История фашизма в Европе

Албанская фашистская партия была спешно распущена, а ее место заняли правые радикалы из движения «Балли Комбетар» (Национальный фронт). Их идеология осталась прежней - сохранение Великой Албании и тотальная война против коммунистических партизан.

Немцы пошли еще дальше. Весной 1944 года по личному приказу Генриха Гиммлера была сформирована 21-я горнострелковая дивизия СС «Скандербег», состоявшая в основном из косовских албанцев. Немцы надеялись, что, дав местным националистам немецкое оружие и красивую форму с эмблемой двуглавого орла, они получат отличных солдат для охраны балканских тылов.

Но проект дивизии СС в Албании обернулся грандиозным провалом, показав всю гнилость нацистской попытки опереться на местечковый национализм. Бойцы «Скандербега» не хотели воевать в горах против закаленных сербских партизан. Вместо этого они занялись тем, ради чего и брали в руки оружие, - грабежами и этническими чистками. Дивизия прославилась массовыми убийствами сербского населения в Косово и арестом последних остававшихся там евреев (которых отправили в лагерь Берген-Бельзен).

Как только советские войска приблизились к Балканам, а югославские и албанские коммунисты перешли в масштабное наступление, эсэсовцы из «Скандербега» начали дезертировать тысячами. К осени 1944 года от дивизии осталось лишь жалкое немецкое ядро - албанцы просто разошлись по домам, прихватив с собой винтовки.

Бесславный финал

Конец албанского фашистского эксперимента был жестоким и кровавым. В ноябре 1944 года немецкие войска покинули Тирану. Следом за ними в панике бежали и лидеры коллаборационистов. Власть в стране взяли коммунистические партизаны под руководством Энвера Ходжи.

Тефик Мборья, первый секретарь фашистской партии, был схвачен, осужден на показательном суде и отправлен в тюрьму, где впоследствии и умер (по другим данным, был расстрелян). Мустафе Мерлика-Круе повезло чуть больше - он успел бежать в Италию, а оттуда в США, где и окончил свои дни в глубокой старости, до конца жизни пытаясь оправдать свое сотрудничество с Муссолини желанием спасти нацию.

Албанский фашизм так и остался явлением-паразитом. Он не вырос из внутренних экономических противоречий общества, как в Германии или Италии. Это был классический пример того, как местная элита, ослепленная мечтами о национальном величии и территориальных приобретениях, добровольно продала страну чужому диктатору. Но, как показала история, построенная на штыках оккупантов «Великая Албания» оказалась замком из песка, который был смыт первой же большой волной.

Глава 3. Бельгия. Страна на разрыв и «приемный сын» Гитлера

В августе 1944 года, когда Адольф Гитлер уже превратился в трясущуюся развалину и почти никого не подпускал к себе после неудачного покушения, он лично вручил Рыцарский крест с дубовыми листьями одному молодому иностранцу. Глядя на этого высокого, красивого офицера войск СС, фюрер расчувствовался и произнес фразу, которая навсегда вошла в историю: «Если бы у меня был сын, я хотел бы, чтобы он был похож на вас».

Этим человеком был Леон Дегрель - лидер бельгийских фашистов.

История фашизма в Бельгии уникальна. В отличие от Германии или Италии, здесь радикалам не пришлось ломать единое государство - страна уже была расколота надвое. Бельгия представляла собой искусственный союз: на севере жили фламандцы, говорившие на языке, близком к нидерландскому, а на юге - франкоязычные валлоны. Элита исторически говорила по-французски, что дико раздражало фламандцев, считавших себя людьми второго сорта в собственной стране.

Именно поэтому единого бельгийского фашизма не получилось. На этой удобренной взаимными обидами почве выросли сразу два независимых ядовитых цветка.

Два лица бельгийского радикализма

На фламандском севере в 1933 году возник Фламандский национальный союз (VNV). Его лидер Стаф де Клерк был грузным, тяжелым в общении бывшим школьным учителем. Идеология VNV была простой, деревенской и откровенно расистской. Они ненавидели французскую культуру, презирали демократию и мечтали отколоться от Бельгии, чтобы создать «Великие Нидерланды», а позже - просто стать провинцией Третьего рейха. Это был классический местечковый национализм, замешанный на крови и почве.

Но настоящей звездой бельгийского - да и европейского - фашизма стал юг. Здесь взошла звезда Леона Дегреля.

Дегрель был полной противоположностью Клерку. Блестящий оратор, интеллектуал, выходец из богатой семьи французских католиков, он начинал как журналист. Свое движение он назвал «Рекс» (от латинского Christus Rex - Христос Царь).

Изначально рексизм даже не пах нацизмом. Дегрель гениально использовал то, о чем предупреждал Пальмиро Тольятти: фашизм всегда начинается с мощной социальной демагогии. В годы Великой депрессии мелкие бельгийские буржуа, лавочники, клерки и католики были в ужасе от безработицы и коррупции в правительстве. Дегрель не призывал к концлагерям. Он призывал «очистить авгиевы конюшни парламента».

Рексисты приходили на митинги с обычными метлами в руках - символ того, что они выметут продажных политиков. Дегрель выпускал газеты тиражами в сотни тысяч экземпляров, лично летал на самолете с митинга на митинг и говорил с людьми понятным, живым языком. На выборах 1936 года «Рекс» произвел фурор, взяв больше 11% голосов и 21 место в парламенте. Казалось, власть сама плывет ему в руки.

Идеологический кульбит: как метла превратилась в свастику

Но успех быстро вскружил Дегрелю голову, а старые элиты и католическая церковь, поняв опасность, отвернулись от него. К 1939 году популярность «Рекса» рухнула. И вот тут Дегрель совершил идеологический кульбит, который идеально подтверждает тезис Георгия Димитрова.

Димитров говорил, что фашизм - это инструмент самых хищных кругов крупного капитала. Дегрель, потеряв поддержку бельгийского среднего класса, пошел на поклон к капиталу иностранному - нацистскому. Он начал тайно получать чеки из Берлина и Рима.

Вся его независимая католическая риторика испарилась. Рексизм стремительно радикализировался: появился яростный антисемитизм, которого раньше в движении не было, и откровенное преклонение перед Гитлером.

В мае 1940 года немецкие танки прорвали границу Бельгии и оккупировали страну за 18 дней. Дегрель, который еще недавно клялся в любви к родине, моментально предложил свои услуги оккупантам. То же самое сделал и Фламандский национальный союз на севере.

Парамилитаризм в чистом виде: бельгийцы в окопах России

Но немцы оказались прагматиками. Им не нужны были бельгийские политики, им нужно было пушечное мясо. И здесь идеология бельгийских фашистов достигла своей финальной, самой страшной стадии - того самого «парамилитаризма» Майкла Манна.

Манн пишет, что суть фашизма раскрывается через культ насилия и войны. Дегрель понял: чтобы получить реальную власть из рук Гитлера в послевоенной Европе, он должен пролить кровь. Свою и чужую.

Когда в 1941 году Гитлер напал на СССР, Дегрель объявил о создании Добровольческого легиона «Валлония». Параллельно фламандцы создали легион «Фландрия» (позже переформированный в дивизию СС «Лангемарк»).

Дегрель поступил хитро и эффектно: лидер партии пошел на Восточный фронт простым рядовым (хотя быстро дослужился до командира). Для тысяч молодых бельгийцев, потерявших работу и ориентиры в оккупированной стране, он стал магнитом. Пропаганда убеждала их, что они едут в Россию не как предатели Бельгии, а как крестоносцы, спасающие европейскую цивилизацию от большевизма.

На Восточном фронте бельгийские коллаборационисты столкнулись с суровой реальностью. В феврале 1944 года бригада СС «Валлония» попала в страшный Корсунь-Шевченковский котел (Черкасское окружение). Бельгийцев бросили в арьергард - прикрывать отход немецких войск под ударами советской артиллерии и танков. Из 2000 валлонов из котла вырвались лишь немногим более 600. Дегрель был ранен, но уцелел.

Именно после этой бойни Гитлер, восхищенный тем, что иностранцы умирали за него с таким фанатизмом, наградил Дегреля и произнес ту самую фразу про «сына».

Дома - террор, в финале - бегство

Пока Дегрель получал кресты в ставке фюрера, его партия в самой Бельгии превратилась в банальную банду убийц. Оставшиеся в тылу рексисты и фламандские националисты выполняли грязную работу для гестапо: выслеживали евреев, сдавали соседей, пытали участников бельгийского Сопротивления.

Идеология полностью деградировала. От разговоров про социальную справедливость и «очищение» страны не осталось и следа. Бельгийский фашизм стал просто обслуживающим персоналом для немецкой машины террора.

Осенью 1944 года союзники освободили Бельгию. Возмездие было стремительным. Народ, уставший от оккупации и предательства, устроил самосуд над тысячами коллаборационистов. Многие активисты «Рекса» и VNV были расстреляны по приговорам трибуналов, тысячи оказались за решеткой. Стаф де Клерк до этого не дожил - он умер еще в 1942 году.

Но самый ловкий и кровавый из них ушел от ответа. В мае 1945 года, в последние дни войны, Леон Дегрель сумел достать легкомоторный самолет. Под огнем зениток он перелетел через всю воюющую Европу и чудом дотянул до побережья Испании, где его приютил дружественный диктатор Франсиско Франко.

Бельгия заочно приговорила Дегреля к смертной казни и десятилетиями требовала его выдачи. Но франкистская Испания так его и не отдала.

Дегрель дожил до глубокой старости и умер в 1994 году в комфорте и достатке в Малаге. До последнего вздоха он не раскаялся ни в чем, с удовольствием давал интервью в эсэсовской форме и писал мемуары, где восхвалял Гитлера. Его судьба стала злой насмешкой над правосудием, но одновременно - идеальной иллюстрацией фашистской сути: безграничный эгоизм, умение продать собственную страну ради чужого одобрения и полное отсутствие эмпатии к миллионам жертв, которыми был оплачен его личный Рыцарский крест.

Глава 4. Болгария. Фашизм сверху, пули в спину и царский гамбит

Вечером 13 февраля 1943 года в центре Софии было морозно и тихо. Бывший военный министр, а ныне лидер Союза болгарских национальных легионов генерал Христо Луков неспешно подходил к своему дому на улице Артиллерийской. Он был уверен в себе: его легионеры носили форму со свастиками, он был лично знаком с Германом Герингом, а немецкий посол видел в нем будущего правителя Болгарии.

Генерал нажал на ручку двери, но войти не успел. Из темноты вынырнули две тени. Раздались выстрелы. Луков обернулся и попытался придавить одного из нападавших тяжелой дверью. Тогда вторая фигура в упор разрядила в генерала пистолет. Луков рухнул замертво.

Самое поразительное в этой истории то, кто именно убил вождя болгарского фашизма. Это была 19-летняя Виолета Якова - девушка из бедной еврейской семьи, участница коммунистического подполья. В этой уличной стычке, как в капле воды, отразилась вся суть того, что происходило в Болгарии: жесточайшая, непримиримая классовая и политическая война, где никто не брал пленных.

История болгарского фашизма радикально отличается от немецкой или итальянской. И именно на это обратил внимание Георгий Димитров в своем знаменитом докладе 1935 года.

Диагноз Димитрова: как государство покупает себе партию

Будучи болгарином, Димитров лучше кого-либо знал, что происходило у него на родине. В Москве он прямо предупредил Коминтерн: не стоит думать, что фашизм опасен только там, где у него есть миллионные толпы сторонников, как у Гитлера.

«Мы имеем примеры таких стран, как Болгария... где фашизм, не имея широкой базы, все же приходил к власти, опираясь на вооруженные силы государства, а потом пытался расширить свою базу путем использования государственного аппарата», - говорил Димитров.

Болгария стала классической лабораторией «фашизма сверху». После Первой мировой войны, которую страна проиграла, власть оказалась в руках Земледельческого союза - популярной крестьянской партии во главе с Александром Стамболийским. Он проводил радикальные реформы: отбирал излишки земли у богачей, вводил прогрессивные налоги, судил виновников войны. Старая элита - крупные землевладельцы, банкиры и офицеры - была в ужасе.

Летом 1923 года эта элита не стала создавать массовую партию с красивыми лозунгами. Она просто наняла армию. Военные совершили переворот, Стамболийского зверски убили (ему отрезали руки), а по стране прокатилась волна такого террора против крестьян и коммунистов, что его часто называют первым в Европе опытом фашистской расправы.

То есть в Болгарии сначала элита силой захватила государство, а уже потом, чтобы хоть как-то оправдать свою диктатуру и мобилизовать молодежь, начала плодить фашистские организации.

Легионеры и «Ратники»: фашизм по доверенности

К 1930-м годам в стране сформировались два главных ультраправых движения.

Первым был Союз болгарских национальных легионов (СБНЛ). Возглавил его тот самый застреленный генерал Христо Луков. Легионеры обожали маршировать в форме, устраивали факельные шествия и драки с коммунистами. Они мечтали построить тоталитарное государство, где не будет ни партий, ни профсоюзов, а нация превратится в единый военный лагерь, слепо преданный вождю.

Второй, более изощренной группировкой были «Ратники» (Ратници за напредъка на българщината - Воины за прогресс болгарского духа). Если легионеры делали ставку на уличных штурмовиков, то «Ратники» были интеллектуалами-радикалами. Их носили красные рубашки, а символом служил знак, очень напоминающий свастику (так называемый «богатир»). Лидером их политического крыла был юрист Александр Белев. «Ратники» стали главными проводниками звериного антисемитизма в стране, слепо копируя немецкие расовые теории.

Но почему же ни Луков, ни Белев так и не стали болгарскими Гитлером или Муссолини?

Царский гамбит и парадокс Холокоста

Ответ кроется в фигуре царя Бориса III. Это был хитрый, осторожный и циничный политик. В середине 1930-х годов он ловко отстранил от власти военных и установил личную, королевскую диктатуру. Парламент стал декоративным, партии были запрещены.

Царь Борис заключил союз с Гитлером, Болгария вошла в блок Оси. Но царь панически боялся отдавать реальную власть местным фашистам. Он использовал их как пугало и как цепных псов. Царь позволял легионерам бить левых активистов, а Белева даже назначил на пост Комиссара по еврейским делам. Но как только генерал Луков набрал слишком много влияния и стал шептаться с немцами о смене правительства, царь просто закрыл на это глаза... до тех пор, пока пули коммунистического подполья не решили эту проблему за него.

Деятельность Александра Белева на посту Комиссара - самая драматичная страница тех лет. Этот убежденный фашист разработал «Закон о защите нации» (копию Нюрнбергских расовых законов) и договорился с гестапо о депортации всех евреев в лагеря смерти.

В марте 1943 года Белев организовал тайную отправку 11 тысяч евреев из Македонии и Фракии (территорий, которые Гитлер отдал Болгарии) прямиком в Треблинку. Почти все они погибли.

Но когда Белев попытался проделать то же самое с 48 тысячами евреев самой Болгарии, система дала сбой. Сработал тот самый фактор, которого не хватало фашистам - отсутствие широкой массовой базы. Обычные болгары, крестьяне, врачи, соседи не поддержали террор. Против депортации восстала Православная церковь: митрополит Стефан заявил царю, что ляжет на рельсы перед эшелонами. Депутаты парламента устроили скандал. Царь Борис, понимая, что это может спровоцировать бунт, отменил приказ. Болгария стала одной из немногих стран Оси, где старое еврейское население выжило почти полностью. Белев был в бешенстве, но ничего не мог поделать.

Конец игры и «призрачная бригада» СС

Болгарский фашизм держался исключительно на силе государственного аппарата и немецких штыках за границей. Царь Борис умудрился просуществовать начальный этап Второй Мировой войны союзником Гитлера, но так и не отправил ни одного болгарского солдата на Восточный фронт против СССР - он знал, что армия просто откажется стрелять в русских.

Но осенью 1944 года эта политическая эквилибристика закончилась. Царь к тому времени загадочно умер после визита к Гитлеру. Красная армия подошла к границам Болгарии. В стране вспыхнуло мощнейшее народное восстание, подготовленное коммунистами и антифашистами. 9 сентября 1944 года режим рухнул в одночасье.

Александр Белев, понимая, что его ждет петля, попытался сбежать с чемоданом денег, но был опознан на вокзале и застрелен партизанами. Тысячи чиновников, полицейских и участников карательных отрядов попали под трибунал.

Финал болгарского фашизма разыгрался уже за пределами страны и выглядел жалко. Как описывают историки иностранных формирований Третьего рейха, в конце 1944 года немцы попытались слепить из оказавшихся в Германии праворадикальных болгарских студентов и офицеров-эмигрантов боевую часть. Так появилась Болгарская противотанковая бригада войск СС (Waffen-Panzerjäger-Regiment der SS (bulgarisches 1)).

Из этой затеи ничего не вышло. Немцы выдали добровольцам оружие и эсэсовские мундиры, нашив на рукава национальные болгарские гербы, но полноценной боевой единицей они так и не стали. Весной 1945 года эту наспех сколоченную бригаду просто затянуло в водоворот всеобщего отступления на территории Австрии. Зажатые между надвигающимися фронтами, болгарские фашисты успели поучаствовать лишь в нескольких безнадежных стычках с авангардом Красной армии. Поняв, что Третий рейх рушится, уцелевшие легионеры сделали единственный логичный для себя выбор. Они побросали оружие, сняли форму, переоделись в гражданское и затерялись в бесконечных колоннах беженцев, уходя на запад, чтобы благополучно сдаться в плен американским войскам.

Болгарский эксперимент подтвердил правоту Тольятти и Димитрова: если диктатура не смогла одурманить и мобилизовать массы, если она осталась лишь инструментом в руках узкой группы элиты и полиции, она рассыпается в пыль от первого же серьезного удара.

Глава 5. Великобритания. Джентльмены в черных рубашках и фашизм с королевским акцентом

Вечером 7 июня 1934 года лондонский выставочный центр «Олимпия» был забит до отказа. Двенадцать тысяч человек собрались, чтобы послушать самого блестящего, харизматичного и скандального политика Империи - сэра Освальда Мосли. В зале сидели лорды, промышленники, светские дамы и депутаты парламента.

Но это не был обычный политический митинг старой доброй Англии. Проходы патрулировали сотни молодых людей в черных рубашках фашистского кроя. Когда в толпе кто-то из антифашистов попытался выкрикнуть лозунг и прервать оратора, на него тут же набросились штурмовики. Они избивали протестующих кастетами и резиновыми дубинками, сбрасывали их с лестниц и вышвыривали на улицу в разорванной одежде. И все это происходило на глазах у британской элиты.

В ту ночь Англия с ужасом увидела, что болезнь, пожиравшая континентальную Европу, перебралась через Ла-Манш.

Как получилось, что в старейшей демократии мира, стране парламентов и джентльменских клубов, пустил корни фашизм? И почему он едва не добрался до самого Букингемского дворца?

Золотой мальчик пускается во все тяжкие

Британский фашизм невозможно понять без фигуры его создателя. Освальд Мосли не был нищим ефрейтором с окраин или деревенским учителем. Он был баронетом, аристократом с безупречной родословной, ветераном Первой мировой войны, где служил в престижных авиационных и кавалерийских частях.

В 1920-е годы Мосли называли «золотым мальчиком» британской политики. Он успел побывать и консерватором, и независимым депутатом, и даже министром в лейбористском правительстве. Ему прочили кресло премьер-министра. Но началась Великая депрессия. Безработица взлетела до небес, остановились заводы, шахтеры голодали.

Мосли предложил правительству радикальный экономический план спасения, но старые политики отмахнулись от него. И тогда баронет хлопнул дверью. Он съездил в Италию, лично пообщался с Муссолини и вернулся в Лондон с убеждением: демократия умерла, болтовня в парламенте не спасет Британию - нужна диктатура и железная рука.

В 1932 году он создал Британский союз фашистов (БСФ).

Идеология: Империя как корпорация и яд антисемитизма

Идеология британских фашистов сильно отличалась от континентальных аналогов. Изначально это было движение не уличных громил, а технократов.

Опираясь на идеи Тольятти, мы помним, что фашизм всегда предлагает обществу красивую социальную фальшивку - «третий путь». Мосли предложил корпоративное государство. Он заявил, что традиционный парламент устарел, потому что в нем сидят дилетанты, не понимающие экономики. По плану Мосли, страной должен был управлять совет экспертов: вместо депутатов от территорий в него вошли бы представители отраслей (шахтеры, инженеры, банкиры, фермеры).

Вторым столпом идеологии была полная экономическая изоляция. Мосли хотел закрыть Британскую империю от всего остального мира таможенными барьерами. Зачем конкурировать с США или Германией, если у Британии есть колонии? «Британия превыше всего!» - кричали его плакаты.

Но у этой интеллектуальной программы был изъян: она была слишком сложной для уличной толпы. И тогда Мосли, которому позарез нужна была массовая база, совершил тот же поворот, что и Леон Дегрель в Бельгии. Он сделал ставку на ненависть.

К середине 1930-х годов БСФ резко поправел. Главным рупором партии стал Уильям Джойс (будущий «Лорд Хау-Хау», который в годы войны будет вести нацистскую радиопропаганду из Берлина). Джойс заразил движение звериным, параноидальным антисемитизмом. Британские фашисты начали винить во всех бедах евреев: еврейские банкиры якобы организовали кризис, а еврейские портные якобы отбирали работу у настоящих англичан в лондонском Ист-Энде. Партия превратилась в армию агрессивных парамилитарных отрядов, которые целенаправленно ходили маршами по еврейским кварталам, провоцируя насилие.

Фашизм с королевским акцентом

Но самая скрываемая страница этой истории - это отношения правых радикалов с британской королевской семьей.

В январе 1936 года королем Великобритании стал Эдуард VIII. Это был молодой, невероятно популярный в народе монарх, любимец женщин и законодатель мод. Проблема заключалась в том, что Эдуард открыто симпатизировал фашизму. Поэтому и проправил всего 10 месяцев.

Король ненавидел коммунизм, презирал старых консервативных политиков вроде Уинстона Черчилля и считал, что Адольф Гитлер делает отличную работу по наведению порядка в Германии. Эдуард не стеснялся в частных беседах говорить, что Британии не помешала бы твердая фашистская рука. Немецкое посольство в Лондоне отправляло в Берлин восторженные телеграммы: «У нас на троне сидит наш человек!».

Британский истеблишмент (крупный капитал и старая аристократия) оказался перед колоссальной угрозой. И здесь стоит вспомнить гениальное определение Георгия Димитрова: фашизм - это диктатура, к которой элита прибегает только тогда, когда старые методы управления больше не работают.

Но в Британии они работали прекрасно! Британский правящий класс оказался достаточно умен и гибок, чтобы справиться с экономическим кризисом через коалиционное Национальное правительство. Им не нужны были уличные бандиты Мосли, и тем более им не нужен был неконтролируемый король-фашист, который мог втянуть империю в опасную игру с Гитлером. Британская буржуазия поняла, что дешевле и безопаснее сохранить традиционную демократию.

И тогда система нанесла удар. Элита блестяще использовала личную жизнь монарха. Эдуард хотел жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон. Правительство, церковь и пресса устроили грандиозный скандал, заявив, что это недопустимо. Короля поставили перед выбором: либо трон, либо женщина. Эдуард VIII выбрал Уоллис и в декабре 1936 года отрекся от престола.

Освальд Мосли отчаянно пытался спасти ситуацию. Его чернорубашечники выходили на улицы с плакатами «За короля!», пытаясь превратить династический кризис в фашистский переворот. Но общество их не поддержало. Эдуард (теперь герцог Виндзорский) уехал в изгнание, а в 1937 году совершил скандальный тур по нацистской Германии, где лучезарно улыбался, жал руку Гитлеру и вскидывал руку в нацистском приветствии. Но он был уже политическим трупом.

Битва на Кейбл-стрит и бесславный конец

Видя, что он лишается даже призрачной поддержки наверху, что король вот-вот уйдёт, Мосли решил взять Лондон силой снизу. 4 октября 1936 года он задумал грандиозный марш семи тысяч чернорубашечников через Ист-Энд - бедный район, где жили еврейские иммигранты и ирландские докеры.