Фальмальские делители

«Вроде не трясло по дороге. Лифт у нас отличный, ходкость – мягче не бывает», – размышлял он о благоустройстве подведомственного ему здания. «Хорошо, части здания», – привычно поправил он себя. Потом он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

«Машин-то машин! А говорят, что у нас кризис! Куда там!» – продолжал он переживать о состоянии города и области. После этого он нашёл среди нарисованных на столешнице иконок у правой его руки ту, что с чашкой кофе, и с усилием надавил большим пальцем на неё.

Вэ-эР откинулся в кресле, закрыл глаза и принялся ждать, когда же принесут кофе.

Дверь не открывалась слишком долго, и Вэ-эР заёрзал в кресле.

– Валерианский, – хрипло произнёс он, наклонившись вперёд.

«Микрофон вроде здесь ставили?» – попытался вспомнить он схему управления.

Ничего не произошло.

– Валерианский! – громче повторил он.

Ничего не происходило.

– Ва-ле-ри-ан-ски-ий! – натужно по слогам выговорил Вэ-эР и закашлялся.

Ни звука. «Он же говорил, что пищать должно, индикация включится!» – Ростислав Станиславович разозлился, и принялся нажимать на все кнопки подряд.

– Я что, не могу позволить себе заболеть чуточку? Я с температурой пришёл!

На короткое время в горле исчезли зуд и першение.

– Дурацкая ткань эта ваша! Тыкаешь, тыкаешь в неё, а ничего не происходит! Что за глупость! Гаты-варды-марды проклятые! Придумали, тоже мне!

Он закашлялся. В кабинет залетел техник. Вэ-эР заорал:

– Вы где ходите, вашу дивизию?! Вас никогда нет на месте! Даром, что красный!

Кашель и крик остановили техника. Он потерял дар речи, застрял в дверях и смотрел на начальство в ожидании. На шее человека в спецовке подёргивалась жилка.

Из коридора в кабинет ворвались звуки разговоров и запах утреннего кофе – женщины в бухгалтерии постоянно нарушали запрет, и никто ничего сделать не мог. Впрочем, это попросту невозможно. И страшно невыгодно. Вэ-эР довольно быстро с этим смирился, но затаил обиду и решил: дать задание Белочкину создать такую систему, которая бы не позволяла сотрудникам нарушать запреты начальства.

Валерианский, с этой мыслью в голове, уставился на человека в спецовке и с ящичком приятного серого цвета в левой руке. В своём взоре Вэ-эР старался выразить праведный гнев и начальственную требовательность. Но через секунду он понял, что подчинённый сейчас нужен для ремонта. К тому же, ему вспомнился совет врача: «Вам бы поменьше нервничать». Справившись со своей яростью, он, не протягивая свою короткую толстую руку, только выгнув указательный палец, примирительно произнёс:

– Так, почините мне эту вашу ткань, пожалуйста.

Техник без слов понял запрос высокого начальства, торопливо зашевелился, двинулся к столу завотделом. На ходу человек в спецовке поднял свой ящичек, открыл его и принялся копаться в нём правой рукой. Он почти не дышал и забыл взять очки-авирчи.

Вэ-эР сидел в кресле с налитым кровью лицом, наблюдая за вознёй техника, которому приходилось туго: большое тело начальника мешало ему подойти к встроенной в стол аппаратуре, и он полез вниз. Там он глухо вскрикнул, когда ударился головой.

Затем что-то упало, звякнув. Техник чертыхнулся.

До Вэ-эР дошло, что сейчас у него в кабинете кроме неисправной аппаратуры появится неисправный техник. «Это уже какая-то медико-клиническая и почти уголовная ситуация получается!» – подумал он и осторожно, стараясь не задеть ногами кряхтящего под столом техника, встал. Его взгляд случайно зацепил лежащие на полу тёмные очки для доступа к интерфейсу пульта управления. Справа он отметил на авирчах трещину.

«Ну? Вот! Порча имущества! И что с ним делать? Работнички!»

Ростислав Станиславович отодвинул кресло, отслеживая движение руки техника. Тот подобрал очки, надел их и стал похожим на курьера, который летит на электросамокате по тротуару, объезжая прохожих.

Вэ-эР отошёл к окну и попытался открыть его.

Он дёрнул ручку на створке. Та не поддалась. Вэ-эР закипел. Дёрнул ручку с такой силой, что внутри стеклопакета что-то затрещало. Окно не открылось.

Неизвестно, чем закончилась бы эпопея с окном, но тут пульт включился, запищал. По столешнице пробежала волна вспышек инициализации интерфейса. На левом краю стола появилась салатового цвета полоса сигнала соединения с вард-сетью центра.

Техник, взмокший, но довольный собой, поднялся на ноги и отрапортовал:

– Всё готово, господин Валерианский! Всё работает!

Окно оставалось закрытым. Вэ-эР вздохнул. Техник без слов подошёл к окну. Провозившись минут десять, он открыл обе створки, заменил механизм и ручку.

Через техника Вэ-эР вызвал Белочкина. Он решил не доверяться интерфейсу.

Немедленно начал допытываться у начальника бюро всяких технических новшеств, когда тот прибежал: «Возможно ли оперативно, то есть, немедленно, изобрести, собрать и установить что-то эдакое, которое молниеносно изучит привычки «хорошего человека, моего знакомого, он тоже директор», и станет выполнять все необходимые действия автоматически, без задержек, объяснений и напоминаний?»

– Вот, представь себе! – перешёл на панибратское обращение Вэ-эР. – Представь, заходит человек в кабинет, а тут сразу свет регулируется, связь включается, окно там открывается или закрывается. Чайник закипает, кофе…

Тут Вэ-эР чихнул. Потом дважды кашлянул. Чихнул снова.

– А главное, приказы, приказы чтоб понимал, даже если, вот, видишь, я кашляю?

Белочкин медленно кивнул. Поправил зелёный бейдж. Ещё раз кивнул, но уже быстро, и немедленно записал пару идей в свой блокнотик на планшете.

Вэ-эР поинтересовался:

– Что же вы придумали, мой дорогой изобретатель?

Белочкин-Уральцев вскочил с кресла. Подняв над головой планшет, заговорил:

– О! Господин завенап! Ой, простите, Ростислав Станиславович! Секретаря!

– Секретаря?! Вы мне предлагаете распылять средства корпорации на мой уют?

– Нет, нет, что вы такое говорите! Автосекретаря! Технически это легко сделать.

– Так, погодите. Андрей, э-э, Андрейч, вы сейчас ещё хужее предложение внесли.

– Почему? – спросил Белочкин упавшим голосом и сел обратно в кресло.

– Ну, вот смотрите. Нанять, говорите, секретаршу. Это харассмент, во-первых.

Инженер молча слушал, выпучив глаза на Валерианского.

– И должности такой нет. Далее, если секретарь – мужчина. Что получится?

– Что? – прошептал Белочкин.

– Получится, что мне тут нечего делать! Ведь секретарю-мужчине, простите, надо во всех делах тут разбираться, в деталях прям разбираться. Это женщине можно быстренько всё объяснить, и она молниеносно всё сделает, не задавая лишних вопросов!

Белочкин побледнел и перестал дышать.

– Так вот. Это ещё и платить надо ему. Ведь не уборщик же, секретарь директора!

Андрей Андреевич поник головой.

– Не расстраивайтесь, Андредрейч. Вы что-то же предлагали? Может, я не понял?

– Автосекретаря, Ростислав Станиславович, – прошептал Белочкин.

– Ах, да! Автосекретарь! Вот как эта ваша ткань, простихосподи! Да?

Вэ-эР приподнял руку над столом, согнул её в локте и его указательный палец протянулся к индикаторам и нарисованным кнопкам.

Белочкин отлично представлял себе, что именно произошло в кабинете утром. Ему было стыдно. Обработчик речи не распознал голос Вэ-эР, потому что тот простудился. Всю аппаратуру в здании центра НИОКР «Туды-Сюды автоматизация» проектировали в его отделе. Белочкин проектировал. «Ну, вот. Вот как?! Мы же всё предусмотрели! Или нет? Прогеры! Опять эти миллионщики-прогеры! Вээру хорошо говорить – растрата! Мне что делать тогда?!» – горестно размышлял Белочкин.

– Ну, ну, мой дорогой изобретатель!

Валерианский определил намётанным взглядом, что подчинённый, его главная надежда добыть кресло директора, находится в полной растерянности и сейчас заплачет.

Белочкин поднял голову. Он попытался сделать своё лицо спокойным и уверенным. Предательски дрогнула губа. Лоб прорезали вертикальные складки.

– Так вот. Автосекретарь. Если вы мне тут сделаете умника в программе…

Вэ-эР сделал ударение на последнем слове, но предложение намеренно не закончил. Он знал, что сказанного уже достаточно.

Белочкин вскочил.

– Я понял, да! Конечно! Конечно, Ростислав Станиславович!

– Вот, идите. Работайте! – прогундосил Вэ-эР.

Инженер-конструктор вылетел из кабинета так стремительно, что хлопнуло окно.

Валерианский вздрогнул: «Что ж такое! Ни чихнуть, понимаешь, ни вздохнуть!»

Глава 3. Пусть бежит вода в реке

Парень в кровати у противоположной стенки мирно похрапывал. Что здесь делал этот парень, Типау не понимал. Он продолжал выводить формулы на листочке.

Его отвлёк шум. Он повернул голову к двери, увидел, как она открылась.

В палату вошёл высокий человек. Типаурангай внимательно оглядел вошедшего.

– Здравствуй, Типау.

Спустя секунду тот ответил:

– Здравствуйте.

Кранин подошёл к кровати, пододвинул стул и сел.

Стул скрипнул под весом Михаила. Он спросил ровным густым басом, тихо:

– Неужели не помнишь меня?

– Нет. Кто вы?

Михаил растерялся: нельзя напоминать человеку о причине его срыва. Ответил:

– Мы друзья, много лет. Просто сейчас ты болен. Талмара тоже не помнишь?

– Нет. Не знаю. Я устал. Понимаю только, что Элли нет, а я – в больнице.

Парень у стенки начал бормотать во сне. Типау вздронул.

Потом он поднял руку с листочками, посмотрел на них. Кранин ждал. В тишине сопел сосед по палате. Через дверь доносились обрывки слов. В стеклопакет ударила клювом птица. Кранин смотрел вдаль. Снег медленно падал хлопьями.

– Спасибо, – хрипло произнёс Типау. – Кажется, я обидел вас. Тебя. Ты меня…

Кранин торопливо заговорил:

– Да, да. И Талмар. Он просто сейчас по делам на другой край страны улетел.

– Спасибо. Долго я здесь? Врач говорил, но я забыл.

– Пожалуйста, дружище. Полгода. Почти. Сейчас уже март тридцатого года.

– Ясно, – снова прохрипел Типау.

Кранин сидел, наблюдал, как его друг лежит, закрыв глаза: «Лицо камнем, как и тогда». Ему вспомнился тот страшный день, как пришлось сначала удерживать Павла Васильевича, потом везти их с Ниной Павловной до родового дома в деревеньке.

Вспомнил, как он, испугавшись тишины в квартире Елены и Типау, вызвал Акматова-Щагапова, чтобы вместе с участковым сломать дверь в квартиру.

Типау лежал на полу. Каменное лицо. Двигались только губы. Кранин едва расслышал: «Они будут жить вечно. Не позволю. Будут жить вечно».

В палату вошла медсестра. Михаил засобирался.

Типау открыл глаза и протянул нарисованные на листочках формулы:

– Здесь негде хранить записи. Храни ты. Бумагу тоже вы принесли? Талмар?

Михаил кивнул.

Типаурангай произнёс как заклинание:

– Они будут жить вечно.

Потом добавил:

– В реку нельзя войти дважды, нельзя войти дважды, но пусть бежит вода в реке, я помню всё, что было, и я верну то, что было, – это круговорот воды в природе.

Кранин не ответил. Только кивком попрощался. Выйдя из палаты, он дождался врача, с которым Талмар и он договаривались о лечении. Тот подошёл спешащим шагом, но руку, протянутую для рукопожатия, проигнорировал.

– Здравствуйте. Скажите, что там за человек лежит? У нашего Мамалетау-а-Рахи?

– А… – начал говорить врач, дёрнув плечом, – знаете, с местами сейчас не очень.

– Достаточно ли средств на то, чтобы моего друга привели в порядок?

– Видите ли, я не могу вам точно сказать.

– Почему? Всё плохо? Он говорит нечто бессвязное, меня не узнал.

– Это обычное явление. Сознание у него приходит в норму, но…

– Скажите, он не двинулся, случаем? Когда он перестанет молоть чушь?

– Неизвестно, сколько понадобится времени на то, чтобы восстановить человека после такого срыва. Это очень индивидуально.

– Но средств хватает?

– Да, да. Не беспокойтесь, Михаил Борисович!

– Всё же, убрали бы вы того парня. Какой-то он странный.

Кранин сказал это, развернулся и зашагал к лестнице.

– Подождите!

Он остановился. Врач быстро подошёл.

– Что ещё?

– Ему нужен собеседник. Да, я помню, мы договаривались. Простите, обманул я вас. Но это необходимо. У вашего друга были галлюцинации. Он видел тех, кого нет.

– Что?!

Кранин навис всем телом над маленьким доктором.

– Да. Как выразились вы, он мог свихнуться. Но этого не случилось, к счастью.

– Вы уверены?

– Он понимает, где находится. Он чётко понимает, что … Елены нет.

– Ясно. Сделайте всё, что необходимо. Пожалуйста.

– Мы и так делаем всё, что от нас зависит.

Дома Кранина встретили детские визги, запахи жареной картошки и стирки.

Ирина, в прошлом одноклассница Елены, встретила мужа, выглянув в прихожую. Она наклонила корпус, стоя на одной ноге, и тихо спросила:

– Как он?

Кранин покачал головой. Ирина выпрямилась, вышла к двери. Обняла Михаила:

– Бедный. Элли бы его не бросила. Что ж он так переживает, глупенький?

– Так и мы вроде не бросили…

– Да я не о том!

– Не понял. Или понял. Второй? Будет второй?

Ирина засмеялась:

– Да-да-да! Что, мой косолапый Мишка? Готов стирать и гладить бельишко?

Кранин вернулся в палату через три дня.

Типау отвернулся от окна и, глядя в потолок, спросил:

– Скажи, ты сейчас чем занимаешься? В лаборатории.

– Доставкой металлов в клетки. Фармзаказ: нужно, чтобы противоопухолевый комплекс проходил мембрану и высвобождался внутри. Используем фотоактивируемые хелаторы, – это гидрофобные «челноки». Один у-эф-импульс и они распадаются, оставляя платину в цитоплазме. Простая задачка.

– Иридий тоже можно доставить клетку?

– Иридий? Ну, брат! Иридий мало реакций даёт. С платиной куда проще.

– Жаль. Было бы интересно.

– Что интересно?

Типау повернул голову, не поднимаясь с подушки, его уши приподнялись, подбородок заострился. Кранин увидел, как натянулись жилы на шее друга.

– Я подумал, что если построить цепочку из тяжёлых атомов? Элемент получится.

– Какой элемент? Ты о чём? – Михаил взялся за худую и холодную руку Типау.

– Переключатель. Меньше просто не бывает. Жизнь в нескольких атомах.

Микробиолог посмотрел в окно. Небо в облаках, сильный ветер ощущается по тому, как растянулись грязно-белые одеяльца. Под ними пролетела птица.

– Вообще-то, если вместо простого комплекса скормить клетке искусственные нуклеотиды с металлоцентрами, она может начать строить полимерную цепь по аналогии с ДНК, но с иридием. Скажем, в Японии уже пробовали получать металлополимеры внутри бактерий. Пока сыро, но принцип работает.

– Хорошо. Видишь. Хорошо!

Наступил особый день. Типау встретил Акматова и Кранина улыбкой.

Талмар, который приходил в больницу реже Михаила, обрадовался так, что едва не раздавил в своих объятиях исхудавшего Типау:

– Ну, вот, здоров! Поехали уже, мы тебе квартирку подыскали.

На лице человека в пижаме мелькнула тень. Он сел на койку.

– Ребят, куда я сейчас? Мне домой надо.

Типау сидел на кровати, поджав под себя ноги, и смотрел в окно. За стеклом зеленела больничная липа, в ней возились воробьи. Кранин подошёл и встал у подоконника, скрестив руки. Акматов-Щагапов привалился плечом к дверному косяку.

– Слушай, ну реально, – Кранин отлепился от подоконника и прошёлся по палате. – Там каждая вещь орёт про неё. Ты туда заходишь – и всё, абзац.

Типау промолчал. Лена появилась рядом с двоюродным братом, посмотрела на него, потом на сидящего по-турецки, развела руками и чуть наклонила голову.

– Мы тебе оч-хорошую хату нашли, – подал голос Акматов. – Двушка, тихий район, птички по утрам. От старой – только твои шмотки и доки. Фотки… сам решишь.

В палату заглянул врач, тот самый, которого Кранин в прошлый раз чуть не придавил своим огромным ростом в коридоре. Талмар кивнул на Типау.

Маленький доктор, снял очки, и принялся их протирать:

– Вам нужна смена обстановки. Прежнее жильё – триггер. Вернётесь туда – снова сорвётесь. Мы не можем этого допустить. Для вашего организма это серьёзная нагрузка.

Типау развернулся на койке, которая скрипнула соловьиной трелью, и посмотрел на врача, потом перевёл взгляд на Кранина.

– Ладно, – сказал Типау без выражения, тусклым голосом. – Переезжаю.

Кранин с Акматовым переглянулись. Это «ладно» прозвучало так, будто Типау согласился на что-то неважное, как замена перегоревшей лампочки.

Выписали его, когда за окнами уже вовсю жарило солнце. Он вышел из здания клиники, щурясь, в новых очках в металлической оправе. Молча сел в машину Кранина и всю дорогу смотрел в боковое стекло. Дома, деревья, люди на остановках – обычная жизнь, в которую он возвращался.

Квартира оказалась светлой, пустой. Пахло свежей побелкой. В углу гостиной Кранин с Акматовым уже поставили диван и стол.

На стене висел портрет родителей Типау. Он подошёл и поклонился.

Повернулся к друзьям:

– Спасибо, ребята.

Первое время Типау редко выходил из дома, только вечерами гулял. Деньги зарабатывал, как придётся: кому диссертацию подправить, кому расчёты проверить.

Кранин заезжал раз в неделю, ставил на кухне контейнеры от Ирины. Короткие беседы на обыденные темы, наводки на заказы. Потом уезжал.

Как-то приехал Талмар, и они играли в шахматы. Талмар побеждал и удивлялся.

Но однажды, месяца через три, Михаил застал Типау за столом. Повсюду валялись исписанные листы, планшет светился какими-то схемами.

На столе, рядом с монитором стояла фоторамка «Дигма».

Лена в родной деревне. Маленькая Лена, её на руках держит папа. Лена в школе. Лена в аквапарке, толкает Типау в воду. Кранин увидел себя, Лену, родителей, даже Павла, обнимающего жену и дочь. Семья. Присмотрелся к тому, что пишет математик:

– Твоя теория? – спросил он. – Мутирующие автоматы?

– Ага. Однако не забыл, восстанавливаю.

– Приезжай к нам, – просто сказал Михаил.

– Завтра. Суббота ведь, да?

– Ага.

Типау приехал к вечеру. Они расположились на кухне. Маленький Валерка с любопытством рассматривал гостя, потом забрался к нему на колени и засыпал вопросами обо всём на свете. Кранин с двольным видом наблюдал, иногда вставлял словечко.

Мальчишка выпросил мультитул, который Типау ему показал, и умчался с подарком. Ирина выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем.

– Ди, ты его балуешь! Ты знаешь, он уже серьёзный мужчина! В садике у него случился первый краш. Я в шоке!

«Тот, в кого влюблён без памяти, объект обожания. Глупое, лёгкое слово, совсем не про меня», – подумал Типау. Но на мгновение перед глазами встала Элли: она сидела на подоконнике, болтала ногами и смеялась, называя его «мой краш» нарочито по-детски, чтобы подразнить. Он моргнул и видение исчезло.

Ирина, заметив, что он смотрит куда-то в угол, проследила за его взглядом. Там ничего не было, только пустая стена.

– Ди? – окликнула она. – Ты чего?

– Ничего. Задумался. Ты права, из него выйдет отличный инженер.

«Ой, неужели опять тараканчики?! Как жить? Фу!» – подумала Ирина, глядя в угол.

Математик стал появляться в этом доме всё чаще.

Однажды, когда Талмар, редкий у Краниных гость, уже уехал домой, Ирина, подливая Типау чай, спросила заговорщицким тоном:

– Слушай, ты в «МозгоБой» играешь? Там такой уровень, что я уже неделю залипаю, полный кринж. Может, глянешь?

Типау взял планшет. На экране светилась логическая головоломка, в которой требовалось провести героя через лабиринт, переключая элементы. Он поводил пальцем, что-то прикинул и через минуту вернул планшет.

– Ого, – Ирина уставилась на экран. – Ты просто взял и снёс его?

– Там очевидно, – пожал плечами Типау.

– Ага! Я чуть не тильтанула, а он – «очевидно».

Типау снова слабо улыбнулся: Ирина произнесла эти слова так же, как его Элли.

Они сидели на кухне втроём.

Ирина убирала со стола, Кранин листал новости на планшете.

Типау смотрел в окно, где ветки тополя колыхались в свете фонаря.

– Ленча, я всё думаю и думаю, – тихо сказала Ирина, ни к кому не обращаясь. – Ведь я не поехала с ними в тот август. Я часто думаю об этом.

Элли часто говорила: «Мы с Иришкой – лп-шки навек». Ему почудилось, что за его плечом стоит Елена, положив руку на спинку стула, и улыбается. Он не обернулся, он знал, что её нет в отражении оконного стекла. Знал, и всё же чувствовал тепло её ладони. Он прикрыл веки, останавливая слезу.

Кранин поднял глаза от планшета:

– Ириш, ты, правда, думаешь, что изменила бы что-то?

– Конечно, Мишань! Но… – она запнулась. – Может, если бы я была там, она не полезла бы на тот склон одна. Или полезла бы, но я бы её остановила. Или…

– Или ничего бы не изменилось, – мягко перебил Кранин. – Ты же знаешь Элли. Если она что-то решала, то всё, её не сдвинуть. Даже тебе.

– Да. Но я не знаю, – повторила Ирина и замолчала.

Типау не проронил ни слова. Он по-прежнему смотрел в окно, и Ирина заметила, как уголки его губ чуть дрогнули, не то улыбкой, не то – судорога. Она снова проследила за его взглядом. За окном не было ничего, кроме тополя и фонаря. Но ей показалось, что он видит там кого-то: «Наверное, кошка. Опять от соседей сбежала, с балкона спрыгнула».

В поликлинике Типау оказался вынужденно, продлевал медицинскую страховку. Он сидел в пластиковом кресле, листая макс-канал «РБК». «Никто не запрещает пользоваться средствами связи, но безопасность гарантируется только в замесах», – усмехнулся он, читая предупреждение и ненавязчивую рекламу законных мессенджеров.

Мягкий звук – «тынь». На информационном экране поликлиники замелькал корпоративный ролик. Бодрый голос диктора разнёсся по коридору:

– Система рангов доверия – ваш пропуск в будущее! Красный – вы можете у нас работать! Оранжевый – вам доверяют! Жёлтый – вы надёжный специалист! Зелёный – вы опора компании! Голубой – вы входите в элиту! Синий – вы принимаете решения и развиваете бизнес! Фиолетовый – вы открываете путь в будущее и потому неприкасаемы!

Рядом с Типау сидел парень лет шестнадцати, в толстовке с капюшоном в такую жару, и, не отрываясь от телефона, прокомментировал вслух:

– Ага, неприкасаемые. Клоуны. Полный треш. У них там, небось, одни душнилы и токсики в фиолетовых бейджах сидят.

Типау не ответил. Он смотрел на экран, где разноцветные человечки маршировали по радуге. Красные внизу, фиолетовые наверху. Всё просто, наглядно, доступно даже ребёнку. «Ресурсы, – подумал он. – У них ресурсы. Лаборатории, оборудование, материалы, вычислительные мощности. Всё, чего у меня сейчас нет. Всё, что нужно».

Он оборвал себя. Рано. Сначала восстановить теорию. Довести до ума. Уже потом стоит искать доступ. «Мишка, Мишка. Я знаю, ты хочешь достижений. Вот он – путь!»

Вечером, в своей съёмной квартире, он сидел напротив портрета родителей. Мать и отец, застывшие в вечности, смотрели на него с любовью и спокойствием.

– Вы будете жить вечно, – прошептал он и поднялся.

В углу комнаты, на краю зрения, мелькнул знакомый силуэт: женщина в джинсах и рубашке кофейного цвета. Она улыбнулась и исчезла.

Типау моргнул и вернулся к работе. Он знал, что её нет. Но пока он видел её, у него была цель, – то единственное, что держало его в этом мире.

Глава 4. Хорошо у тебя дома

В квартире Краниных пахло ужином. Ирина, в простом коротком платье, с наушниками на голове, возилась на кухне, варила настоящий борщ. Она кивала в такт песне и подпевала: «Скоро снег придёт на смену…»

Мальчишки, пользуясь отсутствием отцовского надзора, устроили в большой комнате сражение роботов-трансформеров.

Михаил прошёл мимо них в спальню, плотно прикрыл дверь и набрал номер Типау. За окном уже сгущались сумерки. В распахнутое окно врывался вечерний бриз, тюль шелестел, колыхаясь вместе с набегающими волнами лёгкого ветерка. Этот звук смешивался с городскими звуками, чириканием птиц и далёким кошачьим криком.

Гудки шли долго. Михаил уже хотел сбросить, когда услышал «плик» и сонное:

– Алло.

– Слушай, Ди! Ты что такое сделал?

– В чём дело? По какому поводу? – Не понял тот спросонья.

– Спишь уже, что ли?

Не дождавшись ответа, Кранин продолжил, усмехаясь:

– Ты мне голову не морочь! Я вижу, что камера отключена.

– Ну. Отключена. Я спал, правда. Давно так не спал хорошо.

Михаил почувствовал укол совести. Разбудил человека, который, возможно, впервые за долгое время нормально уснул. «Ёшкин кот! Но когда звонить?»

– Ох, ну, прости. Мне сказали, что ты студентке, ой, аспирантке диссертацию переписал полностью, там ничего не осталось от прежних результатов!

–Да, я написал хорошую работу. Замечаний никто не высказал.

– Потому что она испугалась! Что ты такое сделал с ней?