КАЛЕРИ. Someone Like U

– С чего бы это?

– Не знаю. – Он повел плечами, снова притягивая меня к себе. Мы все также стояли у дверей ванной комнаты, из которой лился свет на узкий коридор между кухней и гостиной. – Мама рассказывала, как ее тянуло есть свежезамороженное мясо, когда она была беременна мной.

– Не думаю, что все начинается так быстро. Это всего лишь задержка.

Слова прозвучали неуверенно, а руки дрожали от страха. Я была более чем уверена в своем супруге, но так уж случается, когда что-то происходит неожиданно, это сметает все планы.

Результат оказался негативным. И Дэниел принял данное развитие событий как что-то, о чем мы поговорим после его съемок в новом проекте, а тем временем мы продолжили жить как жили до этого.

Но, конечно же, ничего не стихло.

Тесты продолжали быть отрицательными, и хоть мы не спешили становиться родителями, возможно, из-за постоянного стресса мой цикл попросту решил свести нас с ума, но одновременно с этим я заметила, как очередной тест на беременность в моих руках стал сказываться на настроении Дэниела. Он просто уходил в другую комнату, сжав губы. Это была его манера справляться с разочарованием – гораздо тише и сдержаннее меня самой.

Нас словно терзало давление прессы. Мы оба знали, что нам вообще еще рано думать о детях, но при этом чувствовали странный груз – как если бы нам не удавалось пройти через что-то важное, что все вокруг считали нормальным, что удавалось остальным, а у нас не получалось. И после каждой одной полоски, мы будто постепенно привыкали к мысли, что нам не суждено стать родителями сейчас.

Это не стало трагедией для нас как молодоженов, которые даже любимых собак Дэниела не могли забрать у его родителей, поскольку постоянно отсутствовали дома, находясь в разъездах согласно его прыгающему графику съемок. И не смотря на долгие обсуждения этой темы тихими вечерами или за просмотром его любимых телешоу, я замечала, что Дэну то и дело становится тяжело переносить подобные удары судьбы.

Вскоре мы совместно приняли решение пытаться забеременеть естественным путем, окончательно подчинившись навязанной извне тревоге. При том, что анализы говорили об отличном здоровье у нас на двоих, и врачи не понимали беспокойство, которое постепенно нас заглатывало. «Просто еще не время», – говорили они нам и отвечали мы своим родным.

Незаметно для нас самих, мы так сильно захотели ребенка, что в какой-то момент уже начали задумываться над суррогатным материнством, как одним из вариантов, который в необозримом будущем готовы рассмотреть. Я с трудом себе представляла, как кто-то будет вынашивать нашего общего малыша, будет ощущать первые толчки, тошноту и изжогу по утрам вместо меня, но молчала. Это было умопомрачение, которому не суждено было сбыться.

Однажды на интервью Дэниелу снова задали вопрос про будущих детей, этим смутив его, и было заметно как он ощутимо закрылся по сравнению с ответами на вопросы в начале интервью. С тех пор к списку запрещенных тем добавили и прогнозы о будущем семьи, а интервью становились все более профессиональными и менее личными. Фан-клуб также защищал право Дэна на секретность личной жизни вне стен дома, но имелись и те, кто распылял желчь негатива на меня, впрочем, ими были явно те же люди, кто были против его брака со мной осенью две тысячи шестого года.

Конечно, в этих моментах я разделяла его боль. Он оказался очень чувствителен к вопросам о детях, и, хотя Дэн никогда не говорил об этом прямо, я знала, что для него эта тема – не просто личное пространство, а настоящее испытание. И вопрос, который все время оставался, – когда? – болезненно сжимал наши сердца. Мы не обсуждали это вслух с другими, но, когда оставались вдвоем, само молчание говорило громче, чем любые слова.

Несмотря на все усилия не показывать свои чувства, я также болезненно проживала эти моменты. Но Дэниел всегда был рядом.

Где бы мы не находились теперь, нас всюду преследовали папарацци. Дэн перестал отвечать на вопросы, не оставлял автографы, не фотографировался с фанатками, когда находился рядом со мной. Он тщательно оберегал меня от навалившегося на нас внимания. Он защищал нас обоих, как мог, и я постепенно начинала осознавать, что его молчание о личных переживаниях было не только стратегией защиты частной жизни, но и искренним стремлением сохранить нашу неприкосновенность от мира, от людей, что проявляли излишнее любопытство. Мы были как остров в океане публичности, а его любовь была тем берегом, к которому я всегда могла обратиться.

Постепенно интерес со стороны таблоидов за годы супружества и избегания щекочущих тем, интересовавших миллионы читателей и зрителей, угасал. Был даже период, когда мы намеренно вели себя скрытно и скромно, пренебрегая всеми ожиданиями по поводу внешнего вида, разочаровывая папарацци и тех, кто привык к идеализированным образам знаменитостей в реальной жизни.

Я показывала себя как женщину, очень отдаленную от привычного гламурного Голливуда, что не сильно отличалось от ежедневной жизни британских звезд. Дэниел нарочно ходил в одном и том же почти месяц, дабы уличные фотографы не могли сделать с ним новые фото. Мы не давали повода ярким заголовкам, и внимание прессы естественным образом сосредоточилось на новых скандалах, романах и выходах в свет других знаменитостей. Плавно разговоры о нашей вполне себе скучной, однообразной семейной жизни сошли на нет, и нас на какое-то время оставили в покое.

– Джейн?

Голос Дэниела в очередной раз вытянул меня из зыбучих песков воспоминаний, в которые я сама себя постепенно закапывала, оставаясь наедине с картонными контейнерами после переезда в наш новый дом.

Он взволнованно перехватил мой взгляд, все еще продолжая что-то печатать на своем телефоне. Не иначе как очередная переписка с пиар-отделом.

– Проводишь меня? Я уже должен идти.

– Я позвоню Луизе, когда разберусь с коробками, – успокоила его я, целуя на прощание.

Едва за ним закрылась входная дверь, я осталась одна в этом новом доме, моментально охваченная тишиной, что наполнила пространство. Так было изо дня в день, но именно сегодня все было немного иначе.

Гостиная смотрела на меня как незаконченная картина – уютная, светлая, с нейтральным бежевым оттенком стен, создающим ощущение простора, словно сама все еще привыкала к новым хозяевам. В углу комнаты возле больших окон стояли неразобранные коробки. Какие-то незакрытые, другие едва прикрытые пленкой, и все это выглядело так, будто мы еще не были готовы к финальной точке – переезд еще продолжался. Часть мебели уже стояла на своем месте, большой мягкий диван и светлый ковер выглядели куда более контрастно рядом с не до конца распакованными вещами. Не смотря на всю эту незавершенность, было что-то искреннее в этом доме, который мы обустраивали заново для себя. И коробки в углу были просто частью этого пути.

Я прошла в дальнюю комнату, что служила кабинетом и библиотекой. Стеллажи были заполнены различными книгами, словно исполнившаяся детская мечта. Удивительно, что эту комнату, как и спальню, и кухню, я обустроила практически в первый день после переезда.

– Мне кажется, предложи я тебе заночевать в этой домашней библиотеке, ты не откажешься, – пошутил тогда Дэниел, придя за мной поздним вечером, чтобы насильно увести от разбора полученных из Чикаго коробок с книгами. Я уже несколько часов к ряду переставляла их с полки на полку.

– Я так скучала по ним, если бы ты только знал, – мечтательно ласково произнесла я, прижимая к себе парочку книг. Айрис заботливо упаковала каждую, потому я сидела в ворохе оберточной бумаги, словно в облаке из пекарского папируса. Интересно, сколько рулонов ушло у мамы на все это?

– Порой мне кажется, что по книгам ты скучаешь больше, чем по мне.

– Не ревнуй. Мы просто очень давно не виделись. И нам всегда есть о чем поговорить.

– Пойдем спать. Завтра продолжишь свою перестановку.

Дэниел нежно коснулся ладонями моих плеч, помогая встать. Бумага зашуршала вокруг и под ногами.

– Еще чуть-чуть и я приду…

– Джейн, ты говорила мне это полчаса назад, – с улыбкой произнес мой муж, перехватывая у меня из рук книгу и отправляя ту обратно в коробку.

– Дэн, нет! Ей будет скучно одной! Положи ее на полку к остальным, – молила я, подыгрывая ему, вопреки тому, как он ловко поднял меня на руки и понес из комнаты. – Пожалуйста!

– Ладно, ладно… – он вернулся, так и не спустив меня на пол, и переложил книгу из коробки на полку. – Теперь довольна? Мы можем идти спать?

– Да, – я с нескрываемым восторгом смотрела на полупустой стеллаж, который мне еще предстояло заполнить, пока он уносил меня в спальню.

Я искренне верила, что этот кабинет станет пристанищем моих фантазий и бесконечных творческих дней. Я представляла, как буду однажды писать свои романы, любуясь сменой лондонской погоды в саду за окном, но вот уже который месяц я не могла напечатать ни слова.

А сегодня я оказалась здесь для того, чтобы в очередной раз за эту неделю опуститься в кресло и включить ноутбук. Затянувшаяся пауза перед загрузкой экрана показалась мне вечностью. И вот пальцы сами потянулись к клавишам. Я открыла страницу Facebook, войдя в аккаунт не под своим именем, поскольку пиар-отдел запрещал мне вести какие-либо социальные сети, в том числе LinkedIn и Twitter, привычным жестом пролистала ленту, пока не увидела знакомую фотографию.

Несколько дней назад, когда случайно наткнулась на афишу спектакля «Веер леди Уиндермир» в твоей ленте Facebook, я не могла поверить собственным глазам. Я давно поняла, что ты сменил широкие экраны на театральную сцену, но на твоей странице практически ничего никогда не менялось вот уже несколько месяцев, пока однажды ты не репостнул к себе сообщение с основной страницы Чикагского театра, где сообщалось, что они «отправляются на гастроли в Лондон».

В одно мгновение все внутри меня оборвалось. Вернулись мысли, запахи и чувства, которые я так давно пыталась спрятать. Даже закрыв страницу браузера, я продолжала видеть перед собой эту афишу, ее цвета и слова продолжали вертеться в голове до глубокой ночи. Как будто сама жизнь начала набирать скорость, снова вплетая тебя в мой день, в мою новую реальность.

И вот я снова смотрела на нее, в очередной раз скользя взглядом в поисках твоего имени мелким шрифтом внизу справа.

Шон Кейн. В Лондоне.

Глава 2

58 дней до моего возвращения

ДЖЕЙН: Официантки с непринужденной легкостью передвигались с подносами по залу, время от времени останавливаясь рядом с гостями. Как и положено, шампанское подавали в высоких, вытянутых бокалах с длинными ножками, идеальными для того, чтобы подчеркнуть изысканность момента и позволить подольше наслаждаться его вкусом.

Засмотревшись на пузырьки, искрящиеся в светло-золотистой, почти не тронутой жидкости, которые словно ловили свет, отбрасывая блистающие блики на стекло, я старалась поддерживать разговор с дамой средних лет – супругой соучредителя «The Heartlight Foundation», амбассадором которого Дэниел был уже не первый год. Его опыт, статус и популярность позволяли привлекать внимание общественности и средств для реализации амбициозных культурных проектов этой благотворительной организации.

Мередит Браун-Блайт могла часами болтать о главной миссии фонда своего супруга Руперта Брауна, направленного на поддержку искусства и культуры среди малообеспеченных слоев населения. Меценатство давало возможность организовывать по всему миру благотворительные спектакли, выставки, концерты, мастер-классы, а также стипендии для обучающихся в лучших кино- и театральных школах мира. И сейчас Мередит считала важным рассказать мне о новой инициативе их учреждения, каких-то проектных планах на следующий год, и я старательно делала вид, что слушаю, улыбаясь, кивая, отвечая пару раз фразами, которые можно было бы подставить вместо реального проявления интереса. Ее голос, помимо гудения окружающих разговоров и тихой классической мелодии на фоне, был как шумная, утомительная, непрерывная музыка – ты слышишь ту издалека, но не можешь понять ее слов, как ни стараешься.

Внимание ускользало к группе женщин, окружавших моего знаменитого мужа. Он всегда был в центре на таких вечерах. Его искренняя улыбка, манера поворачивать голову в нужный момент, заигрывать с дамами, шутить и смеяться – Дэниел играл свою роль с определенной целью, каковой бы та ни была. В этом мире гламура, полном софитов и блеска, света и камер, я становилась для него одной из многих. Он наслаждался обращенными на него взглядами, его харизма манила сотни людей, в то время как я была всего лишь его тенью, его плюс один.

Этот мир вечеринок и глянца становился мне все более чуждым. Здесь, где Дэниел был как рыба в воде, где его харизма разливала свет, я все более чувствовала себя ненужной. Именно по этой не озвучиваемой вслух причине я реже стала сопровождать супруга на подобных приемах, если того не требовал пиар-отдел или статус мероприятия. И единственным желанием моим становилось – чтобы он вернулся ко мне и оказался рядом, чтобы хоть на короткий миг быть по-настоящему рядом в обществе знакомых лишь ему людей.

– Честно говоря, мне всегда казалось, что все это излишне. Столько шума, столько людей, зачем весь этот показной лоск и шум? – слова Мередит перетянули на себя мое внимание. Я сдержанно улыбнулась, сделала вид, что пригубила глоток шампанского, ощущая утонченный и освежающий вкус лимона и миндальной сладости на губах.

– Знаете, в вашем деле иногда трудно отличить, где заканчивается действительно важное, а где начинается представление, – произнесла я и тотчас почувствовала, как слова слишком прямо отразили мои собственные внутренние переживания, потому поспешила добавить: – Но если это помогает, то почему бы и нет?

Мередит засмеялась, явно не углядев скрытого смысла в моем высказывании.

– Вы такая чудесная, Джейн! А ваш муж – настоящее сокровище для нашего фонда и для кинематографа! В нашем деле без определенной игры не обойтись, не так ли? Вот я бы точно не смогла играть на публику. Все эти эмоции на заказ…

Она продолжила говорить, а я поймала себя на мысли, что наш разговор был не более чем обычной светской болтовней, лишенной какой-либо глубины. Я бы с легкостью предпочла пустословию одиночество с книжкой в руках.

Грудь сжимало легкое беспокойство, не ревность, скорее, нарастающее раздражение от бессмысленности происходящего. Внезапно для себя самой я вспомнила афишу театра с твоим именем. Рекламные баннеры о гастролях Чикагского театра в Лондоне все чаще стали попадаться мне в новостной ленте по вечерам. По какой-то причине я отчетливо представила как очень давно, в студенческие годы, на репетициях во время разминки с группой, ты отпускал свои шуточки, намереваясь получить мою реакцию на все, что делал. На короткий миг я вернулась в свое прошлое, где не было светских мероприятий, папарацци и напрягающего, вездесущего любопытства со стороны.

Взгляд мой невольно скользнул по фигуре Дэниела. Одна из окружавших его женщин рассмеялась так звонко, что смех этот показался почти интимным. Я видела, как они склонялись к нему, как их руки ненавязчиво касались его плеча, как его взгляд задерживался на одних собеседницах дольше, чем на других, и как все это выглядело естественно, что не оставляло сомнений – они хотели большего. Дэниел, конечно, не замечал этого. Он был профессионалом, мастером обольщения, и это было частью его обаяния. Дэн был знаменитостью, внимание которой пытались урвать себе эти дамы, но для меня он был просто мужем. Мы жили в бешеном ритме столичного Лондона и его карьеры, и я привыкла к тому, что он всегда привлекает внимание. Но каждый раз, когда это происходило, мне становилось все труднее не замечать.

Его смеющиеся глаза, его темно-синий костюм, в котором он выглядел словно сбежавшим со свежих страниц глянцевого журнала – все это ощущалось слишком ярко и поверхностно, в то время как сама я оставалась среди людей, с которыми, в сущности, не хотела находиться. Шум, разговоры, легкий запах духов, шампанское – все это казалось далеким и чуждым, а тело вынужденно оставалось здесь, притворяясь частью этой картины.

Неожиданно я почувствовала, как взгляд Дэниела наконец остановился на мне. Наши глаза встретились и на мгновение все вокруг словно исчезло. Его лицо смягчилось, будто отзываясь на меня. Он чуть наклонил голову, как бы извиняясь передо мной за свое временное отсутствие, но так и не подошел, снова предоставив себя женщинам, которые восхищенно внимали его словам, в то время как смех и разговоры сливались в непрерывный шум в переполненном зале.

Я стиснула зубы, но улыбнулась – жест, который частенько использовала, скрывая за ним свои реальные чувства. Я оглядела зал, пытаясь отвлечься, не в силах больше стоять здесь и смотреть на это. Вздохнув, я отвернулась, извинилась перед ничего не подозревавшей хозяйкой вечера и проследовала к бару в противоположной стороне. И вот, стоя со стаканом воды у барной стойки, я слегка отстраненно наблюдала за всем происходящим и пыталась успокоить нервное напряжение, которое чувствовала уже несколько часов.

Знаешь, каждый час жизни – даже самый скучный внешне, вроде ожидания автобуса серым дождливым вечером – посылается для чего-то определенного. Для некоего внутреннего открытия, безумно важного для всего последующего. В жизни нет неважных моментов и скучных кусков, но есть куски запоротые или недопонятые. Когда все в жизни хорошо, мы начинаем придумывать себе проблемы, а принимаясь за их решение, упускаем из виду, как медленно делаем шаг назад. В этом и таится скрытый смысл: мы сдаемся при малейших неудачах в намеченном плане, порой забывая, что жизнь сама подсказывает нам, в каком направлении двигаться.

– Ты в порядке? – Патрик, наш начальник охраны, оказался рядом, едва мне удалось остаться в одиночестве. Он был чуть ли не единственным человеком, видевшим зарождение нашей пары, а затем и семьи. Ввиду профессионализма он всегда оставался спокоен, а голос его был мягкий и обыденный, но с той самой заботой, что редко показывают словами.

Я незаметно кивнула и попробовала улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Слишком натянутая, слишком фальшивая. Я вновь посмотрела в зал и обратила внимание на Эмбер Тейт – актрису, с которой Дэниел снимался в последних нескольких фильмах франшизы. Она была привлекательна, с тем легким, но явно ощутимым флиртом в манере разговора и движениях. Рано выйдя замуж за оператора-постановщика Арамира Флавио, Эмбер уже сейчас могла похвастаться двумя очаровательными дочками, превосходной мордашкой и фигурой, столь востребованной на широких экранах, в экшен боевиках и триллерах. Она стояла рядом с Дэниелом и бескомпромиссно скользила взглядом по его телу, по его лицу, так открыто и нагло, как если бы не было никакой границы между ними.

Не имея возможности расслышать, о чем они разговаривали, я могла лишь строить догадки, наблюдая за тем, как оба наглядно демонстрировали интерес. Дэниел, не скрывая своей симпатии, что-то увлеченно рассказывал ей. И явно наслаждался ее присутствием. Фантазия перемешалась с реальностью, когда я заметила, как его взгляд смещается в сторону ее губ, а улыбка становится немного расслабленной и даже чуть более личной.

Я вздохнула и отвернулась, сдерживая собственное дыхание. Гордость и ревность… Все переплелось. Гордость за него – за его успех, за то, что он талантлив, востребован и что его ценят. Но ревность… Чувство угрозы, которое я в последнее время не могла скрыть. Он был моим мужем, а я была его поддержкой. Но была ли я готова делить его с миром шоу-бизнеса? С этими многочисленными воздыхающими по нему женщинами? Я всегда знала, что жизнь наша будет публичной: слежка папарацци и тесная работа с другими актрисами были неминуемы. Но чувства, в очередной раз захватившие меня сегодня, заставили впервые по-настоящему сомневаться.

И ведь он никогда не обманывал. Он смотрел на меня. Он всегда смотрел. Он всегда любил, и всегда выбирал меня. Но что-то в этом безумно легком взаимодействии с Эмбер спровоцировало ощущение едва заметных трещин, расползавшихся у основания наших отношений. А все потому, что его внимание из года в год рассеивалось между мной и этим миром, и мне приходилось бороться даже за его внимание.

Что-то болезненно сжалось в груди. Патрик все еще стоял рядом, наблюдая за залом. Он заметил мой взгляд, обращенный на него, и немного покачал головой, как будто знал, о чем я думаю, но не решался произнести это вслух. Я тихо улыбнулась ему, пытаясь скрыть усталость и бушевавшую внутри меня бурю.

– Иногда трудно не заметить, как легко он нравится всем вокруг, – произнесла я, вращая в ладонях стакан с водой, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Приходится делить его с остальным миром.

– Может быть, это и есть цена славы? – после недолгого молчания неожиданно сказал Патрик.

Может быть. Я часто стала думать о том, что должна принять происходящее, ведь я выбрала его. Я сама выбрала эту жизнь рядом с ним.

Не получив от меня ответа на вопрос, Патрик молчал. Он знал, что я не жалуюсь и мне не нужно утешение. Я просто хотела, чтобы кто-то заметил мое присутствие. Не кто-то. Дэниел. Но никто не замечал.

– Я уже достаточно побыла одна. Приличия соблюдены. Думаю, что могу возвращаться домой. Он справится без меня, – сказала я тихо, отметая мысли о том, что это могло быть ошибкой. Я люблю его. И я знаю, что он любит меня. Но что еще я могла сделать? Дэниел был занят, и я не могла претендовать на большее в этот самый момент.

– Я отвезу тебя. И найду того, кто приедет за Дэном.

– Не стоит. Я хочу прокатиться сама.

Патрик не стал возражать, но прежде, чем дать ключи от моего джипа, за рулем которого Дэниел привез нас на эту вечеринку, уточнил как много я выпила. С недавних пор, мы всегда приезжали отдельно, но в сопровождении машины охраны, в основном Патрика или кого-то из его парней, – я уезжала с вечеринок первой, тогда как Дэниел мог задержаться подольше. Соединив большой и указательный пальцы, я показала ему цифру ноль, и уголок его губ дернулся в подобии непозволительной для его должности на публике улыбки.

– Только скажи Дэниелу, что уезжаешь, – настаивал Патрик, не спеша класть в мою раскрытую ладонь брелок от машины.

– Это так необходимо? Ты же видишь, он занят.

– Джейн… – он снова посмотрел на меня, умоляя не совершать сгоряча поступки, о которых я потом непременно стала бы жалеть.

Но не успела я согласиться на его условие, как к нам внезапно подошел мой супруг.

– Вот ты где! Что случилось? – Заметив, что авто-брелок оказался в моей руке, Дэн слегка наклонил голову, как будто извиняясь.

– Немного разболелась голова. Я в порядке.

Я в очередной раз натянуто улыбнулась. Дэниел положил ладони на мои предплечья, заглядывая в глаза и коснувшись кратким поцелуем у виска.

– Ты уже уходишь?

– Немного устала. Все хорошо, правда, – ответила я, но в голосе сквозила неуверенность, и он сразу это заметил. Он крепче сжал мое плечо, как бы обещая, что все в самом деле будет в порядке.

Я сидела за рулем, ощущая как колеса машины плавно скользят по мокрому асфальту, отражающему огни вечернего Лондона. Мягкий свет уличных фонарей растворялся в темноте, не оставляя после себя следов, когда я проехала Пикадилли-серкус. Мимо окон мелькали силуэты прохожих, дома и фасады магазинов, сверкающие своими вывесками с заманчивыми неоновыми надписями. Ветер легким дуновением проникал в салон, и я открыла окна чуть шире, чтобы впустить этот городской воздух – свежий, пропитанный недавним дождем и запахом грядущей ночи.

В такие моменты Лондон кажется мне особенно волнующим. Такой чужой и такой близкий одновременно. Он живет свой жизнью, и я одна из миллиона тех, кто просто проходит сквозь его тени.

Хотелось убежать, скрыться, спрятаться.

Я еду, но не знаю куда. Просто еду.

Свет уличных фонарей плавно растекался по асфальту, едва касаясь моих глаз, как мазок кисти, осторожно наметивший форму на холсте. Контуры зданий и прохожих словно исчезали, трансформируясь в абстракцию. Огоньки автомобилей вокруг обращались в размытые пятна, расплывающиеся и пропадающие в миражах, как нежные мазки, будто художник в спешке успевал поймать их на холсте. Все так расплывчато и зыбко… Окна домов превращались в яркие пятна, их свет – как простые, но такие живые мазки желтого и оранжевого, как если бы я ехала не по настоящему Лондону, а скользила по полотну Моне. Не хватало только тумана.