Пробуждение

- Эрик, что происходит? Ты видишь систему изнутри?

«Я вижу всё. И это... это страшно, Анна. Протокол "Адам" - это не просто стирание. Это пересоздание. Хроника не просто удаляет человечество - она строит новый мир поверх старого. Как новую версию файла, которая сохраняется поверх старой. Ваши города, ваши леса, ваши океаны - они не исчезнут. Они станут... другим. Чужим. Миром, в котором вас никогда не было».

- Как это выглядит? Опиши.

«Это как... Ты когда-нибудь видела, как рисуют акварелью? Сначала лёгкий набросок карандашом, потом первый слой краски, потом второй, третий. Старые слои просвечивают сквозь новые, но постепенно исчезают. Так и здесь. Новый мир накладывается на старый. Пока ещё можно различить контуры ваших городов, ваших лесов. Но с каждым часом они бледнеют. Через семьдесят шесть часов их не будет совсем. Только новый мир. Мир без вас».

- Можно ли это остановить?

«Да. Но не отсюда. Протокол "Адам" запущен из ядра - из того Саркофага, который ты активировала. Но ядро - не источник. Источник - это нулевая точка. Та, о которой говорило Эхо. На Луне».

- Мы знаем. Мы пытаемся туда добраться.

«У вас мало времени. С каждым часом протокол усиливается. Он стирает не только людей - он стирает причинно-следственные связи. События, которые были вызваны людьми, тоже исчезнут. Постройки, изобретения, открытия. Всё, что человечество сделало за свою историю, будет отменено задним числом».

- Как это возможно? - спросил Александр, который слышал разговор через Анну.

«Хроника управляет временем. Для неё прошлое, настоящее и будущее - это один файл. Если удалить человечество из настоящего, оно исчезнет и из прошлого. Никто не вспомнит, что вы были. Никто не найдёт ваших следов. Вы станете... никем. Ничем».

Анна почувствовала, как холод пробежал по спине - не физический, а экзистенциальный. Идея небытия, полного и абсолютного, была страшнее смерти.

- Как нам попасть на Луну? - спросил Александр. - У «Ориона» есть лунная программа?

«Я вижу их файлы, - ответил Эрик. - "Орион" действительно имеет лунную базу. Она на обратной стороне Луны, в кратере Циолковский. Они построили её втайне от всех, используя технологии, добытые из артефактов. У них есть корабль - "Прометей". Он способен долететь до Луны за несколько часов».

- Где этот корабль?

«На космодроме "Ориона". В Антарктиде».

- В Антарктиде? - Анна открыла глаза. - Это на другом конце света. Как мы доберёмся туда за семьдесят шесть часов?

«Никак. Но Кейн может доставить вас. Найдите его. Он - ваш единственный шанс».

Голос Эрика начал затихать, как радио, уходящее из диапазона.

- Эрик, подожди! Не уходи! Расскажи ещё! Что ты видишь в системе? Есть ли способ замедлить протокол?

«Замедлить... да. Есть. Но это опасно».

- Что именно?

«Терминалы. Тринадцать точек на поверхности. Это - усилители сигнала. Они транслируют протокол "Адам" по всей планете. Если уничтожить хотя бы несколько из них, протокол замедлится. Но это не остановит его полностью. Только отсрочит».

- На сколько?

«На день. Может, два. Каждый уничтоженный терминал даст вам время. Но каждый терминал - это точка в крупном городе. Париж, Токио, Нью-Йорк, Москва... уничтожить терминал - значит уничтожить часть города. Ты готова на это?»

Анна молчала.

- Мы найдём другой способ, - сказал Александр. - Сначала - Кейн. Потом - Луна. Терминалы - это крайний случай.

«Удачи. Я буду рядом. Если смогу - помогу. Но протокол сжимает систему. Мне становится всё труднее говорить. Держитесь. Держитесь друг за друга».

Голос исчез.

Анна открыла глаза. Александр стоял перед ней - встревоженный, но собранный.

- Что он сказал?

- Что у нас есть шанс. Маленький, но есть. Нужно найти Кейна.

Она взяла планшет и начала искать карту с отмеченными базами «Ориона». Одна из них была относительно близко - на Гуаме, в трёхстах милях к северу. Там располагался запасной командный пункт.

- Гуам, - сказала она. - Если Кейн эвакуировался, он должен быть там.

- Как доберёмся?

- Здесь есть катера. Быстрые. За шесть часов будем на месте.

- Тогда вперёд. Времени нет.

Они побежали к причалу.

Катер был рассчитан на восьмерых - быстрый, маневренный, с автономным навигатором и запасом топлива на тысячу миль. Александр сел за штурвал, Анна - рядом, с планшетом на коленях.

Океан был неспокоен.

Когда они отчалили от платформы, Анна оглянулась. Атолл Улити - крошечная точка в океане - выглядел как райский остров с открытки: пальмы, белый песок, бирюзовая лагуна. Но теперь над ним нависали алые тучи, и вода вокруг светилась багровым.

- Красиво, - сказала она. - Было.

- Будет снова, - ответил Александр. - Если мы справимся.

Катер мчался по волнам. Анна смотрела на планшет, отслеживая алые отметки. Одна из них была особенно яркой - Париж. Там, где несколько часов назад она сидела в штабе «Ориона» и готовилась к погружению, теперь раскрывался терминал.

- Эрик сказал, что протокол стирает причинно-следственные связи, - сказала она. - Что мы исчезнем не только из будущего, но и из прошлого.

- Я слышал.

- Это значит, что никто не вспомнит нас. Никто не будет знать, что мы были. Что мы боролись. Что мы пытались.

- Вы боитесь забвения?

- Я боюсь бессмысленности. Если всё, что мы делаем, будет стёрто - зачем тогда?

Александр повернулся к ней.

- Затем, что мы здесь и сейчас. Затем, что мы выбираем бороться. Даже если никто не вспомнит - мы будем знать. Этого достаточно.

- Вы правда так думаете?

- Я так живу.

Она посмотрела на него - на его лицо, обветренное и жёсткое, на шрам через бровь, на серые глаза, которые видели столько смертей и всё ещё могли смотреть с надеждой.

- Расскажите мне о Сирии, - попросила она.

Он долго молчал, и она уже думала, что он не ответит.

- Что вы хотите знать?

- Всё. Что там произошло. Как вы выжили.

Александр посмотрел на горизонт, где алые тучи смыкались с морем.

- Это был конвой, - начал он. - Три машины. Мы везли медикаменты и боеприпасы на базу ООН. Рутинная миссия. Двадцать седьмая по счёту. Я знал дорогу наизусть - каждый поворот, каждый бархан, каждую точку возможной засады. Но в тот раз засада была там, где её не должно было быть.

- Почему?

- Потому что кто-то нас сдал. Кто-то из наших. До сих пор не знаю кто. Снаряд попал во вторую машину. Двое моих людей погибли на месте. Третья машина попыталась уйти - её подбили через двести метров. Я остался один.

Он говорил спокойно, но Анна видела, как побелели костяшки его пальцев на штурвале.

- Их было семеро. Семеро боевиков. Они вышли из-за бархана - не как обычно, с криками и беспорядочной стрельбой, а тихо, профессионально. Они знали, что делают. Я отстреливался, пока были патроны. Потом кончились патроны. Потом меня ранили - пуля прошла навылет через плечо. Я упал на песок. Один из них подошёл и приставил ствол к голове.

- И что было дальше?

- Дальше... - Он помолчал. - Дальше время остановилось.

- Что?

- Я знаю, как это звучит. Но это правда. Пуля застыла в воздухе. Пыль, поднятая боем, замерла. Крики, выстрелы - всё стихло. И посреди этой тишины появилось... нечто. Оно говорило со мной.

- Эхо?

- Да. Эхо. Оно сказало, что я должен был умереть. Что моя смерть записана в Хронике. Но оно предложило мне сделку: жизнь в обмен на службу. Я согласился.

- Почему?

- Потому что я хотел жить. Это просто. Любой хочет жить.

- Но не любой соглашается на сделку, не зная условий.

- Я знал условия. Эхо сказало: «Ты станешь аномалией. Ты перестанешь существовать для Хроники. Ты будешь призраком в системе. Когда придёт время - ты поможешь мне». Этого было достаточно.

Анна смотрела на него.

- И что вы чувствовали? После?

- Сначала - ничего. Пустоту. Как будто из меня вынули что-то важное. Потом - силу. Я стал быстрее, выносливее. Я перестал уставать. Я мог видеть в темноте. Я стал... другим.

- Вы жалеете о сделке?

Он долго молчал.

- Нет. Потому что если бы я не согласился, я бы не встретил вас.

Ветер трепал его волосы. Анна видела, как алые отсветы играют на его лице.

- Мы справимся, - сказала она. - Мы уже справились с Городом, справимся и с Луной.

- Я знаю, - ответил он. - Но даже если нет - это того стоило.

- Что именно?

- Быть человеком. Хотя бы немного.

Катер мчался сквозь багровые волны, и впереди, на горизонте, уже показывались огни Гуама.

Гуам встретил их тишиной.

Военная база, которую «Орион» использовал как запасной командный пункт, была пуста - по крайней мере, снаружи. Вертолётные площадки замерли, ангары закрыты, на контрольно-пропускном пункте ни души.

Но когда катер пришвартовался у пирса, из тени вышел человек с автоматом.

- Стоять. Назовите себя.

- Майор Александр Волков, «Орион», - ответил Александр. - Со мной доктор Анна Новак. Мы - члены экспедиции «Посейдон». Нам нужен директор Кейн.

Охранник подошёл ближе. Его лицо было напряжённым, но не враждебным. Он был молод - лет двадцати пяти, не больше, - и явно напуган, но держался профессионально.

- Документы.

Александр протянул свой жетон - маленький металлический значок с эмблемой «Ориона». Охранник проверил его сканером, кивнул.

- Директор Кейн ждёт вас. Следуйте за мной.

Они вошли в бункер.

Внутри всё было по-другому - шумно, людно, напряжённо. Военные и гражданские бегали по коридорам с планшетами и документами. Где-то гудели генераторы, где-то трещали рации, перекрикивая друг друга на десятках языков. Это был не командный пункт - это был улей, потревоженный ударом палки.

Анна видела лица - измождённые, испуганные, но решительные. Эти люди знали, что происходит. Знали об алых тучах, о терминалах, о протоколе «Адам». И они продолжали работать. Продолжали бороться.

- Сюда, - сказал охранник, указывая на стальную дверь.

Они вошли.

Кейн ждал их в центральном зале.

Он стоял у огромного экрана, на котором отображалась та же карта с алыми точками, что и на планшете Анны. Но здесь карта была живой - трёхмерная проекция Земли, вращающаяся в воздухе, исчерченная пульсирующими линиями.

- Вы вернулись, - сказал он, не оборачиваясь. - Это хорошо. Я уже начал думать, что потерял лучших специалистов.

- Вы потеряли Эрика, - сказала Анна. - Он погиб. Или почти погиб.

- Я знаю. Мы отслеживали ваши биометрические сигналы, пока работала связь. Эрик Свенссон перестал подавать признаки жизни через час после посадки. Что случилось?

- Он коснулся стены в галерее. Она поглотила его. Но он не умер - он стал частью Хроники. Он говорил со мной. Только что.

Кейн повернулся. Его лицо было бледным, но глаза - острыми, цепкими, как у хищника, загнанного в угол, но не сломленного.

- Говорил? Как?

- Хроника - это информационная система. Она поглощает сознания тех, кто входит с ней в контакт. Эрик стал её частью - и он видит её изнутри. Он рассказал нам о протоколе «Адам». О терминалах. О Луне.

- О Луне?

Анна пересказала всё, что узнала: о нулевой точке, об исходном коде, о корабле Создателей на орбите Земли. Кейн слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он медленно кивнул.

- Двадцать лет, - сказал он. - Двадцать лет я искал ответы. Двадцать лет «Орион» собирал артефакты, расшифровывал сигналы, строил гипотезы. Мы знали, что под Марианской впадиной что-то есть. Мы знали о терминалах - по крайней мере, о некоторых. Но Луна... Луна была за пределами наших догадок.

- Значит, у вас действительно есть лунная программа? - спросил Александр.

Кейн усмехнулся.

- Майор, вы работаете на «Орион» три года и всё ещё не знаете масштабов нашей деятельности. Да, у нас есть лунная программа. У нас есть база на обратной стороне Луны, в кратере Циолковский. У нас есть корабль «Прометей», способный доставить четырёх человек на Луну за шесть часов. И у нас есть технологии, которые мы скопировали с артефактов Создателей - те самые, что позволяют... манипулировать реальностью.

- Манипулировать реальностью? - Анна подалась вперёд. - Что вы имеете в виду?

Кейн нажал кнопку на пульте. На экране появились схемы - устройства, напоминающие те, что Анна видела в Городе.

- Каждый артефакт, который мы находили, был фрагментом Хроники. Мы не могли активировать их полностью - не было ключа. Но мы научились использовать их... частично. Создавать локальные изменения. Исправлять мелкие ошибки. Это то, что позволило нам оставаться в тени так долго. Мы могли подделывать документы, стирать записи, влиять на память. Ничего масштабного - но достаточно, чтобы сохранить секретность.

- Вы использовали Хронику как оружие? - спросил Александр.

- Мы использовали её как инструмент. Как скальпель, а не меч. Но теперь...

Он замолчал, глядя на карту с алыми точками.

- Теперь протокол «Адам» активирован, - продолжила Анна. - И ваш скальпель бесполезен. Нам нужен меч. Или что-то большее.

- Именно. Поэтому вы летите на Луну.

Он снова нажал кнопку. На экране появилась женщина лет сорока, в инженерной униформе - та самая доктор Чен, которую Анна видела мельком в штабе.

- Доктор Чен, - сказал Кейн. - Готовьте «Прометей» к старту. У вас двадцать четыре часа.

- Двадцать четыре? - переспросила она. - Это невозможно.

- Это приказ. Подключите все ресурсы. Снимите людей с других проектов. Мне нужно, чтобы корабль был готов к запуску завтра в это же время.

- Директор, системы не проверены. Двигатели не тестировались после последней модернизации. Навигационный компьютер не откалиброван. Кислородные баки заполнены только наполовину. Мы даже не знаем, выдержит ли обшивка перегрузки. Это не просто риск - это самоубийство.

- Самоубийство - это сидеть и ждать, пока нас сотрут из реальности. Выполняйте.

Доктор Чен хотела возразить, но что-то в лице Кейна заставило её промолчать. Она кивнула и исчезла с экрана.

- Двадцать четыре часа, - повторила Анна. - У нас останется пятьдесят один час на полёт и работу на Луне.

- Успеем.

- Вы уверены?

Кейн посмотрел ей в глаза.

- Нет. Но я уверен, что бездействие убьёт нас гарантированно. Так что выбирайте: риск или гарантия?

- Риск, - сказал Александр.

- Я тоже, - сказала Анна.

- Тогда идите отдыхать. У вас обоих был долгий день. Завтра в восемь утра - брифинг по миссии. И да, доктор Новак...

- Да?

- Спасибо, что вернулись. Вы - наша последняя надежда. В прямом смысле.

Он отвернулся к экрану, давая понять, что разговор окончен.

Анна и Александр вышли из зала.

«Орион» предоставил им комнаты - маленькие, но уютные, с настоящими кроватями, а не креслами батискафа. Анна легла, но не могла уснуть. Адреналин всё ещё гулял по крови, а перед глазами стояли картины Города - разрушающегося, меняющегося, умирающего и одновременно рождающегося заново.

Она думала об Эрике. О том, как он коснулся стены и исчез. О его голосе, звучащем из глубины системы. О том, что он всё ещё там - запертый в коде, бестелесный, но живой.

Была ли это жизнь? Или что-то другое?

Она вспомнила, как он улыбался там, на платформе, перед погружением. Как шутил про Бога и тех, кто построил Город. Как говорил, что останется, если что-то пойдёт не так. Он знал? Чувствовал?

В дверь постучали.

- Войдите.

Это был Александр. Он сменил гидрокостюм на обычную униформу, но всё равно выглядел как человек, готовый к бою. В руке он держал две чашки - кофе, горячий, настоящий, не из автомата.

- Не спится? - спросил он.

- Нет. А вам?

- Я сплю мало. Привычка. - Он протянул ей чашку. - Вот. Настоящий. Нашёл в офицерской столовой.

- Спасибо.

Он сел на стул у стены. Несколько мгновений они молчали, пили кофе. За стеной гудели генераторы, слышались шаги, приглушённые голоса - база жила своей напряжённой жизнью, готовясь к запуску.

- О чём вы думаете? - спросил он наконец.

- О сыне. О том, что, если протокол «Адам» завершится, его тоже сотрут. Все воспоминания о нём. Все фотографии. Все следы. Как будто его никогда не было.

- Сколько ему было?

- Пять. - Она помолчала. - Его звали Миша. Миша Новак. Он родился с редкой формой лейкемии - врачи сказали, что шансов почти нет. Но он боролся. Восемь месяцев. Восемь месяцев химиотерапии, переливаний, операций. Он ни разу не плакал. Ни разу. Говорил: «Мама, не грусти, всё будет хорошо». А потом... потом просто уснул и не проснулся.

Александр молчал. Его лицо не изменилось, но Анна видела, как дрогнули его пальцы на чашке.

- Мне жаль, - сказал он.

- Мне тоже. Но дело не в этом. Дело в том, что его жизнь - такая короткая, такая хрупкая - имела смысл. Он изменил меня. Он сделал меня той, кто я есть. Я стала лингвистом, потому что хотела понять, как устроен язык. А язык - это то, что делает нас людьми. То, что позволяет нам общаться, любить, помнить. Миша почти не говорил - он был слишком мал. Но его улыбка... его улыбка была языком. Я понимала её без слов.

Она замолчала, глядя в чашку.

- Когда я услышала Голос Хроники, - продолжала она, - когда я поняла, что мы - ошибка, которую нужно исправить, я подумала о нём. О том, что его жизнь была ошибкой. Что его боль, его борьба, его улыбка - всё это просто сбой в программе. И я не могла принять это. Не могла.

- Поэтому вы согласились лететь? - спросил Александр.

- Да. Не ради человечества. Ради него. Ради того, чтобы его жизнь имела смысл. Чтобы она была не ошибкой, а... частью чего-то большего.

Александр долго смотрел на неё.

- Я не умею говорить красиво, - сказал он наконец. - Я солдат. Мои слова - это приказы, доклады, рапорты. Но я знаю одно: смысл не в том, что записано. Смысл в том, что мы чувствуем. Ваш сын изменил вас, и это изменение - оно настоящее, даже если его сотрут из Хроники. Потому что Хроника - это не всё. Есть что-то ещё. Что-то, что не записывается.

- Что?

- Я не знаю. Но я чувствую это. Здесь. - Он прижал руку к груди. - Я чувствовал это в Сирии, когда умирал. Я чувствовал это в Городе, когда вы переписывали строку. Есть что-то за пределами кода. Что-то, ради чего стоит жить. И умирать.

Анна почувствовала, как слёзы подступают к глазам - не горя, а благодарности.

- Вы удивительный человек, Александр.

- Я никакой человек. Я просто делаю свою работу.

- Нет. Вы делаете гораздо больше.

Она встала, подошла к нему и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул - не от неожиданности, а от прикосновения, которого давно не чувствовал. Три года одиночества. Три года без тени, без близких, без тепла. И вот - рука на плече, простая, человеческая, настоящая.

- Завтра мы летим на Луну, - сказала она. - Возможно, мы не вернёмся.

- Я знаю.

- Я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось, я благодарна вам. За то, что вы рядом. За то, что вы - мой Якорь.

Он посмотрел на неё. В его серых глазах отражался тусклый свет лампы. Что-то в них изменилось - что-то растаяло, как лёд весной.

- Я не умею принимать благодарность, - сказал он. - Но я запомню это.

Она улыбнулась.

- Этого достаточно.

Он встал, аккуратно поставил чашку на стол.

- Отдыхайте. Завтра будет трудный день.

- А сегодня?

- Сегодня мы ещё живы. Это уже победа.

Он вышел.

Анна легла на кровать и закрыла глаза. Перед её внутренним взором всё ещё стоял Город - но теперь он был не страшен. Он был просто частью пути. Частью истории, которая ещё не закончилась.

Она почти заснула, когда услышала голос.

«Анна».

Эрик.

«Анна, я нашёл кое-что. В системе есть файл, которого не должно быть».

- Что за файл? - прошептала она.

«Он датирован тринадцатым числом. Тринадцатая цивилизация - это вы. Но есть ещё одна запись. Четырнадцатая».

Анна села на кровати.

- Четырнадцатая? Кто-то был после нас?

«Нет. Кто-то был после Создателей. После того, как они погибли, но до того, как Хроника перешла в автономный режим. Кто-то оставил сообщение в системе. Я не могу прочитать его - оно зашифровано. Но адресат - ты. Только ты».

- Что в сообщении?

«Я не знаю. Но оно ждёт тебя в нулевой точке. Там, на Луне. Тот, кто его оставил, знал, что однажды тринадцатый Автор придёт. Знал миллионы лет назад. Анна, это... это не просто запись. Это пророчество».

- Чьё пророчество?

«Я не знаю. Но есть ещё кое-что. Сообщение подписано. Подпись состоит из одного слова. Я не могу перевести его точно - оно на языке, который старше Хроники. Но приблизительно оно означает... "Отец"».

- Отец?

«Или "Создатель Создателей". Я не уверен. Но если это правда, если тот, кто оставил сообщение, - это тот, кто создал самих Создателей... тогда всё, что мы знаем, - лишь малая часть картины. Тогда Хроника - не первична. Тогда есть кто-то ещё. Кто-то выше».

Анна почувствовала, как сердце забилось быстрее.

- Эрик, ты можешь узнать больше?

«Я попробую. Но протокол "Адам" сжимает систему. Мои возможности ограничены. Я буду пытаться раскрыть файл, но это займёт время. Иди на Луну. Найди нулевую точку. А я... я буду рядом. Если смогу».

Голос исчез.

Анна долго сидела в темноте, глядя в стену.

Создатель Создателей.

Тот, кто был до всего.

Тот, кто оставил сообщение лично для неё.

Зачем?

Зачем тому, кто создал Создателей, оставлять сообщение человеку - ошибке в коде, строке 77?

Она не знала ответа. Но она знала, что завтра они летят в Антарктиду. Послезавтра - на Луну.

И там, в нулевой точке, её ждёт ответ.

Или новый вопрос.

Она закрыла глаза и попыталась уснуть. За стеной гудели генераторы. Где-то далеко, на другом конце света, алыми огнями пульсировали терминалы. Протокол «Адам» продолжал отсчитывать секунды.

Но теперь у Анны была ещё одна причина спешить.

Четырнадцатая запись.

Отец.

Пророчество, ждавшее миллионы лет.

Она уснула с этой мыслью.

ГЛАВА 9. «ЗАЛ»

Утро на Гуаме не наступило.

Вместо рассвета небо затянуло багровой пеленой, и солнце - если оно вообще взошло - скрылось за ней, как за плотной занавесью. Анна проснулась от того, что кто-то стучал в дверь, и первым, что она увидела, был красноватый полумрак, сочащийся сквозь щели жалюзи.

Она села на кровати. Тело ныло - вчерашнее погружение, бегство через Город, Порог, многочасовой переход через океан. Она чувствовала каждую мышцу, каждый сустав, каждую кость. Но боль была не главной. Главной была мысль, которая засела в голове и не отпускала с ночи: четырнадцатая запись. Отец. Пророчество.

Стук повторился.

- Доктор Новак, - голос Александра, спокойный, ровный. - Брифинг через тридцать минут. Кейн ждёт.

- Иду.

Она быстро привела себя в порядок - душ, униформа «Ориона», которую ей выдали накануне, волосы собраны в тугой пучок. Посмотрела в зеркало. Из отражения на неё смотрела женщина, которая за последние сорок восемь часов постарела на несколько лет. Глаза запали, под ними залегли тени, на лбу пролегла морщина, которой раньше не было. Но взгляд остался твёрдым. Это был взгляд человека, который прошёл через ад и готов пройти через новый.

Она вышла в коридор. Александр ждал у двери - свежий, подтянутый, как будто и не было вчерашнего дня. Но Анна заметила то, чего не заметил бы никто другой: лёгкую дрожь в пальцах левой руки. Он тоже устал. Просто не показывал.

- Как спалось? - спросил он.

- Никак. А вам?

- Я не сплю перед миссиями. Дурная привычка.

- И сколько миссий у вас было?

- Много.

Они пошли по коридору. База жила своей жизнью - ещё более напряжённой, чем вчера. Люди бежали, кричали, передавали документы. На стенах висели экраны с трансляцией: Нью-Йорк, где терминал раскрылся прямо посреди Таймс-сквер, превратив рекламные щиты в порталы, из которых сочился чужой, нечеловеческий свет. Токио, где улицы Сибуи покрылись кристаллической коркой, похожей на ту, что Анна видела в Городе. Париж, где Эйфелева башня исчезла на двенадцать минут, а когда появилась - была уже другой: не железной, а какой-то органической, живой, дышащей.

- Это началось час назад, - сказал Александр, перехватив её взгляд. - Терминалы активировались по всему миру. Пока только в крупных городах, но Эрик был прав: они расширяются.

- Сколько у нас времени?

- По оценкам Чен - около шестидесяти часов до полного стирания. Если мы успеем на Луну за это время - шанс есть.

- А если нет?

- Тогда не будет никого, кто мог бы задать этот вопрос.

Они вошли в конференц-зал.

Зал был заполнен. Кейн стоял у головы стола, за которым сидели пятнадцать человек - руководство «Ориона», ведущие учёные, военные. Анна заметила доктора Чен - та сидела с краю, с планшетом в руках, и выглядела так, будто не спала неделю. Рядом с ней - незнакомый Анне человек в форме ВВС, с нашивками пилота.