Фальмальские делители

Deorer

Фальмальские делители

Часть 1. Вариант Омега-Дум

Глава 1. Алтайские горы

Типаурангай стоял один, с правой стороны, вытянувшись струной, руки в карманах чёрной куртки. Родственники Элли не желали находиться рядом с ним. Они все стояли по левую сторону от ямы. Его глаза, когда-то зелёные, теперь имели бледный болотный оттенок. Могильщики ждали, когда священник закончит обряд. Один из могильщиков опирался на лопату и зевал. Слабые тени молодых деревьев касались светлой поверхности гроба, над головами стоявших людей летали птицы. Слышались трели и клёкот.

Священник закончил обряд. Люди задвигались.

Гроб подняли. Он вынужденно отступил назад и на два шага влево.

Они оказались рядом. Он случайно коснулся плеча матери Элли, и та вздрогнула.

Мужчина с тёмным морщинистым лицом, стоявший слева от неё, повернул и наклонил голову в его сторону, тихо прошипел:

– Чтоб я больше не видел тебя, гадёныш! Понял?! Отойди!

Он сделал ещё один шаг. Назад. Ещё шаг.

Закончилось пение слов «Трисвятое».

Он тихо прошептал: «Тоба ма тогао, энуа тоба, на моэ ка ора».

Люди, не глядя в его сторону, брали руками горсть земли. Бросали в яму.

Глухой стук. Тук. Ту-тук. Тук. Ту-тук.

Сердце билось в такт комьям земли.

Он молчал. Мимо проходили люди, священник что-то говорил, обращаясь к нему. Он молчал. Смотрел на растущий холмик и молчал. Священник вздохнул и исчез.

Снова подошёл отец Элли. Остановился в нескольких шагах.

Он с чувством плюнул в Типаурангая. Выпрямился. Двинулся вперёд.

За его спиной вырос человек в сером пальто. Кранин. Мишка.

Он схватил седовласого мужчину за плечи. Затараторил тому в ухо:

– Дядя Паша, дядя Паша, не надо. Пойдёмте, дядя Паша! Ну, пойдём!

Позади мужчин стояла мать Элли и смотрела на него, не моргая. Знакомым плавным движением поправила чёрный платок, и Типау закрыл глаза.

– Не приходи. Слышишь?! Не приходи! Это ты виноват! Сволочь!

Последние слова Павел Васильевич прокричал, сжав кулаки.

Кранин взглянул на человека в куртке, коротко кивнул и потащил за собой старика.

Типаурангай стоял. Ветер раскидал светлые немытые волосы.

Домой он отправился пешком, и открыл дверь поздним вечером, на закате.

Он спал почти сутки. Проснулся от головной боли. Телефон мелодично пел. Он курил сигареты одну за другой и бесцельно бродил по маленькой пустой квартире. Голова шумела и кружилась. Руки дрожали.

Потерянно ходил и видел её. На кухне. У окна. За столом.

Он закрывал глаза и слышал:

– Всякое такое разное.

– Ди! Ты смешной! Можно, будет «Ди»?

– Всё чики-пики.

– Норм!

Звонкий смех, от которого становилось светло, и теплота разливалась в груди.

В дверь сигналили и стучали. Он не обращал внимания.

Он снова ходил по комнате. Курил. Голова болела. Он жрал анальгин. Пил кофе.

Боль в животе заставила его поесть.

Потом он снова спал.

Телефон перестал трезвонить.

Тишина.

Математик проснулся. Встал. Подошёл к окну и открыл его.

Холодный воздух ворвался в дом. На рабочем столе зашелестели бумаги.

Шевельнулся висящий на стене портрет: смуглый крепкий мужчина и молодая женщина. Он в простом, но чистом и выглаженном костюме. Она, светлокожая и с чёрными волосами, постриженными коротко, в однотонном платье. Она сидит на стуле с высокой спинкой, он стоит слева от неё. Его левая рука, согнутая в локте, держит невидимый эфес шпаги. Правой рукой он обнимает сидящую справа от него женщину, его правая ладонь на её правом плече. Он спокоен. Её губы чуть растянуты – она улыбается.

Типау поклонился портрету.

Потом чуть прикрыл окно и стал делать зарядку. Принял душ. Сварил пару яиц. Их нашлось всего три штуки в холодильнике. Молока в бутылке осталось меньше четверти.

Он поставил тарелку и чашку на обеденный стол. Сел на табурет. Позавтракал.

Потом сделал и сразу выпил вторую чашку кофе с половиной ложки сахара и молоком. Вздохнул, поднялся, оставив посуду на столе.

Подошёл к рабочему столу, заваленному бумагами. Сел. Привычными движениями запустил компьютер. Устроился поудобнее в кресле.

Взгляд беспорядочно фокусировался то на мониторе, то на исписанных формулами страницах. Чуть задержался на заголовке «Теория зацепляющихся автоматов». Прошёлся по пыльной полосе между исчёрканными бумагами и стопкой чистых листов. Замер.

Глаза расширились.

Он перестал дышать. Сердце пропустило удар. Голова закружилась.

Тест. Две полосы. Она оставила тест на столе. Оставила перед отъездом на Алтай со своими одноклассниками. Горы. Они каждый август ползали по скалам.

Он резким движением выкинул левую руку в сторону теста, ударившись о столешницу, глухо вскрикнул, но схватил «женский градусник». Он увидел под ним маленький клочок с её почерком. Встал со стула, держа в левой руке тест, наклонился и взял записку правой. Поднёс её к высохшим, немигающим глазам, защищённым очками.

Мир почернел.

Он скулил и метался по дому, натыкаясь на стены, столы, стулья. Дверца шкафа помешала ему. Удар. Удар.

Он падал и вставал. Очки разбились. Его трясло.

Через час он заплакал.

Мир исчез.

Голоса. Свет. Он проснулся.

Туман рассеялся. Перед ним стояла Элли в любимых джинсах и той самой рубашке кофейного цвета. Она улыбалась.

– Привет, Ди! Здесь много всякого разного интересного! Как тебе сюрпризик?

– Я не позволю тебе исчезнуть. И ему – тоже. Вы будете жить вечно. Клянусь!

– Всё будет чики-пики, Ди!

– Где ты? Вернись!

Молчание.

Типау открыл глаза.

– Вы понимаете меня?

– Не уверен.

– Назовите своё имя.

– Ди… Типау. Типаурангай.

– Год?

– Не имею представления. Был двадцать девятый.

– Хорошо. Вы знаете, кто я?

– Наверное, вы врач. Сколько я здесь?

– Больше месяца. Сейчас конец сентября. А теперь вам надо поспать.

«Я не позволю тебе исчезнуть. Я тебя буду помнить вечно. И его. Или их. Всех».

Он заснул.

Впервые за долгое время ему приснился сон: «Память предков. Пока ты помнишь, их души живут. Нельзя забыть, иначе они сгинут во тьме. Помни, они будут жить вечно».

Глава 2. Белочкин находит смысл жизни

Градславль был обычным городом Самой Большой и Лучшей Страны.

Корпорация «АО Завслон» выбрала город для своего центра исследований и разработки технологий только потому, что требовались большие площади под здания центра и его новейший автоматический завод. Приобретение под строительство земли вблизи города, прямо у самой его границы, обошлось корпорации весьма дёшево. Кроме того, благодаря содействию со стороны государства, удалось договориться с компанией-поставщиком о присоединении к газопроводу и устройству накопительной станции.

Центр НИОКР получил название «Туды-Сюды Автоматизация» по ошибке, но менять всю ту кучу документов, которую наплодили энергичные работники отделов по капитальному строительству и производственно-техническим вопросам никто не решился.

Юристы удивились, но это не их дело – названия менять, если таковые не нарушают закон. В других отделах кто-то краснел, кто-то смеялся. Госчиновники понимающе ухмылялись, и в кулуарах обсуждали сплетни о руководстве корпорации.

Случился этот казус элементарно.

В ту самую пятницу, на совете директоров, члены высшего руководства «АО Завслон» обсудили множество вопросов. И первым вопросом, не входившим в повестку, стал вопрос о неожиданной болезни секретаря совета, Ниночки. Беседа на эту тему отняла у заседавших господ добрых десять минут, после чего им понадобился перерыв на кофе.

Ниночка обратилась к личному секретарю председателя совета, Клюкина Аркадия Васильевича, с просьбой предоставить ей небольшой отпуск месяца на три или четыре в связи с болезнью. Секретарь прочёл сообщение, уведомил начальника. Затем переслал данные секретарю Виталия Ахметовича Пышкуна, генерального директора «АО Завслон».

Очевидно, что читал сообщение и принимал решение не сам господин Пышкун, занятый на тот момент сборами на экстремальную рыбалку – он желал поехать на далёкую сибирскую реку Новь, чтобы ловить там рыбу настоящими удочками с лодки. Простому человеку не понять рыболова: дело не в крючках, а в том, чтобы рыба клюнула.

Секретарь Виталия Ахметовича обратился в отдел делопроизводства, с просьбой срочно найти замену Ниночке. Секретарь отлично понимал, что фиолетовый ранг доверия господ директоров подразумевает наивысшее качество обслуживания. Ещё он понимал, что его синий бейждик может стать не только небесного оттенка, но и вовсе исчезнуть. Поэтому он специально отметил, что замена должна уметь пользоваться вард-системой, молча слушать, не встревать в беседу. Ориентироваться следует на слова председателя.

Заменой оказалась девушка без имени, по виду лет двадцати пяти. Она едва успела к началу совета, потому что ей пришлось ехать через мост. Как известно, в любом городе, в котором есть мост, у этого моста постоянно организуются две пробки из машин, по числу въездов – с одного берега, и с другого. Выехать с моста, а порой и пройти через мост, становится сложнее, чем отправить к Марсу космический аппарат. Очевидно, что проблема моста есть неразрешимая проблема, пока существуют сами мосты.

Запыхавшаяся, раскрасневшаяся девица без имени пришла на десять минут раньше директоров. Увидела за перегородкой простое, но удобное кресло перед маленьким столиком, на котором аккуратно разложены напёрстки-такомки и очки-авирчи – новейший гата-интерфейс вард-сети «АО Завслон».

Она убедилась в том, что авирчи подключаются, дают картинку, пишут звук. Надела и проверила управление через такомки, заодно ввела пароль, который ей дали, чтобы получить доступ к формам протокола. Заметила, что скорость сематической обработки данных низкая, быстро исправила эту погрешность. Отправила запрос на предоставление ей увеличенной квоты на плотность потока данных, скорость формирования кластеров и фокусировку семантики. Иначе придётся на слух набирать текст в напёрстках! Тогда ей ни за что не успеть за шестью болтающими мужчинами.

Когда директора приступили к обсуждению вопросов, она старалась не стучать такомками по столу. Запись производилась по всем возможным каналам, немедленно расшифровывалась и оформлялась согласно утверждённым правилам вард-сетью. Девушке оставалось только верно выбрать слова и расставлять их в подходящих местах документа. Протокол рос сам собой.

Девушка без имени в строгом костюме сидела с прямой спиной. Тёмная пластина авирчей на лице идеально контрастировала с алыми губами, розовыми щёчками, восхитительной фигурой. Хорошо, что между её столиком и дубовым столом для директоров располагалась решётчатая перегородка с матовыми стёклами.

Девушке без имени не давала покоя мысль: «Если скос упадёт, всё зависнет!»

Первые десять минут фиолетовые господа обсуждали вопрос, не входивший в повестку заседания: что же такое случилось с нашей милой Ниночкой?

Пышкун наклонился к финансовому директору Семёну Яковлевичу Шапиро, и вкрадчиво заговорил, стараясь сделать звучание голоса пониже и потише:

– Слышал, Ниночка-то не просто болеет. Я в кадрах узнавал – «по женской части». А ей двадцать семь всего!

Шапиро, поправляя очки, сигнальным тоном произнёс:

– У моей жены мать так болела в сорок пять. А молодая – это что-то другое.

Директор по развитию и технологиям, Иван Михайлович Яванов, произнося русские слова с лёгким акцентом вследствие двадцати лет жизни в зарубежье, спросил:

– Вы думает, бэрэменна-йа? От кого?

В слове «кого» господин Яванов умудрился произнести четыре ударных слога.

– Вот именно – от кого, – шёпотом согласился Пышкун.

Государственный представитель Чингис Владимирович Иргит раскладывал по столу бумаги, которые составлял и писал сам, или печатал, причём на его планшете все документы имелись, и были в полном порядке. Он тщательно сверял каждую букву и каждый знак: «Один символ, и вместо виллы на Багамах у вас будут вилы в боку торчать. А вам надо такое? И мне не надо. Порядок должен быть во всём – иначе бардак!» Тем не менее, он тоже принял участие в обсуждении важного вопроса. Потому что плох тот мужчина, у которого не возникает вопросов в подобной ситуации. Особенно, если учесть, что Ниночка – красивейшая и умнейшая молодая женщина с идеальной фигурой, и секретарь совета директоров, а не какая-то там помощница у банкомата:

– Господа, вы заметили, как она на корпоративе смотрела на нашего генерала?

Кроме Клюкина, все скосили взгляды на Вениамина Сидоровича Толкачёва, отвечавшего за вопросы безопасности и соблюдения правил. Генерал-лейтенант в отставке, бывший заместитель начальника интендантской службы штаба военного округа, огромный, грузный и молчаливый, он сидел с закрытыми глазами. На мгновение каждому из присутствующих показалось, что он погрузился в тяжёлые размышления.

Генерал неуловимо для глаз изменил позу. Фиолетовый бейдж сверкнул на лацкане. Зазвучал высокий, почти мальчишеский голос:

– Я всё слышу. Ничего не знаю. У меня радикулит.

Шапиро, поглядев на председателя, уткнувшегося в планшет, тихо уточнил:

– Может, она просто заболела? Бывают же осложнения? Давеча я так чихнул…

– Да что вы говорите! – отреагировал с фырканьем Пышкун, – Ниночка слишком молода для того, чтобы вообще болеть. Это беременность, даю ровно сто процентов.

Чингис Иргит тут же кивнул:

– У моей тёти киста была после гриппа, но это – в сорок семь лет. А тут...

Клюкин ткнул в планшет, потом коснулся пальцами нескольких иконок на столе перед ним, поднял голову и, вежливо кхыкнув, произнёс тоном хозяина бара:

– Господа, может, сделаем перерыв на кофе? Скоро обед, а мы ещё не начинали.

Все с готовностью согласились: так проще обсудить судьбу несчастной Ниночки.

Девушка без имени замерла. Она слушала, как господа поднимаются и переходят в соседнюю комнату. Ещё пролетая по коридору, она успела заметить через открытые широкие двери уютный зал. Там диваны, кофемашина, печенье. Девушка сняла напёрстки и авирчи, и собралась было пройти по своим делам и тоже отдохнуть. Но, поднявшись с кресла, она увидела, что господин Клюкин остался за столом. Девушка поняла, что ему нужно ответить: он держал в руках телефон. Она очень тихо и незаметно выскользнула.

Клюкин действительно отвечал на сообщение от «Н.», но делал вид, что изучает документы в замесе «Гося» и проверяет, нет ли новостей от личного секретаря.

В зале для отдыха царило оживление. Пышкун тыкал в кнопку «эспрессо», хотя думал об «американо». Он не ожидал увидеть крем на поверхности тёмной жидкости в чашке. Кофе покрылось пенкой, и он спросил у финдиректора раздражённым голосом:

– Так. И кто же это отец у нас? Ты так и не сказал.

– А я откуда знаю? – Шапиро пожал плечами. – Может, вообще не наш.

Иргит, отхлёбывая чай, заметил:

– Главное, не государственный служащий. Скандала не надо нам. Вот совсем.

Толкачёв кряхтя и ворочаясь в кресле, заявил своим высоким голосом:

– А чего гадать? Не наше дело, вообще-то. Личное – оно личное.

Яванов стоял у окна и смотрел на парковку. Он держал в одной руке чашечку кофе, а в другой вертел электронный ключ – новая привычка бросившего курить человека. Его акцент слышался даже в короткой фразе:

– Странно всё. Нот-правильно. Такая молодая, а уше боулет.

Пышкун сдвинул брови, что-то вспомнив:

– А вы заметили, как она на прошлом совете смотрела на господина Клюкина?

Все замолчали. Яванов отвернулся от окна и посмотрел на Пышкуна.

Шапиро медленно поставил чашку на стол:

– Ты думаешь, что…

– Я ничего не думаю, – отрезал Пышкун. – Просто вспомнил.

Иргит осторожно кашлянул:

– Председатель – человек семейный. И жена у него... сама знаете, кто. Вряд ли.

– А кто ж тогда? – Пышкуна явно озаботила Ниночкина проблема.

Шапиро хмыкнул:

– У меня жена в налоговой. Она меня быстрее удавит, чем я на сторону посмотрю.

Иргит вздохнул и поднялся:

– Ладно, не узнаем мы этого никогда. И вообще, пора уже делами заняться.

Толкачёв, развалившись в кресле, произнёс, делая голос как можно ниже:

– Главное, чтобы по положению. А чей – не наше дело.

Иргит согласно кивнул. В дверях появляется Клюкин с хмурым лицом.

– Господа, пора и поработать. У нас повестка.

Все поставили недопитые чашки и поспешили в зал заседаний.

– Пункты повестки у всех на планшетах. Вопросы формальные, всё давно согласовано. Предлагаю пройтись быстро, без лишних дискуссий. Кто за?

Все дружно кивнули. Девушка за перегородкой активировала ВАРД.

– Пункт первый. Утверждение итогов прошлого заседания. Возражения? Нет. Принято! – Клюкин спешил, и все это заметили.

– Пункт второй. Отчёт ревизионной комиссии. Господин Шапиро, прошу, коротко.

Тот пробубнил, не поднимая глаз:

– Всё в порядке. Рекомендую утвердить.

– Утвердили. Пункт третий. Квартальный бюджет. Цифры те же? Утверждаем.

– Пункт четвёртый. Кадровые перестановки в филиалах. Все согласны? Да? Да.

– Пункт пятый. Стратегическое партнёрство с «Технопромом». Вопрос решён. Подписываем? Подписываем. Так, уточняю, что у нас три стороны, ещё «Точка-Точка».

– Простите, надо верно записать, «АО Точка-Точка-Запятая», – Иргит вспомнил, что новенькая не в курсе сокращений и может напутать.

– Да, да, верно, – спохватился Клюкин и продолжил: – Пункт шесть. Сложный. Центр исследований и разработок в Градславле. Плюсом этого проекта является автоматический завод с отдельным управлением и конструкторским бюро. Люди подобраны, начиная с директора и нескольких лучших управленцев. Договор по газу имеется. Земля приобретена, стройку надо начинать уже вчера, как вы понимаете. Кто за?

Пышкун дёрнул руку вверх, но поспешил вернуть её на место:

– Аркадий Васильевич, а чем конкретно этот центр будет у нас заниматься? Надо бы в документах указать, дать пояснения. Здесь у нас будет много бумагомарания.

Иргит, Шапиро и Токачёв дружно закивали:

– Вот, вот. Тут нельзя допустить ни проволочек, ни накладок. Расходы же!

– Надо всё по правилам, чтоб ничего не упустить. Иначе – беда!

Клюкин откинулся в кресле и посмотрел на молчавшего Яванова:

– Да, всякие дела с машинерией, нейросети, гата-интерфейсы, развитие ВАРД... Короче, туды-сюды, автоматизация всего и вся. Ну, ты же знаешь. Верно, Иванмихалч?

Яванов важно кивнул и добавил, перестав коверкать слова:

– Учтите, в центре надо развернуть полноценную вычислительно-аналитическую распределяемую динамически сеть из, э-э, десяти тысяч процессоров.

– Да, да, спасибо Иванмиахлч! Действительно, ВАРД науке и заводу нужен.

– Кстати, а кого поставим-то? – задавая вопрос, генерал увеличился в размерах.

Председатель оторопело посмотрел на Толкачёва:

– Директорствовать станет господин Туманов, всем нам хорошо знакомый.

– О! Константин Павлович! Валерианского надо ему в помощники!

Все тут же согласились, закивали головами.

Но тут нахмурился Шапиро:

– А назвать-то как это чудо? Маркетинг подключать будем? Сумма-то возрастёт!

У финансиста крутилось: «Туман командует туманом, туманно утро поутру!»

Зампред не знал, не понимал – о чём идёт речь. Нейросети? ВАРД? Гата-интерфейсы? У него были юридическое образование, докторская степень по экономике и диплом МВА. Поэтому в технике и прочей ерунде он не то, чтобы разбирался, и назначение центра научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ он понимал, только исходя из расшифровки аббревиатуры, то есть, весьма смутно.

Ключин посмотрел на планшет: «Первый час дня!»

– Так, как я сказал, центр автоматизации. Нечего здесь пиарить, господа. Наука же.

Девушка без имени застыла. Она не поняла того, что увидела и услышала: «Ой. Графа с названием. А что писать-то? Туды-сюды? Что это такое?» Директора продолжали говорить, время шло: «Нельзя встревать!» Ей надо продолжать вести протокол, но пустая строка не позволяла вернуться к нему: «Мамочки, а если неправильно запишу? Автоматизация? Центр? О! Есть строчка для пояснений! Центр автоматизации – в пояснения, туды-сюды – в название. Ударение где?» – и она записала название.

Яванов снова кивнул:

– Та. Скай-наук-ка унд пиар нонсенс.

Клюкин с облечением произнёс:

– Так, сейчас протокольчик заверим, и поедем все домой. Пора бы уже. Час дня!

Шапиро удивлённо уставился на планшет: «Двенадцать часов, тридцать одна минута! Боже мой, мы прозаседали с этой ерундой больше часа! Ох, Ниночка!»

Все взяли свои планшеты. Загрузилась первая страница протокола. Семь пунктов.

Каждый приложил электронный ключ. Тихое гудение сопроводило принятые данные. Протокол заверен. Только планшет Толкачёва мелодично звякнул.

Сотрудники ОКС занялись документами «Туды-Сюды Автоматизации» около трёх часов дня. Увидев название, начальник ОКС удивился и немедленно написал секретарю Клюкина вопрос: «Надо уточнить название центра НИОКР! Какая автоматизация?!»

Откуда ему знать, что личный секретарь Клюкина отправился в Москву?

Секретарь сидел в аэропорту, злой. С негодованием он высказывал служащему: «Багаж? Где мой багаж? Вы зачем меня задержали?! У меня нет багажа! Какая проверка?»

Прошло два часа. Начкапиталстроя так и не дождался ответа от секретаря. Он решил, что отправит всю документацию в юридический отдел, а пока они там занимаются своими вопросами, он созвонится с гендиректором и выяснит, что же там с названием.

Виталий Ахметович, как ответственный человек, на звонок ответил:

– О! Здравствуй, Павел Григорьевич! Что-то срочное?

Начальник капитального строительства услышал детские голоса, звон и музыку.

– Ты, это, не тяни, у меня тут детский спектакль, домашний театр!

– Уважаемый Виталий Ахметович! Тут с названием центра НИОКР странность.

– Какая ещё странность? Центр автоматизации, как написано, так и делай.

– Ну, деда-а! Драконы не говорят по телефону!

Павел Григорьевич решил, что он сделал всё, что мог, и попрощался.

Потомственный юрист Небогатов знал, что богатство даётся тяжким трудом, а не так, как в кино – добывается с пистолетом в руках. Он смотрел на слова в названии, и недоумевал: «Они там сбрендили? Или это новая такая тенденция – названия из старомодных слов составлять? Автоматизация? Ничего, что у нас двадцать первый век?»

Он запросил уточнений у секретарей председателя, гендиректора и финдиректора.

Ответ ему пришёл только от секретаря Семёна Яковлевича: «Там всё есть и норм».

Клюкин вечером той самой пятницы дёргался и бегал в туалет. Жена переживала и спрашивала, не вызвать ли скорую: «Тебя снимают, что ли? Может, ты кофе много пил?»

Он старательно удалял сообщения: «Спс. Крч, ма верит, что парн из Тюмень. Цифирька нужна на кв. Чмк». Он написал: «Всё решим. Зпс. Чмк». И тут же стёр контакт.

Когда встал вопрос о переименовании, председатель совета, усмехнувшись, заявил:

– Вот что, господа. Не хватало нам ещё и здесь опозориться. Изображаем, будто так и задумано. С юмором делаем серьёзные дела. Полагаю, здесь нечего обсуждать.

Все участники очередного пятничного заседания закивали головами, спеша по домам. Кому хочется после целого часа обсуждений важнейших вопросов бизнеса заниматься такой глупостью, как смена вполне приличного названия центра НИОКР?

Проблема возникла у Ростислава Станиславовича Валерианского, когда он получил должность руководителя направления технических инноваций. Его стали называть «Нати, туды-сюды-автомат наш!» – по первым слогам названия его должности.

– Ну, вот как мне заниматься серьёзными делами, если вот чего придумали?!

Этот вопрос он жевал и пережёвывал почти полтора года, с момента своего назначения. Он бы не остановился, если бы не обнаружил, что от него ждут каких-то больших дел. А он ни сном, ни духом не ведал ни о каких больших технических делах, не смотря на семь высших образований, три кандидатских и две докторских степени.

Вэ-эР – так его с уважением называли подчинённые, – стоял в дверях своего кабинета. Он с тоской разглядывал награды и бумаги в рамках, украшавших стену за креслом: «Заслуженный регулятор макроэкономических процессов», «Почтенному высоконаграждённому», «Постоянно ответственный руководитель», и ещё пять грамот.

Он вздохнул, и вразвалочку направился мимо длинного дивана с серой обивкой, который тянулся вдоль стены, на которую падали широкие лучи утреннего солнца.

Добравшись до массивного стола из натурального дерева, со встроенной аппаратурой связи и сигнализации, Вэ-эР перевалился через угол столешницы прямо в любимое кресло. Рухнул в него и тут же выпустил из себя воздух, вытянув губы трубочкой. Чихнул. Он ощущал, как гудела его голова, билось сердце и дрожали ноги.