Цветы для ведьмы

Лада, однако, даже не подумала смутиться или отступить. Она легко, одним движением выпрямилась во весь рост, с силой отряхнула ладони о грубую ткань своей длинной юбки. Посмотрев на Марека сверху вниз, она упрямо вздернула подбородок, отчего две ее тугие косы качнулись за спиной.

— Три сазана, — отрезала она, делая шаг к самой воде, — но ты скачешь следом за мной. Али сам боишься? Языком-то молоть на сухом берегу всяк горазд, пока штаны сухие.

Марек уже открыл было рот, собираясь выдать очередную колкость, когда за их спинами негромко зашуршала высокая трава. Из-за густых ветвей, словно из-под земли, вышел Ян — высокий, но совсем щуплый мальчишка тринадцати лет. В его правой руке был накрепко зажат холщовый узелок, сквозь ткань которого уже проступали масляные пятна. Марек, мгновенно забыв о споре с Ладой, рванулся с земли на ноги.

— Ты чего так долго, Я-я-янчик? — он широко, во все зубы улыбнулся и с размаху хлопнул брата ладонью по плечу, отчего тот чуть не выронил узелок. — Полдня тебя тут ждём! Лада мне уже всю плешь проела своими разговорами, а сам тащишься еле-еле, как хромая кобыла.

— Сказал же, не называть меня так, — буркнул Ян, дернув плечом и спешно отступая на шаг. Его взгляд на секунду задержался на Ладе, и его бледные щеки от этого короткого прикосновения глаз едва заметно порозовели.

Он поспешно, путаясь в узлах, развязал холстину. Сладковатый запах свежей выпечки, еще теплой, с поджаристой хрустящей корочкой, тут же вырвался наружу и приятно кольнул их носы.

— Матушка вдогонку сунула, еле от нее вырвался, — Ян протянул одну круглую булку Мареку.

Вместе, перешагивая через сухие сучья, братья подошли к Ладе, и вторая, еще дышащая жаром булка досталась ей. Лада молча переломила ее пополам, обнажив белый, пористый мякиш.

— Чем вы тут занимаетесь? — спросил Ян, жуя кусок и глядя на реку.

Марек с набитым ртом ткнул пальцем в сторону противоположного берега, где из воды торчали спины валунов.

— Твоя Ладочка мнит себя проворней всех. Решила по камням туда-сюда скакать, как жук.

— Ты же сам это предложил! — возмутилась Лада, резко повернувшись к нему. От неожиданности она чуть не подавилась крошками и мелко закашлялась, прижимая ладонь к горлу.

Ян нахмурился. Он перевел взгляд с ухмыляющегося Марека на Ладу, которая упрямо скрестила руки на груди, поверх старого фартука, а затем повернулся к речному потоку. Вода в этом месте грозно разбивалась в белую пену о сколотые края гранитных глыб.

Марек сделал два шага вперед, присел у самой кромки и поднял с земли длинную ветку, толщиной в палец. С хрустом переломив ее напополам, он с силой швырнул обрубок в самую середину бурлящей струи между первыми двумя камнями.

Все трое замерли, провожая деревяшку глазами. Вода мгновенно подмяла сук под себя, крутанула в водовороте и с бешеной скоростью утащила вниз по течению, с размаху ударив о скрытый под пеной валун. Дерево треснуло и исчезло в белом буруне.

Мелкие, ледяные брызги, сорванные ветром с речных гребней, крупными каплями обсыпали лица ребят. Марек утер щеку ладонью, Лада даже не шелохнулась. Она сделала шаг вперед, выставив босую ногу. Пальцами правой ноги она скребанула по ближнему плоскому валуну, счищая с него слизь, чтобы нога не поехала при первом же толчке.

Речной шум стоял такой, что разговор полностью тонул в рокоте. Чтобы услышать друг друга, им приходилось кричать во весь голос, наклоняясь головами друг к другу так близко, что волосы Лады задевали лицо Марека.

— Дурная это затея! — крикнул Ян, дергая брата за рукав рубахи и мотая головой. — Слышишь, как шумит? Вода сегодня поднялась, слишком быстрая.

Марек лишь широко закатил глаза и с силой вырвал свой рукав из пальцев брата.

— Да сто раз так делали, Янчик! — перекрикивая гул, отмахнулся он, ухмыляясь. — Не трусь ты! Садись лучше вон туда, под иву, булки наши береги, пока мы развлекаемся.

Ян помедлил, переводя взгляд с одного на другого, но все же нехотя кивнул. Спорить, как обычно, не было смысла — они всегда все делают по-своему. Он опустился на сухую траву у дерева, отдавая все свое внимание только реке. Марек и Лада уже стояли у самой воды, обмениваясь короткими взглядами, да ухмылками.

Лада шагнула первой. Мышцы ее заметно напряглись. Она оттолкнулась от берега, и ее босая ступня со шлепком опустилась на первый мокрый валун. Камень был скользким; пятка Лады на долю секунды поехала вбок, высекая мелкие брызги, но она удержала равновесие, резко взмахнув руками.

Марек двинулся следом за ней, его движения были более размашистыми. Холодная вода с силой хлестала их обоих по щиколоткам, оставляя на бледной коже красные ледяные следы. Ветер яростно трепал длинные, уже распустившиеся волосы Лады. Одной рукой она то и дело прижимала пряди к лицу, убирая их со лба, чтобы мокрые волосы не лезли в глаза и не мешали видеть куда прыгать дальше.

Они двигались вперед, прыжок за прыжком, тяжело дыша и выкрикивая бессмысленные слова, стараясь перекрыть нарастающий водяной гул. Ян на берегу напряженно кусал хлеб, его челюсти ходили ходуном, но взгляда от спины Лады он не отрывал ни на миг.

Мысль о том, что с головы Лады упадёт хоть волос, не давала ему до конца насладиться выпечкой. Они дружили с самого детства — так давно, что в Яридине уже никто и не помнил, с какого именно дня или лета начался этот общий бег по перелескам. Кажись, их тогда познакомил старший брат Лады, Ярек. Их отец держал кузню, где Ян и Марек частенько помогали по вечерам — таскали тяжелый уголь, качали кожаные мехи в обмен на новые рыбацкие инструменты для отца: длинные кованые удочки, железные мотыги, а в самые удачные дни — прочные ножи для чистки рыбы.

Лада достигла середины реки и задержалась на широком плоском камне. Повернувшись к Мареку, она хитро подмигнула.

— Ну что, малёк? — закричала она, округляя рот и с трудом перекрывая грохот реки. — До посинения мне тут тебя ждать? Или обратно на берег поползешь к матушке под юбку?

Марек хрипло рассмеялся, его лицо покраснело от ветра, и он тут же ускорился, перескакивая через узкую расщелину между валунами. Достигнув того же центрального камня, он с размаху приземлился рядом, тяжело дыша.

— Я же говорил, всё будет хорошо! — выкрикнул он, махая руками, чтобы Янчик обязательно увидел.

Но его крик, звонкий и победный, мгновенно потонул в рокоте воды. Правая босая нога Марека, наступив на самый край, облепленный речным мхом, сорвалась.

— Марек! — Лада вскрикнула, поддавшись вперед.

Пытаясь удержать свое тело от падения, Марек вслепую выкинул руки и со всей силы вцепился пальцами в ткань ее серого платья.

— Пусти, дурак! — Лада рванулась в сторону, ее пальцы заскребли по воздуху. — Утянешь же! Я ж сейчас…

Они оба пошатнулись на самом краю камня. Марек, кряхтя, сумел выпрямить спину, широко развел руки в стороны и с трудом удержал равновесие, оставшись на камне. Лада же выпрямиться не успела.

Пальцы Марека соскользнули, и ее тело с размаху сорвалось вниз, рухнув спиной прямо в бурлящий поток.

Ее короткий крик тут же захлебнулся, когда ледяная вода с размаху хлынула ей в открытый рот. Лада вынырнула через секунду чуть ниже по течению, ее побелевшие пальцы вцепились в покрытый тиной край соседнего валуна. Платье, мгновенно пропитавшись водой насквозь, потяжелело втрое и камнем утягивало ее на дно, расплываясь в воде огромным темным пятном. Течение с глухим ревом било ей в грудь, пытаясь сорвать пальцы.

Марек замер. Его лицо, еще секунду назад бывшее багровым от бега и смеха, в один миг стало белым, сравнявшись цветом с речной пеной. Его глаза расширились, а пальцы обеих рук впились в собственные волосы на затылке, сжимая их до боли.

— Янчик! — выплевывая грязную пену, крикнула Лада, ее голова снова ушла под воду.

Ян вскочил на ноги у дерева так быстро, что его недоеденная булка отлетела далеко в сторону, рассыпав по сухой траве мелкие, уже успевшие остыть крошки. Звон в ушах сковал его голову, и прежде чем он успел хоть что-то осознать, с его сухих губ сорвался визг:

— Марек! Хватай её! Руку! Руку ей дай, дурак!

Он яростно указывал пальцем на Ладу, которую речной поток, несмотря на все усилия ее ног, уже отрывал от скользкого камня. Марек качнулся, и после не сделал ни единого движения вперед. Он просто стоял и смотрел, как Лада медленно скрывается под набегающей волной.

— Нет, Марек! Стой! Сорвёшься! — Ян заорал снова, видя, как брат качнулся. — Стой на месте! Не смей прыгать!

Марек словно врос босыми ступнями в камень. Его губы беззвучно, быстро шевелились, а глаза были намертво прикованы к тому месту, где только что из воды торчали тонкие пальцы Лады.

Тогда Ян одним движением сорвал со своих плеч мокрую от пота рубаху, швырнул ее под ноги и, не сводя глаз с уносимого течением серого пятна, рванулся бегом вдоль берега. Его босые ноги скользили по мокрой траве, пальцы то и дело втыкались в прибрежную землю.

Он не видел и не слышал ничего вокруг, кроме этого темного пятна в пене, которое с каждой секундой становилось все меньше и меньше, пока окончательно не растворилось в речном потоке у дальнего поворота. Пробежав до того места, где русло реки становилось шире, а течение теряло свою дикую скорость, Ян до хрипа в легких, выкрикнул:

— Ладочка!

Не позволив себе ни секунды на раздумья, он ринулся в воду. Колючий холод мгновенно обжег его кожу с головы до ног, сильным толчком вышибая все дыхание из груди. Стиснув зубы до треска, Ян зажал нос двумя пальцами и ушел с головой под воду. Стиснув зубы, он снова и снова уходил под воду в слепой надежде нащупать в этой мути хоть что-то — пусть даже краешек одежды.

Он выныривал на поверхность, со свистом хватал ртом воздух, с его мокрых губ и подбородка непрерывной струйкой стекала грязная вода. Он снова и снова погружался вниз. В какой-то момент его пальцы наткнулись на что-то тяжелое и длинное. Ян со всей силы рванул это на себя, выпрямился, выныривая по грудь, но в его руках оказалась лишь скользкая охапка речных водорослей. Водоросли тут же соскользнули с его мокрых пальцев обратно в реку. Ян тяжело закашлялся.

Ладочки не было.

В конце концов, Ян медленно выбрался ползком на берег. Он тяжело, со всхлипами дышал через рот, его тело крупно выкручивала дрожь от холода. С мокрых волос потоками стекала речная вода, заливая глаза и мешая смотреть. Он рухнул коленями на землю.

С трудом подняв голову, он грязной ладонью с силой вытер лицо, смахивая воду вперемешку со слезами, и уставился назад, на тот далекий камень посреди реки, где оставил брата.

Камень был пуст.

У Яна вновь перехватило дыхание, в горле встал сухой комок. Его взгляд в панике забегал по бурлящей воде, по камышам, по берегу, по безразличным высоким деревьям.

— Марек! — закричал он, но голос сорвался на сип.

Спотыкаясь на ослабевших, онемевших от холода ногах, он подбежал к самой кромке воды и, хватаясь руками за мокрую голову, еще раз вгляделся в течение. На камне не осталось ничего, кроме мокрого следа.

— Нет, нет, нет... — шептал он, пятясь назад.

Он бросился к одежде, натянул на мокрое, липкое тело рубаху и штаны. Мокрая ткань тут же неприятно прилипла к коже, сковывая движения. Ян развернулся и понёсся в сторону деревни что есть сил.

Мокрые штаны при каждом шаге с силой натирали кожу на бедрах до кроваво-красных полос. На бегу он с размаху наступил босой ногой на острый, колотый камешек, лицо его исказилось, но он не остановился ни на миг. Густые ветви с размаху хлестали его по лицу, оставляя на щеках и лбу длинные красные царапины.

В какой-то момент он сильно споткнулся о вылезший из земли корень дуба, с размаху полетел лицом вперед и упал на колени, ободрав кожу на чашечках до крови. Но он тут же, не задерживаясь, с силой оттолкнулся грязными руками от сырой земли, поднялся и побежал дальше, гонимый одним: я потерял не одного, а двоих.

Внутри их дома привычно, мирно пахло свежевыпеченным хлебом, сухим укропом и варевом из матушкиных лесных трав. Ян с ходу ввалился в дверь, тяжело хватаясь обеими руками за косяк и оставляя на сухой древесине темные пятна от пальцев.

Мать сидела на низком табурете у самого очага, в ее подоле лежал пышный пучок душистой сушеной мяты.

— Прости меня, матушка, я… Марек… — Ян выдавил это с трудом, его челюсть мелко дрожала, а глаза были совсем красными.

Она нахмурилась, ее загрубевшие пальцы так и замерли в воздухе над разложенными зелеными стеблями.

— Чего Марек-то? Во дворе он, где ж ему еще быть, — неуверенно произнесла она, внимательно разглядывая дрожащего сына. — Что с тобой стряслось, Янчик? Почему мокрый-то весь? Опять прыгали с головой?

Ян ничего не ответил. Он всем телом развернулся на пятках и выскочил во двор, тяжело топая босыми ногами по половицам крыльца.

Марек стоял у самого забора на заднем дворе. Он неподвижно глядел прямо перед собой — туда, где три курицы лениво клевали из корыта сырое зерно. Марек медленно ковырял ногтем указательного пальца глубокую острую щепку в доске забора, пока под ногтем не выступила и густо не потекла темная капля крови. Он часто, нервно моргал, но взгляда от куриного корыта не отводил.

Ян подбежал к нему вплотную и с силой вцепился пальцами в ворот его рубахи, заставляя брата развернуться к себе лицом.

— Ты цел? — выдохнул Ян прямо ему в лицо, вглядываясь в бледные черты. — Братик... как же я рад, что ты цел!

Марек не ответил.

— Я так и не нашёл, — Ян всхлипнул, быстро вытирая нос и подступающие слезы грязным рукавом. — Ты сказал матушке? Почему никто на берег не бежит? Ты позвал кого? Встретил по пути ? — он резко встрепенулся, его пальцы сжались еще сильнее. — На кой ты вообще вылез?! А если б ты сам там утонул, дурак?!

Марек наконец медленно повернул к нему голову. Его лицо было бледным, как березовая кора. Он медленно, по одному пальцу, начал разжимать свои сведенные кулаки, обнажая глубокие багровые вмятины на ладонях. Губы его зашевелились, и он едва слышно, сипло пробормотал:

— Я... струсил.

— Что?.. — Ян не сразу осознал смысл услышанных слов. — О чем ты говоришь, Марек?

Он почувствовал, как его желудок внутри резко скрутило тугим узлом, а в глазах больно зарябило от подступившей к голове крови.

— Ты... ты ничего ей не сказал?! — заорал Ян во весь голос и с размаху, обеими руками толкнул Марека в грудь, отчего тот сильно ударился спиной о доски забора. — Ты… Трус поганый! Придурок и бестолковый болван!

Ян резко развернулся и бросился обратно в дом. Крик о помощи, сорвавшийся с его мальчишеских губ на пороге, был таким пронзительным, что, казалось, прошелся дрожью по коже каждого жителя Яридина, находившегося в тот час снаружи.

Марек лишь молча отвернулся обратно к забору, продолжая смотреть на кур.

Спустя неделю тело Ладочки прибило к берегу ниже по течению. Мать её, сломленная горем, которое уже ничто не могло утолить, молча ушла в чащу Леса и не вернулась. Нашёл её там на следующий день старший сын, Ярек.

Выбор. Часть 2

Марек сидел на краю узкой дубовой лавки, высоко подтянув колени к самому подбородку. Побелевшая кожа на его правой руке мелко покрылась дрожью, частые мурашки быстро забежали от запястья вверх, к широкому плечу. Сквозь проконопаченные сухим мхом щели между нижними бревнами стены упрямо пробивался зудящий шёпот Леса, с силой давя на уши.

— Я… пойду, — выдохнул Марек, облизывая пересохшие губы.

Отец рывком вскинул облысевшую голову. Его пальцы с такой силой вжались в гладкую рукоять старой клюки, что вся его морщинистая рука крупно задрожала вместе с потемневшим деревом.

— Цыц, паршивец, — кадык дернулся на его худой, жилистой шее, обтянутой дряблой кожей. — До первых петухов еще есть время. Скумекаем чего на дворе. Обязательно скумекаем, не впервой.

— Чего тут кумекать-то? — Марек резко опустил ноги на пол. — Лес выбрал меня. Я…

— Ошибка это, ошибка! — взвизгнула мать, вскакивая с места. — Я-я должна была… должна была больше даров сносить, просить на коленях лучше, чище, больше…

Раздавшиеся матушкины истошные крики все еще царапали уши каждого, кто в этот поздний час оставался стоять на темной площади деревни. Ян молча смотрел на сгорбленные, худые плечи матери, на ее дрожащие пальцы, которые быстро теребили обтрепанный край головного платка. В его горле встал кислый, обжигающий ком желчи — во взглядах расходившихся по домам деревенщин кололась уродливая правда:

«Хвала Лесу, не мой сын. Шестнадцать зим мы в безопасности».

Матушка слишком хорошо помнила косые взгляды в день, когда родила на свет двух слабых близнецов — как раз в первые дни той осени, когда Лес в прошлый раз забрал к себе юношу из Верхнего Яридина, мать которого разрешила ей родить в их бане. Тогда все соседи угрюмо молчали при встрече, но в глазах каждого из них открыто читалось: не повезло же тебе, бедная, родить мальчиков. И тогда она со слезами на глазах поклялась, что ни за что на свете не допустит их к Выбору.

Ян же помнил совсем другое. То, как матушка уходила каждым утром из избы, крепко держа в руках сплетенное из ивовых прутьев лукошко, и возвращалась назад лишь к позднему вечеру — с совершенно пустыми руками, в лесной грязи по самые локти, с глубоко исцарапанными в кровь ладонями. Окровавленные тушки пойманных рябчиков, сладкие ягоды, выкопанные добротные коренья — все это она каждый день несла к лесной опушке, громко крича в пустоту ветвей, вымаливая их безопасность. И он, будучи еще совсем глупым ребенком, наивно и слепо верил, что эти матушкины скудные дары действительно помогут удержать Лес.

Теперь откупаться было нечем. Пять пустых, поломанных лукошек сиротливо жались по углам избы у печи, лишая мать ее последней опоры.

Вся недолгая дорога назад, от площади к их избушке, тянулась под протяжные стоны обессиленной матушки. Глядя на покорную походку идущего впереди брата, Ян ловил себя лишь на изнуряющей дурноте.

В какой-то момент колени матери подогнулись прямо посреди тропы. Она боком повалилась не на сухую траву, а в грязь у соседского забора. Ян резко шагнул вперед, подхватил ее под мышки и потянул вверх. Под его ладонями плечи матери показались легкими, острые ключицы выпирали сквозь поношенную ткань платья.

Кое-как добравшись до крыльца и ввалившись в сени, Ян осторожно протянул руку, чтобы коснуться холодных пальцев матери, лежавших на коленях.

— Я поговорю со старейшинами, — глухо произнес он, глядя на ее мокрые щеки. — Схожу к Таише, и…

Мать резко дёрнулась всем телом, вырывая руку.

— Ополоумел совсем, щенок? — она тяжело задышала, вытирая грязное лицо ладонью. — Голова тебе на плечах на кой дана? Горшки за старыми бабками таскать? Лес никакой подмены не стерпит! Мнишь, первый такой умник во всем Яридине сыскался?

— Да бред это всё, матушка! — Ян с силой сжал кулаки.

— Ещё один дурень на мою седую голову! — отец, подняв с пола свою клюку, с силой ударил о половицу. — Жизнь наша проклятая, собачья — вот где бред настоящий! В гнили этой сидим, и ни одному из нас отсюда не вырваться. А коли слеп ты до сих пор, так я сам тебе эту правду в твою башку дурную сейчас вколочу!

— Не всё ли равно теперь, — Марек криво усмехнулся.

Он шагнул к двери.

— Вы тут не убивайтесь шибко по мне. — Марек до крови прикусил изнутри свою нижнюю губу, сдерживая рвущийся наружу детский шепот. — Я там сам как-нибудь слажу.

Ян взмолился про себя, всем видом показывая ему: «Молчи, дурак. Не делай им ещё больнее».

Но было поздно.

Мать резким движением смахнула со стола глиняные миски и пучки сухих трав. Посуда с грохотом упала на пол, а в ноздри пришелся запах полыни. Её губы беззвучно зашептали — она молилась самому Лесу, что уже перестал их слышать. А может, и не слышал вовсе. Отец пытался её удержать, но сам едва держался на ногах, сотрясаясь от хриплого кашля и опираясь на клюку, ставшую ему третьей, дрожащей ногой.

Не в силах больше выносить этого, Марек быстро выскользнул наружу, на темное крыльцо. И через мгновение, не глядя на родителей, за ним тенью последовал Ян, плотно притворив за собой дверь.

На улице уже вовсю хозяйничал поздний осенний холод. Изо рта Марека при каждом выдохе вырывались клубы пара, которые тут же яростно рвал и уносил в темноту ночной ветер. Он стоял, глубоко вобрав голову в плечи и намертво уставившись глазами в небо, где на самом краю уже едва заметно проступала бледная полоска грядущей зари.

— Всегда в тебе смелости больше было, — проговорил Марек, не оборачиваясь на звук шагов, упрямо глядя вверх. — Что тогда за Ладочкой без раздумий сиганул, что сейчас… шаг в шаг за мной идешь. А я… трус я, Янчик. Даже уйти нормально не могу. Всё только порчу кругом.

Ян подошел к нему вплотную сбоку, закрывая своим телом сгорбленную спину брата от летящего с Леса ветра.

— Мне тоже было страшно тогда. И сейчас страшно.

— Нет… — Марек упрямо качнул головой, его зубы громко застучали от холода. — Всё правильно теперь выходит. Так оно и должно быть. Поделом мне за все. Всю свою жизнь ровно к этому дню и шел. Вот уж как есть — болван я и оборванец.

— Не надо так, — отрезал Ян. — Никакой ты не болван. Болван Лес и глупая ведьма.

— Присмотри за матерью, а? — проигнорировал Марек. — Она и так еле держится…

— Хватит уже ерунду нести. — Ян сжал его плечо. — Иди внутрь. Просто посидим. До утра ещё есть время.

Уголок губ Марека дернулся в кривой усмешке. Он резко повернул лицо, и в свете грядущего утра Ян увидел две мокрые дорожки, прочертившие грязные щеки брата.

— Не серчай на меня, Янчик, — мелко шмыгая носом, произнес Марек. — Я… я ведь завидовал тебе все эти годы. Сильно завидовал тому, что ты… что ты даже если падал в грязь, то падал достойнее. А я даже не пытался никогда быть достойным.

Он выдохнул.

— Наверное, я даже рад, что Лес выбрал меня, а не тебя.

— Не мели ты чушь собачью! — резко бросил Ян, перехватывая его за второе плечо.

— Хоть раз в жизни на какое-то стоящее дело сгожусь. Деревню спасу.

— Оглох ты, что ли, придурок? — Ян встряхнул его тело еще сильнее, уже совершенно не сдерживая своей силы. — К матери в избу иди, кому говорю! Я сейчас к Таише сбегаю. Уж меня-то она выслушает.

— Да уймись ты! — Марек вдруг сорвался на крик, но тут же испуганно осекся и добавил тихо: — В глаза я им больше смотреть не могу, неужто тебе, дурню, не ясно… Сам во всем виноват, что так вышло. Надо просто уйти сейчас, чтобы матушка…

Ян всем весом своего тела шагнул вперед, обхватил брата за плечи и с силой прижал к своей груди, не давая тому ни единой возможности повернуться или вырваться. Марек в этот раз отталкивать его не стал. Он лишь глубже вжал подбородок в плечо брата и уставился в землю у своих ног.

— Дрянной из меня брат во всем вышел, — выдавил Марек сквозь сжатые зубы. — Прости меня, Янчик. Сколько ж я всего… мы всего…

Крепко прислонив свой горячий лоб к его холодному, Ян на секунду закрыл глаза. Затем он резко отстранился на длину рук, посмотрел брату прямо в глаза — и вдруг мягко, совсем как в детстве, улыбнулся. Марек перехватил этот странный взгляд, его плечи на секунду расслабились.

— Нет на мне никакого зла на тебя, — уверенно произнес Ян, его голос стал спокойным, ласковым. — И не было отродясь, запомни это. Прав был отец всё же, что ты болван редкий, раз до сих пор этого не понял.

Марек облегченно, полной грудью вздохнул, его тело обмякло, теряя последнее напряжение.

— А ты… — тихо добавил Ян, и его пальцы снова хваткой впились в ткань рубахи на груди. — Ты просто стой на месте. И не беги за мной.

Ян мгновенно перенес весь вес своего тела на правую ногу. Его кулак с замахом встретился прямо с челюстью Марека. Колени подогнулись, и он плашмя рухнул спиной в землю, поднимая вокруг себя небольшое облако пыли.

Ян, даже не дожидаясь, пока тело брата окончательно затихнет на земле, круто развернулся на пятках в сторону Леса.

— Ян! — дикий крик Марека раздался сзади уже через полминуты.