Психология инженера. Связь

– Какая частота?

– 38-44 кГц.

– Это очень низкая частота. Может с антенной что-то?

– Я перепроверила: все датчики исправны, никаких искажений не выявлено.

Некоторое время я непрерывно смотрел на график и на цифры рядом с ним. Сигнал был отчетливо виден: шкала поднималась с определенной периодичностью.

– Какой период?

– Каждые тридцать секунд.

– Ровно?

– Да, Виктор Эдуардович.

Сердце сжалось от волнения, руки начали трястись. Дыхание перехватило, а в ушах зазвенело от нарастающего напряжения.

– Так, надо все еще раз перепроверить!

– Перепроверила, Виктор Эдуардович.

– Понятно… понятно… это от «NGC 7991»?

– Нет. Источник сигнала ближе. Он находится в 5,9 миллиардах километров от нас.

– Это же в пределах солнечной системы! – я выдохнул. Видимо, это был какой-то корабль или беспилотный аппарат. Что-то было между нашей антенной и «NGC 7991», на расстоянии 5,9 миллиарда километров от Земли.– Есть сведения о кораблях в том районе?

– В том районе космических аппаратов нет.

– А что вообще есть?

– Плутон?

– Что?!

– Плутон – карликовая планета Солнечной системы, транснептуновый объект. Первоначально его считали девятой классической планетой, но 24 августа 2006 года международный астрономический союз лишил Плутон планетарного статуса и отнес к классу – карликовые планеты. Плутон находится в поясе Койпера…

– Да я знаю, что это такое!

– Вы сами спросили, Виктор Эдуардович.

– Понятно… понятно…

Я выбежал на улицу. Перевел дыхание и сказал Глебу, чтобы тот позвонил Валерию Николаевичу.

– Я так-то сплю! – ответил мне телефон.

– Не до шуток сейчас!

– Извини.

Валерий Николаевич ответил только через несколько минут.

– Что случилось?

– Валерий Николаевич, – сказал я дрожащим голосом. – Тут что-то странное… я не знаю… не понимаю…

– Так! Успокойся, Витя!

– Получаем какой-то странный сигнал…

– Какой? Еще раз говорю, успокойся! Глубоко дыши!

– Хорошо, хорошо, – я несколько раз глубоко вдохнул. – Сигнал с орбиты Плутона. Частота очень низкая, у крайних пределов радио спектра.

Валерий Николаевич молчал, о чем-то размышляя.

– Никому больше не говорил?

– Нет, согласно инструкции Вам сразу позвонил.

– Хорошо… ничего не делай и никому ничего не говори. Я выезжаю, – он прервал разговор.

Валерий Николаевич в основном жил в комплексе, но иногда ночевал в городе, где была его семья. Я вернулся обратно в обсерваторию. Посмотрел на график, его шкала все также поднималась, не меняя периода.

– РИС…

– Да, Виктор Эдуардович.

– Можешь перевести сигнал в звуковую волну?

– Да.

– Переведи.

Вначале вокруг меня раздается лишь треск и шум – эхо реликтового излучения, которое заполняло все пространство – это был просто хаос звуков, непонятный и бесконечный. Но постепенно, сквозь этот фон, я начал различать что-то необычное. Очень тихий, едва уловимый голос пробивался сквозь шум. Он произнес «один», затем последовала короткая пауза. Потом – «четыре», после нее длинная пауза. И наконец – «пять». Эти цифры звучали так, будто кто-то пытался передать сообщение.

Меня всего трясло от напряжения. «Один, четыре, пять». Что это значит? Через тридцать секунд сигнал снова повторился: «Один, четыре, пять». Сердце бешено колотилось в сумасшедшем ритме. Я пытался собраться с мыслями, но они все путались. Что это за код? Откуда он взялся? Я перебирал в голове все возможные варианты, но ни один из них не казался убедительным.

«Один, четыре, пять», – ровно через тридцать секунд голос снова пробился. В этот момент я понял, что назад пути нет. Что бы это ни значило, я должен узнать. Я должен понять. Чувствовал, как мои нервы натянуты до предела, готовые взорваться от напряжения. Но вместе с тем, я ощущал прилив энергии, какой не испытывал никогда прежде.

«Один, четыре, пять», – снова пробился голос.

– РИС, можешь отделить голос?

– Могу.

– Отдели, отфильтруй и добавь громкость.

– Хорошо, Виктор Эдуардович.

– Как сделаешь, включай.

– Сделала, включаю.

Стояла полнейшая тишина. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и ни о чем не думать. «Один» – короткая пауза. «Четыре» – пауза длиннее. «Пять». Через тридцать секунд тот же голос, та же интонация и те же три цифры. Осознание ударило меня: этот голос! Он был мне знаком, я слышал его бесчисленное множество раз. Не раздумывая, я выскочил на улицу.

– Глеб!

– Я сплю.

– Включи какое-нибудь выступление Белицына Константина Евгеньевича! – не обратил я внимания на шутки телефона.

– Я сплю.

– Включай!

– Да, извини. Ищу. Нашел. Включаю, – на экране появилось видео с какой-то научной конференции двадцатилетней давности, где Константин Евгеньевич выступал с трибуны: «… мы сделаем три круга вокруг Сатурна, до которого долетим за четыре месяца…».

– Стоп! Еще раз включи!

– Хорошо, Витя.

– «… мы сделаем три оборота вокруг Сатурна, до которого долетим за четыре месяца…».

– Еще раз!

– «… мы сделаем три круга вокруг Сатурна, до которого долетим за четыре месяца…».

– Еще раз! Выдели «четыре»!

– Больше ничего не воспроизводить?

– Нет!

– «четыре».

– Еще, еще, еще!

– «…четыре…», «…четыре…», «…четыре…», «…четыре…», «…четыре…», «…четыре…», «…четыре…», «…четыре…», «…четыре…», «…четыре…», – повторял Константин Евгеньевич.

Я вбежал в обсерваторию. Голос каждые тридцать секунд продолжал повторять: «Один, четыре, пять».

– Ха-ха! РИС – это невероятно! Это – Константин Евгеньевич Белицын, командир «Эшелона 1». Ха-ха, – я не мог поверить. Как такое может быть? Корабль разбился двадцать лет назад у Плутона, канул в бездну со всеми членами экипажа, а сейчас его командир передает сигнал с орбиты карликовой планеты. Я схватился за голову.

Вошел Валерий Николаевич. Он первое время молча слушал, смотря на экран.

– Валерий Николаевич, я….

– Тихо! РИС, выключи все.

– Принято, Валерий Николаевич, – голос пропал, и с экрана исчезли все данные. Я вопросительно посмотрел на руководителя.

– Витя…, – он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен на настенные панели, где проецировалась какая-то галактика.

– Точно такой же сигнал мы обнаружили двадцать лет назад. Он повторялся в течение месяца. И точно такой же сигнал был обнаружен десять лет назад… и теперь сейчас…всегда эти три цифры…, – Валерий Николаевич тяжело вздохнул.

Глава 4.

– Когда «Эшелон 1» разбился, то первое время была полнейшая тишина. МУИК сообщил, что корабль потерял управление, и в него врезался какой-то объект. Что это был за объект? Комета или астероид – неизвестно. Такую версию вы все знаете, – Валерий Николаевич говорил тихо, не торопясь, обдумывая каждое слово. Мы вчетвером находились в зале административного здания, сосредоточенно слушая его. На лицах ребят читалась тревога. Лена инстинктивно прижималась ко мне. – Но что произошло на самом деле, остается загадкой. Системы локации корабля обеспечивают длительное отслеживание всех потенциально приближающихся объектов. А также с Земли ведется тщательный мониторинг. И тогда никаких угроз выявлено не было, – Валерий Николаевич сделал паузу, ожидая, что мы что-то спросим, но все молчали, и он продолжил. – Когда корабль исчез, был зафиксирован устойчивый сигнал. Он транслировался на тех же частотах, что и сейчас, и содержал идентичное голосовое сообщение Белицына: «Один, четыре, пять». Ровно через десять лет сигнал повторился…

– Валерий Николаевич… но что это значит? – спросила Оксана.

– Подожди немного.

– Да, извините.

– Ровно через месяц сигнал исчез. Все самые мощные оптические и радиотелескопы были направлены на Плутон, но никаких признаков присутствия корабля не было обнаружено. Спустя год был направлен беспилотный летательный аппарат, который также ничего не нашел. Наступила тишина, которая продолжалась десять лет, и затем сигнал снова повторился с теми же характеристиками и вот сейчас снова...

– Валерий Николаевич,– на этот раз спросила Лена.

– Да?

– Что значит этот сигнал? – спросила она. В зале была полнейшая тишина. Все устремили взгляд на руководителя.

– А этого, ребята, никто не знает. Величайшие умы человечества пытались разгадать эту загадку. Математики, физики, астрономы пытались найти логику в этих трех числах. Тысячи гипотез, вариаций, но ничего… ничего, чтобы прийти к чему-то.

– Это какая-то аномалия, – прошептал я.

– Да, главная загадка человечества, – Валерий Николаевич покачал головой. – И теперь сигнал вновь появился… каждые десять лет. Пока такая тенденция.

– А Вы что думаете? – спросил Миша.

– На протяжении последних десятилетий мой разум одержим этими тремя цифрами. Дефицит исходных данных и изобилие возможных интерпретаций значительно усложняют процесс. Мы анализировали все: от частотных характеристик до мельчайших модуляций голоса. Парадокс заключается в том, что источник сигнала, будь то корабль или экипаж, отсутствует, однако данные продолжают поступать с орбиты.

– Какие исследования проводил экипаж на орбите Плутона? – спросила Лена.

– Исследование электромагнитных волн. Более подробной информации у меня нет. Еще вопросы?

Вопросов не последовало, и Валерий Николаевич ушел, дав нам время обдумать услышанное. Мы молчали, иногда бросали взгляды друг на друга в надежде, что кто-нибудь из нас прервет тишину.

Следующие несколько дней пролетели как один. Мы буквально нырнули с головой в этот сигнал, пытаясь понять его со всех сторон. Перебирали, сравнивали, анализировали все, что хоть как-то могло пролить свет на его природу. Казалось, мы были готовы бросить вызов самим законам физики, лишь бы разгадать тайну. Мы прощупывали каждый байт данных, каждую аномалию, каждое отклонение от нормы. Доходило до того, что мы изучали даже влияние Солнца и расположение других планет относительно Плутона – лишь бы найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший намек на разгадку. Миша запрограммировал РИС новый поисковый алгоритм, направленный только на анализ этого сигнала. И казалось, что ИИ обсерватории работает на пределе своих возможностей, перебирая миллиарды комбинаций. Я почти не спал, не переставая думать об «один, четыре, пять». Этот числовой ключ, казалось, был единственной нитью, ведущей к пониманию, но никаких результатов не было.