Кайл Авен
Новая Земля
Глава 1. Крушение
Сознание возвращалось медленно, выталкивая меня из липкой темноты на поверхность резким, влажным порывом ветра, хлестнувшим по лицу. Голова гудела, словно колокол, а перед глазами всё ещё плыли разноцветные пятна. Несколько мгновений я просто сидел, пытаясь подавить тошноту и заставить мир перестать раскачиваться.
Когда пелена перед глазами немного рассеялась, я осмотрелся. Тесное пространство, помятое кресло, в котором я сидел, искореженная панель управления передо мной — экраны разбиты, из приборных досок торчат пучки разноцветных проводов. Сквозь треснувшее и местами проломленное лобовое стекло тянуло сыростью и свежестью. Это был спасательный шаттл. Мой спасательный шаттл. И выглядел он так, будто совершил посадку без шасси, на брюхо.
Стиснув зубы, я заставил себя подняться на ноги. Тело слушалось с трудом, но, сделав пару осторожных шагов, я обрёл равновесие и оглянулся назад. Кормовой отсек представлял собой жалкое зрелище: стеллажи, закреплённые вдоль стен, опустели, их содержимое веером разлетелось по полу. Лишь два тяжёлых контейнера, намертво привинченные к силовой пластине пола, устояли и не перевернулись. Рядом с ними виднелся выходной люк.
Я снова повернулся к кабине и выглянул наружу через разбитое стекло. Сердце пропустило удар, но не от ужаса, а от неожиданности. Вместо безжизненных скал или ледяных пустошей, которые я ожидал увидеть, шаттл уткнулся носом в самую настоящую поляну. Она была зелёной, яркой, покрытой высокой травой, что колыхалась под порывами ветра, словно живой океан. А за ней, тёмной стеной, начинался лес. Огромные, раскидистые деревья с мощными стволами и кудрявыми кронами не оставляли сомнений — это дубы. Настоящий дубовый лес, пахнущий землёй и прелыми листьями.
Первым делом я занялся собой. Ссадины на руках и ноющая боль в боку — пустяки для того, кто владеет магией. Сосредоточившись, я пустил по телу тёплую волну восстанавливающей энергии. Кожа затянулась, синяки побледнели и исчезли. Осталась лишь лёгкая, едва заметная пульсация в висках — последствия жёсткой посадки. С этим можно было жить.
Пора было инвентаризировать своё новое «имущество». Я вернулся в грузовой отсек и принялся перебирать разбросанные вещи, разгребая груды металлолома и осколков пластика. Удача не совсем отвернулась от меня: среди обломков мне удалось найти уцелевшие предметы. Вот топор с тяжёлым лезвием, вот кирка, крепкая лопата. В углу валялось огниво — зачем оно магу, способному разжечь огонь одной лишь мыслью? Но пусть будет, как резерв. Ещё нашёлся плотный кусок брезента, свернутое одеяло, пара сменных комплектов прочной ткани, похожей на форму. А в одном из уцелевших контейнеров обнаружились герметичные упаковки с едой и водой — по моим прикидкам, дней на десять, если не шиковать. Компас с пульсирующей стрелкой довершал картину. Всё это добро отправилось в вместительный рюкзак, который тоже чудом остался цел.
Собравшись, я подошёл к двери. Люк поддался не сразу, заскрипев несмазанными петлями, но после второго рывка распахнулся, впуская внутрь настоящий ураган свежего воздуха. Он был влажным, прохладным и пах жизнью — так пахнет земля после дождя.
Я спрыгнул на траву и отошёл на несколько шагов, разминая затекшие ноги. Ботинки тут же промокли от росы. Обернувшись, я наконец увидел свой корабль со стороны. Зрелище было печальным. Весь корпус был измят, обшивка кое-где лопнула. Правый двигатель, вырванный с корнем, сиротливо лежал в десятке метров, уткнувшись в кусты. Левое крыло безнадёжно скрутило. Починить это было невозможно даже с помощью самой мощной магии. Здесь не было запчастей, не было дока, не было ничего.
— Что ж, — сказал я вслух, и мой голос прозвучал в этой идиллии неожиданно громко, — похоже, я здесь надолго.
Я ещё раз осмотрелся. Поляна была небольшой, зажатой со всех сторон лесом. На севере, над верхушками дубов, виднелись далёкие синие пики гор. Цель на будущее. Но сейчас солнце уже клонилось к закату, по поляне поползли длинные тени. Нужно было решать, где провести первую ночь: в искореженном, но всё же знакомом шаттле, или искать место получше в лесу, рискуя заблудиться в темноте. Здравый смысл подсказывал первое.
Я забрался обратно, с трудом задвинул тяжёлую дверь и, прежде чем устраиваться на ночлег, соткал на пороге тонкую магическую сигнализацию. Если кто-то или что-то попытается войти, я проснусь. Расчистив на полу место от мелкого мусора, я укрылся одеялом и закрыл глаза. Спать на твёрдом металле среди развалин было неуютно, но сегодня выбора не было. Усталость взяла своё, и я провалился в сон без сновидений.
Проснулся я от серого света, сочившегося сквозь трещины в корпусе. Сигнализация молчала. Быстро свернув одеяло, закинув за спину тяжелый рюкзак и проверив, на месте ли топор, я толкнул дверь наружу.
В лицо ударил свежий утренний воздух. Впереди был лес. А позади — только сломанный корабль и билет в один конец. Путь начинался.
Я сделал шаг наружу и, прежде чем углубляться в лес, задрал голову к небу. Привычка, въевшаяся в кровь за годы полётов: сначала проверь, что у тебя над головой.
Небо было чистым. Высоким, прозрачным, лазурным — таким же, как на лучших курортах Земли, которые я видел только на голографиях. Ни облачка. Солнце только поднялось над кронами дубов и заливало поляну мягким золотистым светом. Погода обещала быть тёплой.
Но взгляд мой приковало не солнце.
Высоко в небе, огромным синим глазом, висела планета. Она занимала добрую четверть небосвода, отчего казалось, будто до неё можно дотянуться рукой. Сплошной синий шар, без единого намёка на сушу, без облаков, без проблесков зелени или серости материков. Она была похожа на гигантскую каплю воды, застывшую в невесомости. И в какой-то степени так оно и было.
Я замер, глядя на эту громаду. Знакомое чувство дежавю кольнуло где-то в подсознании, и память услужливо подбросила картинку: тесная каюта грузового корабля, тусклый свет экрана, бесконечные отчёты и базы данных, которые я пролистывал от скуки перед самым прыжком.
Система HD 40307. Планеты-близнецы, обнаруженные ещё в древнюю эпоху первых зондов, но так и не исследованные толком. Я читал о них мельком, краем глаза, потому что маршрут нашего рейса пролегал мимо, и капитан счёл нужным ознакомить команду с потенциальными точками аварийной посадки.
Первая. Та, на которой я сейчас стоял. Названия ей тогда не дали, только сухой каталоговый индекс: HD 40307 g. В отчётах значилось: «Пригодна для терраформирования, атмосфера кислородно-азотная, сила тяжести в пределах нормы. Флора и фауна демонстрируют конвергентное сходство с земными биомами умеренного пояса. Рекомендована для дальнейшего изучения». Я тогда хмыкнул и пролистал дальше. «Конвергентное сходство» — учёные любят такие умные слова, чтобы сказать просто: «Похоже на Землю, но не Земля».
И вот теперь этот лес, эти дубы, эта трава... Действительно похоже. До мурашек похоже. До того, что начинаешь сомневаться: а не приснилась ли мне вся эта авария, и не проснусь ли я сейчас в своей постели где-нибудь в Солнечной системе?
Я перевёл взгляд на вторую планету. HD 40307 h. Водный мир.
Данных по ней было ещё меньше. Сплошной океан. Два крошечных островка, отмеченных на картах как «незначительные возвышенности, предположительно вулканического происхождения». Атмосфера чистая, кислородная, но постоянные шторма и ураганы, рождающиеся над бескрайней водной гладью. Колонизировать? Бессмысленно. Изучать? Дорого и опасно.
Так они и висели здесь миллионы лет, наверное. Две сестры: зелёная и голубая. Одна — гостеприимная, вторая — прекрасная и смертоносная.
И ни слова о том, есть ли здесь кто-то разумный.
«Планеты неизведанные, — всплыла в памяти сухая строчка из отчёта. — Сведений о наличии разумной жизни не поступало. Рекомендуется соблюдать осторожность при контакте с неизвестными формами жизни».
Я усмехнулся. Осторожность. Хорошее слово. Только вот кто меня будет инструктировать? Я здесь один. Единственный представитель человечества в этой системе, если, конечно, за время моего беспамятства сюда не нагрянула спасательная экспедиция.
Впрочем, на это рассчитывать не приходилось. Сигнал бедствия я так и не отправил — не успел, да и от панели управления мало что осталось.
Я ещё раз посмотрел на синюю громадину в небе. Где-то там, под бесконечными волнами, может быть, тоже кто-то стоит и смотрит на зелёную точку. Рыбообразные аборигены, дышащие водой. Или разумные кораллы. Или вообще никого.
— Ладно, — сказал я вслух, отгоняя философские мысли. — Сначала дело. Нужно найти воду, убежище и понять, чем тут можно питаться, кроме аварийных пайков.
Водный мир величественно висел в небе, когда я поправил лямки рюкзака и шагнул в тень дубравы. Лес принял меня сразу — накрыл прохладой, запахом прелой листвы и тишиной, которая бывает только в местах, где никогда не ступала нога человека. Или чья-то ещё.
Лес встретил меня настороженной тишиной. Шаги по мягкой подстилке из прелых листьев почти не звучали, но даже этот слабый шорох, казалось, разносился эхом между могучих стволов. Я шёл медленно, прислушиваясь и присматриваясь, стараясь не пропустить ни шороха, ни движения.
И движение не заставило себя ждать.
Сначала мелькнуло что-то рыжее за корнями старого дуба — пушистый хвост, точь-в-точь как у земной лисы, только чуть длиннее. Я замер, но зверёк уже учуял меня: из-за корней высунулась острая мордочка с чёрными бусинками глаз, и через мгновение рыжая молния исчезла в подлеске.
Дальше — больше. На поляне, залитой солнцем, паслась небольшая группа животных, похожих на оленей, но с более короткими ногами и ветвистыми рогами, которые казались почти прозрачными на свету. Они пили воду из небольшого ручья, и я залюбовался этой идиллической картиной. Но ветер дунул в мою сторону, и «олени» вскинули головы одновременно, словно по команде. Ещё мгновение — и лес огласился дробным стуком копыт, а белые хвосты замелькали среди деревьев.
Я усмехнулся и пошёл дальше. Звери здесь были пугливыми. Хороший знак. Значит, хищников либо мало, либо они достаточно умны, чтобы не шуметь, либо... либо люди здесь появлялись. И звери научились бояться.
Эта мысль заставила меня насторожиться ещё больше.
Путь мой лежал на север, к синим горам, которые я видел с поляны. Но горы были далеко, а идти приходилось с оглядкой. Несколько раз я выходил к небольшим речушкам — вода в них была прозрачной, холодной и на вкус напоминала родниковую. Я напился, наполнил флягу и двинулся дальше, огибая заросли колючего кустарника, слишком похожего на земную ежевику, чтобы не заподозрить родство.
Часа через три лес начал редеть. Стволы становились ниже, между ними появлялось всё больше просветов, и вскоре я вышел из дубравы на открытое пространство.
Равнина раскинулась передо мной, насколько хватало глаз. Высокая трава, местами по пояс, колыхалась под ветром живыми волнами. А в центре этой зелёной чаши, сверкая на солнце, лежало озеро. Оно было почти идеально круглым, с водой такого насыщенного синего цвета, что на миг мне показалось, будто кусочек второй планеты упал с неба и застрял здесь.
Красота этого места была настолько совершенной, что я замер, боясь нарушить её своим присутствием. Но тут же взгляд мой зацепился за что-то чужеродное, неправильное.
На дальнем берегу озера, там, где трава подходила почти к самой воде, темнели какие-то обломки. Прямые линии, острые углы — природа не создаёт таких форм.
Сердце ёкнуло. Я зашагал быстрее, почти побежал, забыв про осторожность. Рюкзак подпрыгивал за спиной, дыхание сбилось, но я не мог остановиться. Надежда — странная штука. Она может умереть последней, но может и воскреснуть из пепла за одну секунду.
Когда до обломков оставалось метров двадцать, я узнал их. И узнал — и одновременно понял, что надежда была ложной.
Это был отсек G-4. Стандартный грузовой модуль, который крепится к внешней обшивке крупных кораблей вроде «Короля». Моего «Короля». Того самого грузового лайнера, на котором я летел.
Значит, не один шаттл развалился в атмосфере. Значит, модуль оторвало, и его выбросило сюда, за многие километры от места моего падения. А может, и не за многие — я понятия не имел, сколько прошёл и в каком направлении.
Модуль лежал на боку, наполовину увязнув в илистом берегу. Обшивка была помята, люк сорван с петель и валялся в стороне. Внутри, судя по всему, уже похозяйничала вода — озеро в период разливов добиралось до этой части берега.
Я подошёл ближе, заглянул внутрь. Беспорядок, грязь, какие-то обломки ящиков. Но среди этого мусора поблёскивали и вполне целые вещи.
Не теряя времени, я забрался внутрь и принялся за работу. Первым делом в руки попался моток прочной синтетической верёвки — метров двадцать, не меньше. Отлично, в лесу пригодится. Рядом валялся барометр — старый, механический, с потрескавшимся стеклом, но стрелка двигалась. Значит, работает. Я сунул его в рюкзак.
Дальше — настоящая удача. Бинокль. Тяжёлый, армейского образца, с покрытыми царапинами линзами, но целый. Я поднёс его к глазам, покрутил колёсико настройки — механизм работал чётко. Теперь я увижу и горы, и то, что скрывается за горизонтом.
Под обломком пластика нашёлся герметичный контейнер с едой. Ещё пара дней автономки, а то и три, если экономить. Я довольно хмыкнул и полез дальше.
И тут моя рука нащупала что-то необычное. Небольшой прибор, похожий на старый сканер, с маленьким экранчиком и единственной кнопкой. Я нажал на неё, и экран засветился зелёным. Надпись гласила: «Анализатор биосовместимости. Готов к работе».
Я присвистнул. Вот это действительно удача. Эта штука показывала, съедобна ли найденная пища или вода, безопасна ли для человека. В мире, где каждый гриб и каждый ручей могут таить смертельную опасность, такой прибор стоил веса золота.
Я собрал остальное, что показалось ценным: несколько уцелевших инструментов, кусок брезента поменьше, запасные батареи к фонарю, который, увы, разбился. Всё это отправилось в рюкзак, который теперь стал тяжёлым, как никогда.
Выбравшись из модуля, я отошёл на пару шагов и ещё раз окинул взглядом озеро и равнину. Пейзаж был всё таким же прекрасным, но теперь у меня было больше инструментов, чтобы его понять. И больше вопросов.
Где остальные обломки? Где «Король» — упал ли он, сгорел в атмосфере или ушёл в прыжок, бросив нас? И главное — есть ли здесь другие выжившие?
Я поднял бинокль к глазам и начал медленно обводить горизонт. Горы на севере приблизились, стали отчётливее. Лес, из которого я вышел, тёмной стеной уходил к югу. А на востоке, далеко-далеко, мне почудилось что-то... какое-то пятно, неправильность ландшафта.
Я всмотрелся внимательнее. То ли скалы, то ли... постройки? Нет, слишком далеко, слишком расплывчато. Но оторвать взгляд было невозможно.
— Что ж, — сказал я, опуская бинокль. — Как минимум, есть направление.
Солнце уже перевалило за полдень, и я решил не задерживаться. Набрав воды из озера — и проверив её анализатором, который радостно загорелся зелёным, подтверждая безопасность, — я зашагал вдоль берега. Равнина манила простором, а на востоке, там, где маячила загадочная точка, меня ждали ответы. Или новые вопросы.
Я шёл вдоль берега озера около часа, пока равнина постепенно не начала сменяться каменистой почвой. Впереди вырастали скалы — причудливые каменные исполины, похожие на застывших великанов. Они тянулись с севера на юг, образуя естественную границу между зелёным морем равнины и темнеющим за ними лесом. Где-то там, за этим каменным хребтом, снова начинались деревья — я видел их верхушки, выглядывающие из-за скал.
Когда я подошёл ближе, разочарование кольнуло где-то под ложечкой. То, что издалека показалось мне рукотворными постройками, оказалось просто причудливым творением природы. Ветер и вода тысячелетиями вытачивали из камня причудливые формы, создавая иллюзию стен и башен. Ошибка, достойная новичка. Но я отогнал разочарование — в конце концов, настоящих построек я здесь пока не находил, а значит, и терять было нечего.
Я уже собирался обогнуть скалы и углубиться в лес за ними, как взгляд мой упал на тёмный провал в одной из каменных стен. Пещера.
Она находилась на возвышении — метрах в трёх над уровнем равнины, так что пришлось карабкаться по осыпающемуся склону, хватаясь за выступы. Вход был обращён прямо на равнину и озеро — оттуда открывался великолепный вид на водную гладь и бескрайнее небо с синей планетой.
Я заглянул внутрь, на всякий случай создав на ладони небольшой светлячок. Магии на него уходило совсем чуть-чуть — такие фокусы мог делать даже ребёнок из магической школы. Шарик послушно отделился от пальцев и поплыл в темноту, освещая пространство.
Пещера оказалась просторной. Намного просторнее, чем я ожидал. Пол уходил вниз примерно на два метра, образуя естественное углубление, а свод поднимался вверх на такую же высоту. То есть внутри получалось два уровня: нижний, куда нужно было спускаться, и верхний, который шёл от входа и дальше, вглубь скалы. Я забрался внутрь и прошёлся, освещая углы. Никаких следов животных, никакого мусора, никаких костей. Только сухой камень и тишина.
Идеальное место для жилья.
Мысль пришла внезапно и тут же завладела мной целиком. Конечно! Что может быть лучше? Пещера уже готова, её не нужно строить с нуля. Осталось только обустроить, сделать удобной, защищённой. И это возвышение над равниной — отличный обзор, враг не подкрадётся незамеченным.
Я вышел наружу и ещё раз окинул взглядом окрестности. Озеро блестело в лучах послеполуденного солнца. Равнина тянулась до самого горизонта. Лес за спиной шумел кронами. Красота. И теперь у этого вида будет хозяин.
Вернувшись в пещеру, я принялся мерить шагами пространство, прикидывая планировку. Внизу, в углублении, можно сделать основное жилое помещение: спальня, кладовая, мастерская. А наверху, на этом естественном уступе, который тянется вдоль стены... второй этаж! Если сделать прочное перекрытие из брёвен, получится дополнительная площадь. Там можно устроить наблюдательный пост, столовую или ещё одну спальню. А главное — с верхнего уровня, если пробить выход наружу в стене, можно будет выходить прямо на скалу и оттуда обозревать окрестности.
Я загорелся. Руки уже чесались приступить к работе.
— Значит так, — сказал я сам себе, выходя из пещеры и спускаясь вниз. — Сначала деревья. Много деревьев.
Топор удобно лёг в руку. Я выбрал направление к лесу, который начинался сразу за скалами, и зашагал туда с решимостью первопроходца.
Лес встретил меня полумраком и запахом смолы. Деревья здесь росли не такие могучие, как дубы у места крушения, — стройные, высокие, с прямой древесиной. Идеально для строительства. Я выбрал первое попавшееся, размахнулся и ударил.
Топор вошёл в ствол с глухим звуком. Ещё удар, ещё. Работа поглотила меня целиком. Я не думал о том, один ли я в этом мире, что ждёт меня завтра и вернусь ли я когда-нибудь домой. Сейчас была только работа: мышцы, пот, запах свежей древесины и цель — сделать своё новое жилище удобным.
Первое дерево дрогнуло, заскрипело и с шумом рухнуло на землю, подмяв под себя кустарник. Я отдышался, вытер пот со лба и принялся обрубать сучья. Работа спорилась. Магия давала мне силу и выносливость, но топор в руках — это было что-то первобытное, настоящее.
К закату я навалил порядочную кучу брёвен. Таскать их по одному к пещере было тяжело, но я справлялся. Перетащив штук десять, я понял, что сегодня уже достаточно. Солнце садилось, окрашивая небо и синюю планету в багровые тона.
Я забрался в пещеру, создал с десяток светящихся шариков и развесил их под потолком — они залили пространство ровным, чуть голубоватым светом. Магии на них уходило так мало, что можно было не обновлять их неделями.
Пещера преобразилась. В этом мягком свете она уже не казалась холодной каменной глыбой. Она стала похожа на дом. На мой дом.
Я расстелил одеяло в углу, поужинал остатками пайка и, глядя на груду брёвен у входа, стал планировать завтрашний день. Нужно сделать перекрытие. Потом прорубить выход наверх. Потом...
Мысли текли медленно, убаюканные тишиной и усталостью. Синяя планета смотрела в проём пещеры, как огромный глаз, следящий за первым человеком, который решил обосноваться в этом мире.
Я уснул с чувством странного удовлетворения. У меня теперь был дом. Пусть пещера, пусть без дверей и окон, но — дом. А это уже начало.
Утро встретило меня прохладой и золотистым светом, сочившимся в проём пещеры. Синяя планета уже почти скрылась за горизонтом, уступив место яркому солнцу. Я потянулся, разминая затёкшие после вчерашней рубки мышцы, и выбрался наружу, чтобы умыться в озере.
Вода была обжигающе холодной, но после неё тело наполнилось бодростью. Я напился, проверил анализатором — прибор снова показал зелёный, — и вернулся к пещере. Сегодня предстояла большая работа.
Первым делом я перетаскал оставшиеся брёвна от леса к подножию скалы. К полудню перед входом выросла порядочная гора древесины. Я прикинул размеры пещеры, мысленно начертил план и принялся за дело.
Перекрытие между этажами я решил делать не сплошным, а с люком посередине — так удобнее спускаться и подниматься, и полезная площадь не теряется. Начал с того, что выбрал самые толстые и ровные брёвна для несущих балок. Их нужно было уложить поперёк пещеры, от стены до стены, прямо над нижним углублением.
Самым сложным оказалось поднять тяжёлые брёвна на нужную высоту. Я использовал магию, чтобы облегчить их вес, но даже так пришлось попотеть. Сначала я установил три главные балки — они легли на естественные выступы в стенах, и я для надёжности закрепил их дополнительными камнями. Получился прочный каркас.
Поверх балок я уложил брёвна поменьше, плотно подгоняя их друг к другу. Щели забивал мелкими ветками и мхом — его здесь росло в избытке. Работа продвигалась медленно, но верно. Солнце успело совершить свой путь по небу и снова клонилось к закату, когда я уложил последнее бревно.
Перекрытие было готово.
Я забрался наверх и прошёлся по нему, проверяя прочность. Брёвна даже не скрипнули. Отлично. Теперь у меня было два полноценных уровня: нижний, глубокий, и верхний, на уровне входа.
Оставалось самое важное — люк.
Я выбрал место примерно в центре верхней площадки, прямо над тем местом, где предполагал организовать спальную зону внизу. Разметив прямоугольник, я взял топор и принялся вырубать отверстие. Работа оказалась кропотливой — нужно было не повредить соседние брёвна и сделать края ровными.
Через час я выдохся, но люк был готов. Прямоугольное отверстие зияло в полу, открывая вид на нижний ярус. Я заглянул вниз — высота получалась метра два с половиной. Спрыгнуть можно, но с грузом будет неудобно. Да и постоянно прыгать туда-сюда быстро надоест.
— Нужна лестница, — сказал я вслух.
Лестницу я решил сделать из двух длинных жердей и поперечных перекладин. Жерди нашлись среди заготовленных брёвен — две прямые, без сучков, длиной метра по три. Я притащил их в пещеру и опустил одним концом в люк, уперев в пол нижнего яруса. Верхний конец я закрепил, привязав верёвкой к балкам — той самой верёвкой, что нашёл в модуле G-4.
Теперь перекладины. Я напилил топором десяток коротких чурбачков, обтесал их, чтобы стали поуже, и принялся прикреплять к жердям. Для крепления я использовал те же верёвки — надёжно обматывал каждый стык, проверял на прочность. Работа была нудной, но когда я привязал последнюю, седьмую перекладину, то понял, что сделал добротную вещь.
Лестница вышла крепкой, чуть шаткой, но стояла надёжно. Я для проверки забрался наверх, спустился, снова забрался — держалась отлично. Теперь сообщение между этажами было удобным и быстрым.
Когда последний луч солнца скрылся за горизонтом, я стоял посередине верхнего яруса и оглядывал результаты своего труда. Внизу, в свете магических шариков, темнел уютный нижний зал. Наверху, у самого входа, оставалось свободное пространство — здесь можно будет сидеть, смотреть на равнину, принимать гостей, если они когда-нибудь появятся. А в глубине верхнего яруса, там, где стена уходила в темноту, я планировал пробить выход наружу.