Но это уже завтра.
Я спустился вниз по новой лестнице, постелил одеяло на ровном месте, которое выбрал для сна, и лёг, глядя в тёмный проём люка над головой. Оттуда, с верхнего яруса, лился слабый свет от шариков, создавая причудливую игру теней на стенах.
— Дом, — прошептал я в тишину. — У меня теперь настоящий дом. С двумя этажами и лестницей.
Мысль показалась смешной и одновременно важной. В этом мире, полном неизвестности и опасностей, у меня теперь было своё убежище. Место, куда можно вернуться. Крепость, которую я построил своими руками.
Синяя планета снова выглянула в проём пещеры, когда я закрывал глаза. Завтра будет новый день. Завтра я пробью выход наверх и посмотрю, что там, за стеной. А сегодня я засыпал с чувством глубокого удовлетворения.
Впервые после крушения я спал по-настоящему крепко.
Новый день встретил меня непривычной тишиной. Я открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где нахожусь — каменные своды, мягкий голубоватый свет, запах сырой древесины. Ах да, пещера. Мой новый дом.
Я выбрался из-под одеяла, поднялся по лестнице на верхний ярус и подошёл к выходу. Солнце только поднималось над равниной, окрашивая озеро в розоватые тона. Синяя планета уже почти скрылась, оставив после себя лишь бледный след на горизонте. Красота.
Сегодня предстояло много дел. Во-первых, пробить второй выход наружу — на верхнем ярусе, в глубине пещеры. Во-вторых, сделать двери. И в-третьих, обзавестись хоть какой-то мебелью. Жить на голом камне и спать на одеяле, расстеленном прямо на полу, — удовольствие ниже среднего.
Я взял кирку, поднялся наверх и прошёл в самый дальний конец верхнего яруса. Здесь стена была тоньше — я проверял, простукивая камень, и звук был глухим, но с отголоском пустоты. Где-то там, за этой стеной, был внешний склон скалы.
Размахнувшись, я ударил киркой. Камень поддался неохотно, но через десяток ударов пошёл трещинами. Я долбил методично, час за часом, останавливаясь только чтобы перевести дух и вытереть пот. Солнце поднялось высоко, когда в стене образовался пролом достаточно большой, чтобы в него можно было протиснуться.
Я выглянул наружу и довольно улыбнулся. Выход вёл на небольшую площадку — естественный выступ скалы метра три в ширину. Отсюда открывался ещё более впечатляющий вид, чем из главного входа: озеро как на ладони, равнина до горизонта, лес за спиной. Идеальное место для наблюдательного поста. А главное — запасной выход. Если кто-то или что-то заблокирует главный вход, я смогу уйти через этот лаз.
Теперь двери.
Я спустился вниз и осмотрел главный вход. Проём был широким, неровным — идеально под него подогнать дверь будет сложно. Но я не собирался делать что-то идеальное, мне нужно было просто закрыть проход от непрошеных гостей и диких зверей.
Снова лес, снова топор. К вечеру я натаскал достаточно брёвен и толстых веток. Для главного входа я сколотил подобие рамы из двух толстых столбов, вкопанных по бокам проёма, и поперечной балки сверху. В эту раму я навесил тяжёлую конструкцию из плотно пригнанных брёвен — получилось нечто среднее между дверью и частоколом. Открывалась она наружу, и я предусмотрел с внутренней стороны массивный засов из бревна, который вставлялся в скобы на стенах.
Для второго входа, наверху, дверь сделал попроще — из толстых досок, которые напилил из расколотых брёвен. Навесил на верёвочных петлях, примитивно, но надёжно. Изнутри тоже поставил засов.
Закончил я уже затемно, при свете магических шариков. Усталость валила с ног, но чувство удовлетворения было огромным. Теперь у меня был дом с двумя входами, двумя дверями и двумя этажами.
— Завтра займусь мебелью, — пообещал я себе, проваливаясь в сон.
Утро следующего дня началось с обхода окрестностей в поисках подходящих камней и брёвен для мебели. Стол я решил сделать из плоского камня, водружённого на два каменных же основания. Нашёл подходящую плиту в сотне метров от пещеры и, напрягая магию и мышцы, притащил её домой. Установил в нижнем ярусе, у стены. Получился массивный, устойчивый стол.
Стулья — те же камни, только поменьше и с плоскими верхушками. Не «Версаль», конечно, но сидеть можно. Для хранения вещей я сплёл из гибких веток нечто вроде больших корзин — навыки выживания, когда-то изученные на тренировках, пригодились. В них сложил припасы и инструменты.
К полудню мебель была готова. Пещера преобразилась. Теперь это действительно походило на жильё, а не на временное убежище.
Я перекусил остатками пайка и задумался. Еда заканчивалась. Нужно было искать новые источники пищи, исследовать лес, охотиться или собирать съедобные растения. И конечно, искать другие обломки. Модуль G-4 попался не случайно — значит, и другие части корабля могли упасть где-то поблизости.
Я собрал рюкзак, взял топор, кирку, бинокль, анализатор и отправился в путь. На этот раз — вглубь леса, за скалами, туда, где начиналась густая дубрава.
Лес встретил меня настороженной тишиной. Я шёл осторожно, внимательно глядя под ноги и по сторонам. Через пару часов пути я вышел к небольшому ручью, перешёл его вброд и тут же замер.
Впереди, среди деревьев, темнели обломки. Большие. Гораздо больше, чем модуль G-4.
Сердце забилось чаще. Я ускорил шаг, и вскоре передо мной предстала картина крушения. Это была часть корабля — капитанская каюта, судя по сохранившимся фрагментам обшивки и иллюминатору с разбитым стеклом. Она лежала на боку, наполовину вросшая в землю, затянутая мхом и ползучими растениями.
— Есть кто живой? — крикнул я на всякий случай, хотя понимал, что глупо. Тишина была мне ответом.
Я подошёл ближе, заглянул в разбитый иллюминатор. Внутри царил хаос: перевёрнутая мебель, разбросанные бумаги, осколки стекла. Но главное — никаких тел. Никаких следов того, что капитан или кто-то из команды был здесь. Либо они катапультировались, либо... либо я был единственным выжившим.
Я пролез внутрь через искореженный дверной проём и принялся осматриваться. Капитанская каюта оказалась настоящей сокровищницей. В шкафу я нашёл тёплый плащ из плотной ткани — почти новый, только порванный в одном месте. На полке валялся набор посуды — металлические миски, кружки, ложки. В углу, чудом уцелевший, стоял небольшой ящик с инструментами — отвёртки, плоскогубцы, молоток, даже какой-то дремель на батарейках.
Я собирал всё подряд, складывая в рюкзак и в импровизированный мешок, который смастерил из куска ткани. Карманный нож с набором лезвий. Компас — второй, почти такой же, как у меня. Небольшой фонарик, который, к моей радости, зажёгся после пары ударов по корпусу. Аптечка с медикаментами — многие упаковки были раздавлены, но часть уцелела.
И тут я увидел его.
Небольшой металлический ящик, наполовину заваленный обломками мебели. Он был закрыт на кодовый замок, но замок сломался при ударе, и крышка болталась на одной петле. Я открыл его и замер.
Ящик был доверху заполнен деньгами. Не местными, не какими-то инопланетными ракушками, а самыми настоящими кредитами Содружества — универсальной валютой, принятой в обитаемой части галактики. Пачки купюр, туго перетянутые банковскими лентами, лежали ровными рядами. Много. Очень много. Целое состояние.
Я взял одну пачку, повертел в руках и горько усмехнулся.
— И зачем вы мне здесь? — спросил я у пустоты.
Ответа не последовало. Деньги в этом мире были бесполезны. Здесь не было магазинов, не было банков, не было никого, у кого можно было бы что-то купить. Просто цветная бумага с водяными знаками.
Я уже хотел выбросить пачку обратно, но рука замерла на полпути. А если... если здесь есть другие? Если когда-нибудь появится поселение, торговля, цивилизация? Если я найду способ вернуться домой? Деньги могут пригодиться. А таскать их с собой или хранить здесь — какая разница? Место в пещере пока есть.
Я вздохнул, закрыл ящик и запихнул его в свой самодельный мешок. Тяжёлый, зараза. Но пусть будет. На память о цивилизации, если не на что-то большее.
До вечера я обыскивал каюту вдоль и поперёк. Нашёл ещё несколько полезных мелочей: запасные батареи, верёвку, герметичный контейнер с едой, карты звёздного неба — бесполезные здесь, но приятные, напоминающие о доме. И, что самое ценное, компактный очиститель воды. Работал он от солнца или от батарей, и я тут же проверил его на воде из ручья — на выходе получилась идеально чистая жидкость.
Когда солнце начало клониться к закату, я понял, что пора возвращаться. Путь назад, с тяжёлой ношей, займёт часа два, не меньше.
Я выбрался из обломков и в последний раз оглянулся на капитанскую каюту. Ещё одно напоминание о том, что «Король» развалился в небе. Ещё одно подтверждение, что я, скорее всего, один.
Лес встретил меня вечерними сумерками и настороженной тишиной. Я шёл быстро, то и дело оглядываясь, но всё обошлось. Когда впереди замаячили знакомые скалы, я с облегчением выдохнул.
В пещере я сгрузил добычу на нижнем ярусе и долго раскладывал по корзинам и самодельным полкам. Инструменты — в одну сторону, посуда — в другую, еда — отдельно, медикаменты — в сухое место. А металлический ящик с деньгами я задвинул в самый дальний угол, прикрыв сверху куском брезента.
— Пусть лежит, — сказал я сам себе. — Мало ли.
Ночь опустилась на равнину. Синяя планета снова висела в небе, заливая пещеру призрачным светом. Я сидел на самодельном стуле у самодельного стола, пил воду из найденной кружки и думал о том, как быстро меняется жизнь. Ещё неделю назад я был пассажиром грузового лайнера, летел по делам, строил планы. А теперь я живу в пещере, собираю обломки корабля и храню в углу бесполезные деньги.
Жизнь — странная штука.
Я лёг спать с чувством, что день прошёл не зря. У меня были новые вещи, новые инструменты и новая цель: выжить. А деньги... деньги пусть лежат. Вдруг когда-нибудь я смогу купить на них билет домой.
Неделя пролетела как один день. Я входил в ритм жизни на этой планете, и он оказался на удивление приятным. Каждое утро я просыпался с первыми лучами солнца, умывался в озере, завтракал остатками найденных припасов и отправлялся исследовать лес.
Он оказался огромным. Настоящим зелёным океаном, полным жизни и загадок. Я прокладывал тропы, запоминал ориентиры, составлял в голове карту местности. Где-то через час ходьбы от скал начинались дубравы, где росли грибы — крупные, с коричневыми шляпками, очень похожие на земные боровики. Я проверял их анализатором — прибор радостно загорался зелёным, и я набирал полные корзины.
Дальше, в низинах, текли ручьи с чистейшей водой. Там же водилась рыба — серебристая, с красными плавниками, длиной с ладонь. Я наловчился ловить её самодельной острогой, зажаривал на костре и ел с наслаждением. Мясо оказалось нежным, чуть сладковатым, совсем не похожим на рыбу, которую я пробовал раньше.
Иногда мне попадались животные. Те самые «олени» с прозрачными рогами паслись на полянах, но близко не подпускали. Однажды я наткнулся на зверька, похожего на кролика, только размером с крупную кошку и с пушистым хвостом, как у белки. Пришлось потратить полдня, чтобы выследить его нору и соорудить ловушку. Удача улыбнулась мне — на ужин было свежее мясо.
Вечерами я возвращался в пещеру и занимался улучшением жилища. Поставил вторую лестницу — с верхнего яруса на нижний, на всякий случай. Сплёл из лозы несколько новых корзин. Соорудил подобие кровати из жердей и мха — спать стало гораздо удобнее. Даже сделал полку для книг, хотя книг у меня не было. Но когда-нибудь появятся.
В углу верхнего яруса я организовал мастерскую: разложил инструменты, приспособил большой плоский камень как верстак, развесил на стенах верёвки и ремни. Здесь я чинил одежду, точил топор, мастерил новые ловушки.
Деньги так и лежали в дальнем углу, прикрытые брезентом. Я не прикасался к ним, но иногда поглядывал в ту сторону и думал: «А вдруг?»
На восьмой день случилось то, что должно было случиться раньше или позже. Я забирался на высокий уступ, чтобы осмотреть окрестности с новой точки, и анализатор, который я по привычке носил на поясе, зацепился за ветку, выскользнул из крепления и полетел вниз.
Я услышал глухой удар о камни и замер. Внутри всё похолодело.
Спустившись, я нашёл его на дне небольшого оврага. Экран был разбит вдребезги, корпус треснул, изнутри что-то жалобно звенело при встряхивании. Я нажал кнопку включения — ноль реакции. Нажал ещё раз, постучал, подул в трещины — бесполезно.
Анализатор сдох.
Я сел на землю и выругался. Долго, со вкусом, используя все известные мне космические ругательства. Эта маленькая коробочка была моей страховкой, моим гарантом безопасности в незнакомом мире. Она говорила мне, что можно есть, а что нельзя, какую воду пить, а какую обходить стороной. И теперь её не было.
Первым желанием было вернуться в пещеру и залечь на дно. Но желудок требовал еды, а запасы подходили к концу. Я сидел на краю оврага и смотрел на лес, который вдруг перестал казаться дружелюбным. В каждом грибе, в каждом плоде, в каждом ручье теперь таилась потенциальная смерть.
— Ладно, — сказал я наконец. — Буду действовать по старинке. Как делали предки до изобретения всяких приборов.
Я вспомнил всё, что когда-то читал о выживании в дикой природе. Нюхать, пробовать маленькими кусочками, ждать реакции, следить за животными — если они едят, значит, скорее всего, съедобно. Не гарантия, но хоть что-то.
В тот день я нашёл куст с ягодами, очень похожими на чернику. Зверьки, похожие на мышей, деловито сновали вокруг и уплетали их за обе щёки. Я сорвал одну ягоду, понюхал — запах был приятным, ягодным. Осторожно лизнул — язык не защипало, не онемело. Откусил крошечный кусочек, подождал полчаса. Никаких симптомов.
Я съел горсть. Ещё через час — жив и здоров. Ягоды пошли в корзину.
С грибами было сложнее. Те, что я собирал раньше, были проверены анализатором. Но теперь я наткнулся на полянку с новыми — ярко-оранжевыми, красивыми, но подозрительными. Я долго смотрел на них, нюхал, трогал. Потом нашёл в лесу старого знакомого — того самого «кролика» с пушистым хвостом. Он сидел в кустах и жевал что-то своё. Я бросил ему кусочек оранжевого гриба. Зверёк понюхал, фыркнул и ускакал прочь, даже не притронувшись.
— Не едят — плохой знак, — решил я и обошёл поляну стороной.
Воду я теперь брал только из ручьёв, которые выглядели чистыми, и кипятил её перед употреблением. Озеро, несмотря на всю его красоту, внушало опасения — мало ли что там водится.
День шёл за днём. Я стал осторожнее, внимательнее. Пробовал всё новое с опаской, маленькими дозами, и пока что организм не подводил. Ни отравлений, ни болей, ни странных реакций. Может быть, мне везло. А может быть, эта планета действительно была настолько похожа на Землю, что местная флора и фауна оказались совместимы с человеческим организмом.
Через две недели я уже почти успокоился. Почти.
Однажды, возвращаясь с охоты, я заметил странные следы. Не звериные — слишком ровные, слишком... осмысленные. Цепочка отпечатков, похожих на человеческие, но с какими-то странными очертаниями, будто обувь была необычной формы. Я замер, вглядываясь в землю.
Следы вели вглубь леса, в сторону, куда я ещё не заходил.
Сердце забилось быстрее. Кто-то ещё? Другие выжившие? Или... не люди?
Я постоял в нерешительности, взвешивая на ладони топор. Идти или не идти? Солнце клонилось к закату, идти по следам в темноте было безумием. Но и оставить без внимания — тоже.
— Завтра, — решил я. — Завтра с утра пойду по следам.
В пещеру я вернулся затемно, долго ворочался на своей лежанке, вслушиваясь в ночные звуки. Где-то ухало, где-то шуршало, а мне всё чудились шаги за дверью.
Утром я собрался быстро. Топор, нож, верёвка, вода, немного еды. И решимость узнать правду.
Ночь прошла беспокойно. Я ворочался на лежанке из жердей и мха, прислушивался к каждому шороху, а в голове всё прокручивалась одна и та же мысль: следы. Чьи они? Откуда? Если здесь есть кто-то ещё, если я не один...
Утром я вскочил затемно, наскоро перекусил остатками вчерашней дичи и, прихватив топор и верёвку, отправился к тому месту, где вчера видел отпечатки.
Солнце только поднималось над равниной, роса ещё блестела на траве, когда я добрался до нужной поляны. Следы были на месте — цепочка вмятин, уходящая вглубь леса. Я присел на корточки, всмотрелся внимательнее. И чем дольше я смотрел, тем сильнее сжималось сердце — то ли от разочарования, то ли от облегчения.
Отпечатки были странными. Слишком правильными для человеческой ноги, но при этом... неживыми. Я провёл пальцем по краю одного следа и почувствовал, как осыпается сухая земля. Присмотрелся: по краям каждой вмятины виднелись мелкие трещинки, каких не бывает у свежего следа.
Я поднял голову и посмотрел на деревья. Над поляной нависала огромная дубовая ветвь, усыпанная жёлудями. Много желудей. Некоторые падали вниз, когда ветер раскачивал крону.
— Да быть не может, — пробормотал я.
Я отошёл в сторону и нашёл место, где следы были особенно отчётливыми. Аккуратно разгрёб землю пальцами и через минуту держал в руке то, что принял за отпечаток неизвестного существа.
Жёлудь. Крупный, продолговатый, с характерной шляпкой. Таких здесь было полно. Они падали с деревьев, вдавливались в мягкую почву, а ветер и дождь сглаживали края, создавая причудливые формы. Издалека — вылитый след. Вблизи — просто жёлудь.
Я выпрямился и оглядел поляну. Теперь, зная, что искать, я видел эти «следы» повсюду. Цепочки вмятин, оставленные упавшими желудями, которые скатывались по склону или сдувались ветром. Никаких разумных существ. Никаких других выживших. Никого.
— Дурак, — сказал я вслух. — Надежда — она такая.
Я постоял ещё немного, прислушиваясь к лесу. Он шумел кронами, щебетал птицами, шуршал мелкими зверьками. Обычный, живой, но совершенно безлюдный лес. Здесь никого не было. Кроме меня.
И вдруг эта мысль — «никого, кроме меня» — перестала пугать. Наоборот, в ней появилось что-то... освобождающее. Никто не придёт спасать. Никто не нападёт из-за кустов. Ни с кем не придётся делить этот мир. Он мой. Весь. От горизонта до горизонта.
Я усмехнулся, поднял топор и зашагал дальше, в обход поляны. Лес манил новыми тропами, новыми открытиями. А следы... что ж, пусть остаются. Это будет моя маленькая тайна: когда-то я принял жёлуди за разумных существ.
День выдался урожайным. Я нашёл новую грибную поляну, наткнулся на ручей с невероятно вкусной водой и даже подстрелил из самодельного лука одного пушистого зверька. Вечером, сидя у костра перед пещерой, я смотрел на синюю планету в небе и думал.
Анализатор сломался, других людей нет, помощи ждать неоткуда. Только я и этот мир. И знаете что? Мне этого было достаточно.
Я затушил костёр, поднялся в пещеру, задвинул засов на двери и лёг спать. Снились мне почему-то жёлуди, марширующие по лесу колоннами. А может, это были не жёлуди.
Но это уже не важно.
Месяц пролетел как один день. Я полностью освоился в новой жизни и даже начал находить в ней определённую прелесть. Каждое утро я просыпался с первыми лучами солнца, делал зарядку на площадке перед верхним выходом из пещеры, любуясь бескрайней равниной и озером, а затем отправлялся по своим делам.
Лес я изучил уже довольно прилично. У меня были свои тропы, свои тайные места, свои охотничьи угодья. Я знал, где растут самые вкусные грибы, где водится рыба, а где можно встретить тех пушистых зверьков, мясо которых оказалось нежнее любой земной курятины.
Жилище моё тоже преобразилось. Теперь это была не просто пещера с наскоро сколоченным перекрытием, а настоящий дом. На нижнем ярусе я оборудовал спальню: соорудил настоящую кровать из жердей, переплетённых гибкими ветками, сверху настелил толстый слой мха и накрыл его куском брезента. Получилось мягко, тепло и уютно.
Рядом с кроватью стоял стол — тот самый, из плоской каменной плиты, а вокруг него три чурбака, заменявшие стулья. На столе всегда горел один из магических светильников — маленький шарик, который я научился делать таким тусклым, чтобы не мешал спать, но давал достаточно света, если вдруг понадобится встать ночью.
В углу нижнего яруса я организовал кладовую. Там в плетёных корзинах хранились запасы: сушёные грибы и ягоды, вяленое мясо, орехи, которые я нашёл в одной из рощ, и несколько герметичных упаковок с едой из обломков — их я берёг на самый крайний случай.
На верхнем ярусе была мастерская. Здесь я чинил снаряжение, мастерил новые инструменты и просто сидел в плохую погоду, глядя на равнину через главный вход. А через второй выход, тот, что я пробил в скале, теперь было удобно выбираться на обзорную площадку. Оттуда открывался вид на всю округу — от леса за спиной до гор на севере.
В ясные дни я подолгу смотрел в бинокль на эти горы. Они манили, обещали новые открытия, но пока я не решался отправиться в такое далёкое путешествие. Нужно было лучше подготовиться, накопить больше припасов, продумать маршрут.
А ещё нужно было решить проблему с одеждой. Моя форма, в которой я выбрался из шаттла, постепенно изнашивалась. Колени протёрлись, локти порвались, ботинки начали расползаться по швам. Я нашёл в капитанской каюте несколько комплектов одежды, но они были великоваты и тоже не вечны.
Как-то вечером, сидя у костра перед пещерой, я поймал себя на мысли, что разговариваю вслух. Сам с собой.
— Значит так, завтра схожу к дальней буковой роще, проверю, поспели ли там орехи. Потом надо бы починить ловушку у ручья — её вчера какой-то зверь поломал. И ещё запас дров пополнить, зима, наверное, здесь бывает...
Я замолчал и прислушался к себе. Странное чувство — говорить в пустоту. Но молчать весь день было ещё страннее. Голос нужен человеку не только для общения с другими, но и для самого себя. Чтобы мысли не путались, чтобы не сойти с ума от одиночества.
— Ладно, — сказал я костру. — Будем считать, что ты мой собеседник.
Костер весело затрещал в ответ.
Ночью мне приснился странный сон. Будто я иду по лесу и вижу впереди свет. Не костёр, не магический шарик, а самый настоящий электрический свет — жёлтый, тёплый, льющийся из окна деревянного дома. Я подхожу ближе, стучу в дверь, мне открывает женщина в переднике и спрашивает: «Ужинать будешь?» А за её спиной я вижу стол, накрытый скатертью, горящий камин, детей, играющих на полу...
Я проснулся с мокрыми щеками. Плакал во сне — первый раз за много лет. Долго лежал в темноте, глядя в каменный потолок, и слушал, как где-то в лесу ухает ночная птица.
Утром я встал и отправился к дальней буковой роще. Орехи поспели. Я набрал полную корзину, нашёл ещё одну грибную поляну и даже подстрелил двух жирных зверьков. К вечеру вернулся в пещеру уставший, но довольный. Работа — лучшее лекарство от тоски.
Через несколько дней я решился наконец исследовать горы. Собрал рюкзак, взял побольше еды, воды, топор, кирку, верёвку и бинокль. Путь предстоял неблизкий — горы виднелись на горизонте, идти до них, по моим прикидкам, дня три, если не больше.
Я задвинул засов на двери, проверил, хорошо ли закрыт второй выход, и отправился в путь. Равнина встретила меня ветром и высокой травой, которая шелестела под ногами, словно что-то шептала.
Первый день прошёл спокойно. Я шёл на север, ориентируясь по солнцу и компасу. К вечеру равнина кончилась, начались холмы, поросшие кустарником. Я нашёл удобное место для ночлега под большим валуном, развёл костёр, поужинал и долго смотрел на звёзды. Они были чужими — ни одной знакомой констелляции. Только синяя планета всё так же висела в небе, огромная и загадочная.
На второй день я вошёл в предгорья. Пейзаж изменился: вместо травы и кустов появились камни, скалы, редкие корявые деревья, цепляющиеся корнями за голый грунт. Воздух стал прохладнее, дул сильный ветер.
Я поднимался всё выше, переваливал через один хребет, за ним открывался следующий. Горы оказались не одной цепью, а целой системой гряд и ущелий. Где-то здесь должны быть перевалы, пещеры, может быть, даже полезные ископаемые.
На третий день я нашёл то, что искал — пещеру. Не такую уютную, как моя, но достаточно глубокую, чтобы переждать непогоду. А непогода надвигалась — тучи сгущались над вершинами, ветер усиливался, пахло дождём.