведьма, только скажи.

— Не спрашивай глупостей, — отрезала Герда, забирая его пустую посуду. — Нож давай.

Он опасливо вытащил замызганный нож из-за пояса и протянул ей рукояткой вперёд. Герда перехватила холодную сталь, подошла к ящику в своей комнатушке и со стуком спрятала его внутрь, заперев замок.

— Прочь. Спать будешь снаружи.

— Снаружи? — крохотная надежда на примирение рассыпалась в прах. — Там же холодно.

— Молись, чтобы Лес не убил тебя в эту ночь вместо меня, — ответила Герда, указывая на порог.

Она выставила его из избы и с грохотом захлопнула перед его носом дверь.

Снаружи и впрямь было холодно. Ночной воздух тут же пробрался под его рубаху, заставляя покрыться мурашками. Ян тяжело вздохнул. Внутри все кололо: и обида, и злость на ведьму, и горькое понимание, что иного исхода он сейчас, видимо, и не заслужил.