Возвращение «Зари»

– Мы хорошо знаем своё ремесло, – ответил Полев, доставая из внутреннего кармана перевязанную лентой пачку бумаг. – Здесь наши рекомендации от уважаемых людей, которым мы подсобили. Надеюсь, в этой пачке появится и ваше письмо.

Ладыгин, сев за стол, перебором просматривал бумаги. С каждым прочитанным именем его брови приподнимались всё выше и выше.

– А это? – переспросил он у Полева, тыча пальцем в чернильное имя.

– Он самый.

– А это? – ещё больше удивился городской голова, добравшись до последнего документа.

– Это – цена! – крикнул Мерзин, осушив рюмку. – Вы же купец, Пётр Васильевич. Неужели не найдёте денег, чтобы защитить этих уважаемых людей?

– Всё-то вы знаете, – отдуваясь, растерялся Ладыгин. – Но если только мы все вместе… И вот если Дмитрий Константинович тоже…

Он указал на заезжего купца, которому под испытующими взглядами публики не оставалось ничего, кроме как робко кивнуть. На том порешили и ударили по рукам.

На другой день, преследуемые любопытными взглядами горожан, Мерзин и Полев начали запасаться провизией, оружием и всем необходимым для опасной экспедиции. Из своих наблюдений за чужаками я почерпнул, что, несмотря на приятные черты, молодой Полев оказался довольно жестоким человеком. Держался он грубо и требовал беспрекословного повиновения. Я стал свидетелем того, как Полев показывал великолепной работы крис одному мальчугану.

– Запомни, с любым врагом следует быть безжалостным, – говорил ребёнку Полев. – Забудь про сердце, душу и разум. Убить! Убить любой ценой! И в себе убить всё человеческое, а если надо, то и самому стать злом ради заветной цели!

Мерзин, напротив, показал себя как опытный и умудрённый жизнью охотник. За спокойный и рассудительный нрав он стал мне более симпатичен.

– Полев горяч, – пояснял он мне за рюмкой в трактире. – Но и людоеды не знают пощады. Поэтому кто, как не он, будет полезен в диких лесах? Кто другой сможет одолеть чудовище? Уж точно не с овцой следует к волкам соваться.

Прошло несколько дней, и охотники, наконец, снарядились в поход окончательно. Горожане провожали их тревожными взглядами и крестными знамениями, словно предчувствуя новые грозные беды, что скоро обрушатся на наш город.

Много времени в волнениях прошло с того дня, как охотники оставили нас. Лес по-прежнему таился под молчанием и мраком. Погода ухудшалась, осень перешла в зиму, и земля надёжно укрылась белоснежным покрывалом. Уже ничто не напоминало о паре смельчаков, ушедших в дремучую чащу на охоту за чудовищем. Однако робкий шёпот надежды, слышимый в разговорах горожан, отмечал, что люди перестали пропадать без вести. Казалось, что напасть отступила и можно жить спокойно, не озираясь по сторонам.

В одну из холодных и ненастных ночей, в разгар снежной метели в дверь моего дома постучали. На пороге стоял Полев, едва державшийся на ногах. Он был в крови, а его глаза возбуждённо заблестели на фоне уличной черноты.

– Доктор, помогите, – прохрипел он и в бессилии упал ко мне на руки.

– А где Мерзин? – взволновался я, волоком затаскивая раненого в комнату.

– Он не вернётся, – задыхаясь, проговорил Полев. – Мы нашли людоеда, и я убил его.

Рука охотника, до того крепко сжимавшая грубый и грязный мешок, разжалась, и, гулко ударившись об пол, наружу выкатилась косматая голова чудовища. Я вскрикнул от ужаса и отвращения, и тут же почувствовал, как тело Полева ослабло. Охотник сник и потерял сознание. Кое-как уложив обессиленного на кровать, я снял с него одежду и принялся обрабатывать раны. Тяжесть и глубина их впечатлили меня. Я подивился неимоверной силе, которой, вероятно, обладал охотник, сумевший самостоятельно выйти из леса с такими увечьями.

Кости у Полева остались целы. Промыв раны, я наложил на них тугие повязки. А позже – компресс на голову. И как только больной поутих и перестал метаться в постели, я смог рассмотреть страшный трофей из мешка.

На первый взгляд голова людоеда мало чем отличалась от обычной человеческой. Но при тщательном рассмотрении я заметил некую неправильность, неестественность в чертах лица чудовища. Что-то звериное проступало в лике, будто не природа, а чей-то тёмный разум с намереньем изуродовал человеческий облик. Мутные, широко открытые глаза продолжали источать злобу, а искривлённый рот закоченел в оскале, обнажив два кривых клыка. На мгновение меня даже посетили сомнения: а было ли это существо человеком?

Утром чудовищная голова была выставлена для всеобщего обозрения на главной площади. Народ смотрел, дивился и радовался избавлению от смертельной опасности.

Но однажды в ненастный вечер, когда на пути к пациенту ледяной ветер с особой яростью пытался сбить меня с ног, меня остановил знакомый по истории в трактире старик-ветеран. Он точно специально поджидал меня в тёмном закоулке, скрываясь от любопытных глаз и света фонарей.

– Как чувствует себя наш герой? – спросил он, прищуривая глаз и кутаясь от непогоды в старую шинель.

– Ещё болен. Посещения запрещены! – попытался на ходу ответить я.

Но старик с необыкновенной силой ухватил меня за плечо и подтащил к себе.

– Я не хочу его посещать! – просипел он мне в лицо. – Лучше спросите, как он выбрался из леса? Как он убил людоеда?

Я вырвался из крепкой руки и с возмущением посмотрел на старика.

– Милостивый государь, вы заслуженный ветеран, а ведёте себя непозволительно! – крикнул я и, не дожидаясь ответа, поспешил дальше.

– Спросите, как он один смог убить чудовище! Это спасёт нас от беды! – беснующийся ветер донёс до меня каркающий крик.

Не знал старик, что, несмотря на все мои усилия, горячее участие благодарных горожан и личную опеку городского головы, мой пациент не шёл на поправку, и я сам, страстно желая расспросить Полева о подробностях его похода, не мог этого выполнить по причине почти полного сумасшествия последнего. Ночами он бредил, стонал и впадал в беспокойство. С рассветом ему делалось несколько легче, но страдания не отступали, а раны продолжали кровоточить. Так продолжалось довольно долгое время, пока однажды утром я неожиданно для себя не застал Полева сидящим на кровати.

– Доктор, который нынче день? Как долго я пролежал здесь в беспамятстве? – бодро спросил он.

Я удивился и сразу не нашёл, как ответить. И тут мою озадаченность прервал доносящийся с улицы ропот толпы и настойчивый стук в дверь.

Много израненных тел наблюдал я за время своей врачебной практики, но таких увечий мне видеть не приходилось. Заезжий купец, тот самый, который робко кивал в трактире на просьбу скинуться деньгами, мёртвый лежал передо мной на смотровом столе. Его так сильно изуродовали, а на лице его застыла до того жуткая гримаса боли и удивления, что в этом окоченевшем трупе с трудом можно было узнать полнотелого Дмитрия Константиновича, как называл его городской голова.

– Что с ним случилось? – спросил я, посмотрев на городового, который вместе с прочими занёс тело ко мне в дом.

– Мы хотим спросить об этом у вас, доктор, – ответил Чернов, как мне показалось, с намёком и злобой в голосе.

Он стоял, скрестив на груди руки, сверкая глазами. За ним – молчаливо и мрачно – человек пять городских.

«Уж не считают ли меня замешанным в этой истории?» – оторопев, подумал я, а вслух произнёс:

– Где его нашли?

– Его нашёл сторож, – ответил Чернов, выставляя вперёд седобородого старика в тулупе с мигающими блеклыми глазами. – За трактиром, при обходе.

– Так точно, – подтвердил старик и с готовностью кивнул.

– Видимо, его убили ещё вчера вечером, – поправляя очки, осторожно предположил я. – Что за зверь это сделал? Волк, медведь?

– Вам должно быть известно, кто это сделал, – упорно смотря на меня, сказал городовой.

Я ещё раз склонился над телом и вздохнул. На трупе отчётливо виднелись следы зубов и порезы, нанесённые чрезвычайно острым орудием.

– Потому что там остались только отпечатки человеческих ног, – с умыслом сообщил Чернов.

– Людоед убит, – уверенно напомнил я.

– Убит, – подтвердил городовой, – но следы уходили не в лес.

– А куда?

– Они вели в центр города, на площадь, – вкрадчиво сообщил Чернов и прибавил: – В сторону вашего дома.

Ледяная игла кольнула меня в грудь, и мороз пробежал по спине.