Фальмальские делители

Типау замер. Посмотрел на смеющуюся Элли. Они сидела на подоконнике, раскачивала головой, болтала ногами. Он моргнул. Элли осталась. Он улыбнулся и сказал:

– Я могу переделать. Но это займёт много времени и будет стоить…

В трубке повисла пауза. Михаил представил, как Типау сидит в своей полупустой квартире, смотрит в одну точку. Это было страшно и одновременно обнадёживало: если он способен так радикально переработать чужую диссертацию, значит, мозг работает. Значит, он возвращается. Кранин спохватился и быстро заговорил:

– Не надо, не надо. Мне руководитель её звонил, он очень рад, что ты написал такую работу. Так и сказал – большое дело. Кажется, вы с ним с одной кафедры.

– Кто? Гаман? Или Кузнецов?

– Гаман.

– Ого, ничего себе. Не ожидал от него положительной реакции.

Кранин услышал, как на том конце что-то клацнуло. На экране телефона появилось изображение: Типау включил видеопоток. Он сидел в кресле, в той же рубашке, в которой Михаил видел его неделю назад, волосы всклокочены, под глазами тени. Но взгляд – взгляд прежний, живой, осмысленный, глаза горят зелёным. Кранин не удержался:

– О! Да у тебя свет включён! Ты с открытыми глазами спишь?

– Нет, я уснул, забыв выключить свет.

Кранин хмыкнул:

– То есть, ты не удосужился включить домового помощника?

Они оба рассмеялись. Этот смех, негромкий, с хрипотцой, стал для Кранина лучшей новостью за последние месяцы.

Отсмеявшись, Михаил сказал:

– Бедная девчонка, они ничегошеньки не поняла в этих записях!

– Да, я когда работал с ней, не видел Элл... элементарного соображения. – Типау осёкся на полуслове, но тут же выправился: – Элементарного, да.

Он видел Элли. Теперь, когда Александра ушла, унеся с собой часть его труда – новой теории зацепляющихся автоматов, Елена вернулась. На душе стало легче.

Кранин не заметил запинки, мягко поправил:

– Ну, ну, братец, не преувеличивай. Она разберётся. Насчёт твоего авторства... Не получится так, что ты за неё всё сделал, а она даже не упомянет?

– Я расставил ссылки на свои старые статьи в нужных местах, – ответил Типау. – Там, где использованы мои наработки, всё оформлено по правилам. Она не виновата, что её научный руководитель не читает текст.

– Ладно, тогда я спокоен. – Кранин выдохнул. – Ди, давай на выходных к нам. Поговорим ещё. Ира спрашивала. Старший скоро школу перерастёт, не заметишь!

– Хорошо. Приду.

Экран погас. Кранин ещё минуту сидел, глядя в тёмный прямоугольник телефона. Типау возвращался к жизни, медленно, через странные поступки вроде переписывания чужих диссертаций, но возвращался. И это было главное.

В субботу Типаурангай пришёл ровно к пяти, как договаривались. Он был в той же чёрной куртке, что и пять лет назад на похоронах, только теперь она висела на нём мешком – похудел ещё сильнее. Очки новые, с тонкой золотистой оправой. Волосы аккуратно зачёсаны, но седина уже заметна.

Ирина открыла дверь, улыбнулась, но улыбка вышла чуть напряжённой. Она всё ещё не знала, как с ним правильно обращаться – как с больным, как с другом или как с тенью Элли, которая незримо стояла за его плечом?

– Проходи, Ди. Мы как раз чай собрались пить.

– Спасибо, Ирина.

Он разулся, аккуратно поставил ботинки у порога, повесил куртку на крючок. Движения были медленными, выверенными, ни одного лишнего.

За столом уже сидел Кранин и листал какие-то распечатки. При виде Типау он отложил бумаги и широким жестом пригласил садиться.

– Давай, рассказывай. Что там с твоими цепляющимися автоматами? Ты в прошлый раз говорил, что нашёл способ минимизации.

Типау сел, принял из рук Ирины чашку с чаем, поблагодарил кивком. Сделал глоток, прежде чем ответить.

– Да. Правило минимизации зацепляющегося автомата, эквивалентного сети. Я вывел его... ещё тогда. Нашёл записи.

«Тогда» – это до Алтая, понял Кранин. До того, как всё рухнуло.

– И что оно даёт? – спросил он осторожно.

– Любую сеть взаимодействующих автоматов можно свернуть в один, если правильно подобрать состояния и переходы. Обратное тоже верно: один сложный автомат можно разложить на сеть простых. Это похоже на... – Типау задумался, подбирая слова, – на то, как работает живая клетка. В ней нет единого центра управления, но есть множество взаимодействующих элементов. Белки, РНК, мембраны – всё это автоматы, которые зацепляются друг за друга.

Ирина, сидевшая напротив, вдруг оживилась:

– Ой, а я помню, Ленча мне что-то такое рассказывала. Она говорила: «Мой Ди считает, что весь мир – это автоматы, которые цепляются друг за друга, как мы с ним». Смеялась. Я тогда не поняла ничего, а теперь, кажется, начинаю.

Типау едва заметно дёрнулся при упоминании имени – «Элли», пальцы крепче сжали чашку. Но тут же взял себя в руки и даже улыбнулся уголками губ.

– Она всегда умела объяснять сложное простыми словами, – тихо ответил он.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Валерка, старший сын Краниных. Следом за ним, едва поспевая, топал трёхлетний Эдик с круглыми от любопытства глазами.

– Пап, смотри! Я его починил, а он опять сломался! Всё. Потрачено!

Кранин рассмеялся, взял у Валерки игрушку, повертел в руках.

– Смотри, контакты погнул. Батарейка старая и дохлая, небось. Где взял-то?

– Я хотел, чтобы он быстрее бегал! Эдьке же скуч-шна! – возмутился мальчик.

Типау неожиданно протянул руку:

– Можно мне?

Валерка с сомнением посмотрел на него, но игрушку отдал. Типау повертел робота, прищурился, потом достал из кармана маленькую отвёртку, – замену той, что подарил, и выправил контакты. Постучал батарейкой об угол стола, поставил внутрь. Робот зажужжал и покатился по столу. Эдик, стоявший у стола, восхищённо захлопал в ладоши.

– Ух ты! – выдохнул мальчик. – А как вы это сделали?

– Просто вернул контакты в исходное состояние, – ответил Типау. – Они были нарушены, и сигнал не проходил.

– А что такое сигнал? – спросил Эдик, не выговаривая сочетаний согласных.

Валерка не решился ответить, а Типау на секунду задумался, потом сказал:

– Вот игрушка. У неё есть состояния: «стоит», «едет вперёд», «поворачивает». Сигнал – это команда перейти из одного состояния в другое. Если контакт сломан, то команда не доходит, и твой робот застревает в одном состоянии.

Эдик слушал, открыв рот. Потом спросил:

– А люди такие же?

Кранин напрягся, но Типау ответил спокойно:

– Люди – это очень сложные игрушки, то есть, автоматы. Слишком сложные, чтобы их починить отвёрткой. Но принцип похожий.

Валерка нашёл возможность вклиниться и быстро спросил:

– Значит, если у человека что-то сломается, его можно починить?

Эдик тоже заинтересовался.

– Можно попробовать. Но для этого нужно знать, как он устроен.

Дети ждали продолжения. Типау широко улыбнулся:

– Теоретически – да. Можно починить кого угодно. Если записать все состояния и все переходы. Но на практике это невозможно. Слишком много элементов. Мозг – это не просто сеть нейронов, это... – он осёкся, подбирая слово, – это история. Каждый переход между состояниями обусловлен предыдущим опытом. Чтобы воспроизвести личность, нужно воспроизвести всю её историю.

– То есть, запомнить её, – подсказал Кранин.

Типау поднял на него глаза. В них мелькнуло нечто, чего Михаил не видел уже очень давно: интерес и увлечённость. «Живём, живём!» – радостно подумал он.

– Да. Запомнить. И передать.

– Жалко, – вздохнул Валерка.

Ирина ойкнула и вмешалась:

– Валер, сбегай в магаз на углу? Пожалуйста! Да, мы договаривались, но не заказывать же один только хлеб! Что хочешь, возьми себе, ладно? Только не энергетики!

– Ладно, мам.

Кранин заметил, как дрожат руки Типау, когда он убирал отвёртку в карман. Разговор с детьми дался ему тяжелее, чем казалось.

– Валер, Эдьку с собой забери! – крикнул Михаил в коридор. – И спать пора уже!

Из коридора донеслось неразборчивое, но явно недовольное бурчание старшего сына. Затем послышалось:

– Эдька, пошли!

Эдик, постояв секунду, прижал робота к себе и потопал за братом.

Типау поднялся, подошёл к окну. За стеклом темнел двор, горели редкие фонари.

– Хорошо у тебя дома, – сказал он негромко. – Шумно, весело.

– Так приходи почаще! – отозвался Кранин.

– Да. Я постараюсь.

– Проводить?

– Пойдём, подышим.

Они вышли на улицу. Мартовский вечер был прохладным, но безветренным. Под ногами хрустел подтаявший за день и снова замёрзший снег. Кранин накинул куртку, Типау свою даже не застегнул – шёл, сунув руки в карманы, и смотрел под ноги.

Некоторое время молчали. Потом Типау негромко заговорил, размышляя вслух:

– Знаешь, Мишка, я всё думаю про твои клетки. Ты говорил, что можно заставить их выращивать металлополимерные цепочки. Как ДНК, только с металлами, с иридием.

– Ну, говорил, – осторожно подтвердил Кранин. – Но это пока теория. В Японии что-то подобное пробовали, но до стабильных структур не довели.

– А если не просто цепочки? – Типау остановился и посмотрел на Кранина. – Если выращивать целую сеть? Чтобы клетка создавала не отдельные нити, а трёхмерную структуру. Как... как мозг.

Кранин замер. Мозг. Он уже думал об этом, с тех пор, как Типау снова начал говорить о своих зацепляющихся автоматах. Но сейчас, услышав это от Ди, он вдруг осознал: «Да, это возможно. Не сейчас, не завтра, но – да».

– Ты хочешь сказать... – начал он.

– Я ничего не хочу сказать, – перебил Типау. – Я просто спрашиваю. Можно ли вырастить структуру, которая будет вести себя как сеть зацепляющихся автоматов? Не на кремнии, не в программном коде, а в живом материале, таком, который состоит из полимеров, выращенных внутри клетки.

В голове Кранина закрутились образы: питательная среда, затравочная матрица, филаменты, тянущиеся в трёх измерениях, образующие узлы и связи...

– Металлополимеры, – пробормотал он. – Не белковые. Белки слишком нестабильны, слишком зависят от температуры и «пэ-аш». А металлополимеры могут быть прочнее, стабильнее. Если подобрать правильные лиганды...

– Иридий, – подсказал Типау. – Ты сам говорил, что он даёт стабильные связи.

– Но иридий – тяжёлый металл. Клетка его не примет просто так.

– Значит, нужно обмануть клетку. Заставить её думать, что это что-то нужное. Как ты делаешь с платиной в своих противоопухолевых комплексах. Марганец и железо.

Кранин остановился посреди пустой аллеи, под фонарём, вокруг ни души.

– Типау, – медленно произнёс он, – ты понимаешь, что предлагаешь? Вырастить мозг. Не белковый, не углеродный, а металлополимерный. Искусственный, но живой по принципу работы. К тому же, электрон-фотонные каскады в нём вместо импульсов тока.

– Я ничего не предлагаю, – Типау пожал плечами. – Я просто задаю вопросы. А ты на них отвечаешь. И, кажется, ты уже знаешь ответ.

Кранин глубоко вздохнул. Пар изо рта поднялся к фонарю и растворился в темноте.

– Если это получится, – сказал он, – то мы сможем создать вычислительную среду, которая по сложности не уступает мозгу. А может, и превосходит. И она будет... живой. В каком-то смысле.

– В каком-то смысле, – эхом отозвался Типау.

Они пошли дальше. Кранин молчал, но внутри у него всё кипело. Идея, подброшенная Типау – а он не сомневался, что Ди сделал это намеренно, своими кажущимися невинными вопросами, – пустила корни. Вырастить мозг. Не компьютер, не нейросеть в кремнии, а растущую, самоорганизующуюся структуру. Живую. Способную учиться, запоминать, хранить... хранить то, что нельзя забыть.

Он посмотрел на Типау. Тот шёл, глядя прямо перед собой, и на его губах блуждала едва заметная улыбка. Словно он видел что-то, чего не видел Кранин.

«Он хочет сохранить её, – подумал Михаил. – Не просто помнить, а сохранить. Воплотить. И, кажется, я только что согласился ему в этом помочь».

Он не знал, радоваться этому или пугаться. Но одно знал точно: Типау вернулся. Не тот прежний, весёлый и беззаботный, а другой – собранный, сосредоточенный, с ледяным пламенем в глазах. Но он вернулся. И у него была цель.

«У нас вард-сеть в институте тянет едва ли тридцать потоков. Скорость обработки не больше сотни мегафучао. А он предлагает вырастить структуру, которая обеспечит сотни потоков! Там семантика станет базовым элементом, а не веса нейронов».

– Я сделаю это, – сказал Кранин вслух, сам того не ожидая.

Типау остановился, повернулся к нему.

– Что именно?

– Выращу мозг. Металлополимерный. Небелковый. С нуля.

Типау кивнул, словно ничего другого и не ожидал.

– Хорошо. Я помогу.

Они дошли до конца аллеи и повернули обратно. Впереди светились окна дома Краниных, тёплые, живые. Там Ирина укладывала сыновей спать, там пахло чаем и уютом. А здесь, в темноте, что-то возникло, и Кранин ощутил – это его будущее.

Неделю спустя Кранин пригласил Типау на «кухонный семинар» – так он в шутку называл посиделки с коллегами, где обсуждались научные идеи. На этот раз к ним присоединился Талмар. Из-за своей работы в бюро вооружений «Точка-Точка-Запятая» он редко приезжал в Градславль.

Ирина и Михаил приходили в гости к его семье, Типау – очень редко.

Талмар с интересом слушал рассуждения Кранина о металлополимерах и Типау о зацепляющихся автоматах, но скептически хмурился.

– Всё это красиво, – сказал он, отхлёбывая чай, – но где эксперимент? Мне, физику, нужны цифры, уравнения, воспроизводимые данные. А вы мне рассказываете сказки о растущих мозгах, которые, якобы дают сотни независимых потоков с плотностью

– Эксперимент будет, – спокойно ответил Типау. – Но сначала нужна теория. Без неё любой эксперимент – тыканье палкой в темноте.

– Теория – это хорошо, – не сдавался Талмар. – Но мы не можем узнать истину, только стремиться к ней. А стремиться можно лишь через опыт.

Типау пожал плечами, но спорить не стал:

– Бельчи эмер. Ясно.

Кранин заметил, что Ди вообще мало говорит в присутствии Талмара – словно прислушивается, оценивает. И это было ещё одним признаком того, что он возвращается.

Когда Талмар ушёл, Кранин спросил:

– Ну, как тебе наш физик?

– Умный. Но думает только в рамках своей парадигмы. Ему нужно увидеть, чтобы поверить. А я хочу сделать так, чтобы он поверил до того, как увидит.

– Зачем?

– Затем, что он работает над новой теорией гравитации. Нет, пространственно-временного континуума. Если получится создать наш биовычислитель, его задача будет решена за дни. Но он пока не готов это услышать.

Кранин покачал головой. Типау снова строил планы, далеко идущие и неочевидные. Но в этом был весь Ди – он всегда видел связи там, где другие видели хаос.

И Кранин, глядя на друга, впервые за долгое время почувствовал не тревогу, а надежду. Типаурангай вернулся. Кажется, он снова собирался править миром, но, видимо, отложил свой выход на следующий год.

Глава 5. Мы можем править миром

Наступила весна.

Солнце садилось, подсвечивая тучи весёлым узором из оранжевых, красных, бордовых оттенков. Оконные стёкла сверкали рубинами.

Они шли по улице.

Из наушников проходящего мимо парня донёсся тяжёлый бит – смесь рэпа и индастриала. Кранин поморщился:

– Что они слушают? В наше время…

– Да. У каждого поколения – своё. Уж что говорили о нас тогдашние взрослые!

Перед его мысленным взором возникла Элли: она танцевала под трек «Нарисованных гор» в их новой квартире, смеялась и кричала, что это «чистый кайф». Он тряхнул головой, отгоняя видение.

Михаил не сдавался:

– Ну, там хоть слова были понятные! А!

Он остановился. Типау сделал два шага и развернулся, поняв, что друг не идёт рядом. Кранин разглядывал разрытую улицу, по краям которой жались легковушки.

– Скоро пешком быстрее будет, чем на машине.

Типау, наклонившись над канавой, произнёс:

– Всё это напоминает мне рост кристалла. Сначала хаос, потом появляются зародыши порядка, структура формируется и усложняется. Город как организм.

– Ты опять о своих автоматах? – усмехнулся Кранин. – Лучше скажи, зачем ты убеждаешь Талмара в том, что уравнения можно решить через твои сети? Их же нет ещё!

– Он упрётся в стену вычислительных ограничений. И придёт сам, зная, к кому.

– Уверен?

– Ты видел уравнения. Компоненты тензоров меняются, вард-сеть не потянет.

– Ага. Видали мы. Только я ничего не понял. Кстати!

Типау, собравшийся идти дальше, снова развернулся. Михаил смотрел, как ручей размывает край вырытой канавы, рядом с которой лежали ржавеющие трубы, и сказал:

– Кстати! О наших кухонных посиделках. Мы ведь набрели на перспективную модель филамента с формой веретена, так?

– Да. Отличная идея. В филаменте с утолщением в центральной части в виде металлического кластера вполне можно генерировать пару электрон-дырка с запутанными спинами. Имеем переключатель с памятью. Или элемент для обратной связи.

– Это если в каскаде от экситона к фотонам переходит состояние, так?

– И наоборот. Паре фотонов передаётся состояние, один идёт в следующий кластер.

– А другой?

– Второй как элемент памяти, правда, очень короткой. Пока не представляю, каким образом заставить фотоны «заморозиться». Нужен какой-то резонатор. Нанорезонатор.

– И что это даст?

– Множество независимых потоков распознавания образов. Скорость обработки возрастёт на порядки по сравнению с вард-сетью.

– Да неужели? Красиво рисуешь. Но аналитические сети и сейчас обеспечивают динамическое распределение мощностей, и высокие частоты распознавания семантических единиц. У нас в институте вард-сеть даёт три сотни мегафучао!

– Эта штука создаётся для настоящих озарений! Это тебе не серые пони от совпадений образов у вард-сети, это – настоящие скачки понимания!

Они перепрыгнули через глубокую лужу.

– Хоть бы досок настелили, что ли!

Кранин протянул руку к Типау, чтобы он поддержал, пока Михаил снимает ботинок с ноги, которой он провалился в грязь.

– Ирка убьёт! Новые ботинки. Ёлки без палок!

– Да. Ухайдокал. В городе. У вас-то в таких не побегаешь.

Они расхохотались, вспоминая свадьбу Кранина в доме его родителей.

– Ух, и погуляли!

– Да, – Типау закрыл глаза на мгновение.

Он видел, как Элли следом за ними перешагивает через лужи, легко прыгает. Одна.

– Я вот думаю, что сменю тему диссертации на то, как вырастить филаменты.

– Серьёзно?

– Да, сам удивлён. Но хочу. Хочу сделать этот самый прибор.

Типау произнёс нарочито низким голосом:

– Квантово-оптический прибор, человека имитирующий, кристаллический!

Воспоминание вызвало очередной взрыв смеха: Кранин на катке шлёпнулся как раз на свой копчик, после чего пришлось всей гурьбой тащить его в травматологию.

Успокоившись, Кранин произнёс с придыханием:

– Да. Первым мне придётся поставить моего шефа, сам понимаешь.

– Хор. То есть, ты станешь выращивать мозг из металлополимеров?

– Именно. Для этого сначала сделаю аналоги ДНК. Получается, три части в работе.

– Закодировать в клетке условия, чтобы клепать филаменты, которые затем выстраиваются в сеть. Это я понял. А третья часть?

Небо темнело всё быстрее. Ветер стал холодным.

– Ты пропустил шаг. Сначала надо новую клетку сделать. А! Четыре части!

– О! Ну, началось. Скажи мне, Мишка, конечна ли твоя книжка?

Они подошли к дому Типау. Тот спросил:

– Теперь ко мне зайдём? Планчик накидаем? Кстати, пять частей выходит.

– Пять? А! Как развернуть в сети из филаментов отдельные блоки?

– Точно! Генерация, переключатели, память, обновление.

– Импульсами запускать каскады придётся?

– Да. Поэтому нужен Талмар.

– Вот ты хитрец! Уравнения, уравнения! Правильно, он имеет доступ к технике!

– Да. Похоже, он скоро сюда переберётся, окончательно. А то мотается по стране.

– Думаешь, будет здесь КБ от «Точки»? Не в Карелии?

– Проект совместный с «АО Завслон». Полагаю, для экономии, они объединят и производство, и конструкторские работы и полигоны. Чтобы не бегать по стране.

Типау оказался прав. Через месяц, вернувшийся откуда-то с Дальнего Востока Талмар, сидя на кухне у Краниных, рассказывал о проекте «Искажение»:

– Вообще, конечная цель, – гравитационный ускоритель.

Он приложил палец к губам:

– Только, ребята, чур, ш-ш.

Кранин ответил, оторвавшись от своих мыслей:

– Ой, ладно, секретный ты наш, мы ж не идиоты!

Типау подхватил:

– У нас тут тоже дела – не чаю попить!

– Вот, вот. Мы металлополимеры пытаемся получить в лаборатории, физическую основу для принципиально новых компьютеров. Такие филаменты способны образовывать трёхмерные структуры с управляемой связностью. Если подобрать правильные лиганды с иридием...

– Иридий даёт стабильные связи, – подхватил Типау. – Мы уже обсуждали это с Мишкой. Клетка может собрать полимерную цепь по аналогии с белками. Правда, пока на платину ориентируемся, с ней проще работать.

– То есть вы хотите вырастить живой вычислитель, который мои уравнения с гравитацией на лету решать сможет? Не то, что эти вард-сети, чтоб их! Амбициозно.

Талмар переглянулся с Типаурангаем. Талмар поднял руку:

– Но мне кажется, что вы не понимаете. Проблема в том, что мы работаем над уравнениями конформной динамики пространственно-временного континуума. Это развитие физики сверхвысоких энергий. Мы там развиваем уравнения Эйнштейна, например, добавили тензоры состояния, учитывающие квантовые флуктуации метрики…

Он показал на свой ноут. Ди прищурился, снял свои очки и взял предложенные вирчи. Кранин последовал его примеру, протянул руку и взял вторую пару.

– Смотрите. Общая теория относительности описывает искривление пространства-времени, – Талмар шевелил пальцами в напёрстках, выделяя фрагменты. – Но она не различает виды деформации. А что, если пространство можно не только гнуть или крутить, но и добавлять? Как будто мы вплетаем новую нить в ткань, не растягивая.

Типау с сомнением в голосе спросил:

– Сложение с сохранением метрики? Это противоречит закону сохранения энергии-импульса. Нельзя создать новый объём из ничего.

– Не из ничего. Из искажения внутренних измерений, концепция Уилера. Представь, четырёхмерное пространство-время погружено в многомерный континуум, своего рода эфир. Мы не ощущаем эфир напрямую, он проявляется через дополнительные степени свободы. В нём могут существовать скалярные поля, что-то вроде параметра порядка, которые при фазовом переходе «застывают», порождая наш мир. Но локально мы можем воздействовать на эти поля и менять масштаб внутренних измерений.

Он показал уравнение, где к стандартному тензору добавлялись члены со скалярным полем и внутренней кривизной.

Типау вгляделся в символы, мысленно раскладывая их на знакомые паттерны:

– Если внутреннее пространство плоское и скалярное поле постоянно, дополнительные члены исчезают, получаем ОТО. Если создать неоднородность поля или изменить внутреннюю кривизну, возникает эффективный тензор энергии-импульса, который можно интерпретировать как локальное изменение гравитации. Вы хотите создать яму, в которую можно «уложить» новое пространство, не меняя метрику снаружи.

Талмар хлопнул по столу:

– Именно! Узкую, микроскопическую яму, куда пространство складывается слоями, как оригами, но не сгибать, а добавлять грани. Энергия берётся из вакуума, но в ограниченной области плотность остаётся неизменной.

Кранин встрепенулся:

– Погодите. Если вы сможете локально менять масштаб внутренних измерений, то это похоже на рост кристалла! В биологии клетка добавляет новые слои мембраны, не нарушая её целостности. Может быть, ваше поле работает как сигнал к началу «кристаллизации» пространства?

Талмар посмотрел Типау. Тот наклонил голову набок, как это делала Лена.

– А что, – медленно произнёс математик, – если уравнения описывают не просто гравитацию, а общий принцип роста структур? Например, зацепляющиеся автоматы тоже добавляют новые состояния, не нарушая существующие связи. Может быть, это универсальный механизм, от квантового уровня до космологического?

– Тогда получается, что мы все – автоматы, дефектами растущие в эфире, – вяло усмехнулся Кранин. – Но если научиться управлять ростом, можно создавать не только ускорители, но и что угодно. Новые материалы, вычислительные среды, даже...

– Целые миры, – закончил Талмар. – Но у меня задача попроще: сделать так, чтобы гравиускоритель заработал. Мне нужен способ считать уравнения в реальном времени, сейчас вард-сеть не справляется. Решения наши частные, чуть что – выход за пределы.

Талмар внимательно посмотрел на Михаила, который погрузился в размышления:

– Мишка, ты чего? Весь день мрачный?