Рекрут

— Копейщик, — сказал он.

КЛАСС ОПРЕДЕЛЁН: Копейщик

ПОЛУЧЕН НАВЫК: Копейный бой I — ранг I, обычный

Базовый навык владения древковым оружием. Атаки копьём или аналогом: +5% к урону. Дистанция контроля пространства: +10%.

Примечание системы: поздравляем. Ты теперь официально опаснее, чем палка без навыка. Ненамного — но всё же.

Следующее окно открылось само.

ХАРАКТЕРИСТИКИ — РЕКРУТ АЛЕКСЕЙ СЕРЕБРЯКОВ

Класс: Копейщик.

Ранг: Рекрут.

Сила — 8

Ловкость — 9

Живучесть — 7

Интеллект — 11

Мудрость — 10

Активные навыки: Копейный бой I (ранг I, обычный).

Магия: недоступно.

Алексей смотрел на цифры дольше, чем нужно. Семь по живучести — это было то число, которое задержало взгляд. Он потрогал правый бок, почувствовал под пальцами тёплую влагу, и семь по живучести перестало быть абстракцией. В мире без аптек и перевязочных материалов это было не характеристикой, а графиком допустимых ошибок. Конечным, очевидно конечным.

Одиннадцать по интеллекту.

— Хоть что-то, — сказал он тихо.

КВЕСТ: ВЫЖИТЬ В СЕКТОРЕ 0-0]

Условие: оставаться живым в течение 24 часов с момента первого боя.

Осталось: 23 часа 38 минут.

Награда: переход в сектор 1-0. Первичная оценка Системы.

Провал: смерть. Правила ты знаешь.

(Примечание: второй бегун ранен и отступил. Гарантий возвращения нет. Приятной ночи, Алексей.)

Он мысленно убрал интерфейс и посмотрел в небо.

Красная луна ползла по дуге медленно и тяжело, как что-то усталое. Зелёная мельтешила по горизонту — быстрая, беспокойная, непохожая на спутник. Оранжевые кусты по краям пустоши слабо светились изнутри, Алексей только сейчас это заметил, потому что раньше было не до того. На Земле он, наверное, остановился бы и посмотрел. Здесь это просто означало, что темноты чуть меньше, чем могло бы быть, и он был за это благодарен без лишних слов.

Двадцать три часа тридцать восемь минут.

Задачи были понятны: убрать тушу подальше, потому что запах приведёт других. Найти воду. Придумать что-нибудь с раной — нечем, но придумать. Найти место, где можно лечь и проснуться.

Алексей встал. Ноги держали. Руки почти не тряслись.

— Начнём с туши, — сказал он, взял копьё и пошёл к мёртвому гнилому бегуну, стараясь дышать через рот.

Глава 2. Выживание — это список задач, которому нет конца

Тащить мёртвого гнилого бегуна оказалось делом унизительным во всех отношениях.

Алексей взял его за хвост, единственная часть, которая выглядела относительно целой, и потянул. Тело было тяжелее, чем должно было быть по логике вещей: плотное, словно наполненное чем-то помимо костей и мяса. Ноги скользили по холодному песку, руки горели от ссадин, и вся эта картина, в которой голый человек тащит разложившуюся ящерицу по инопланетной пустоши под двумя лунами была настолько далека от любого образа героической судьбы, что Алексей даже не пытался придать ей достоинство.

Он оттащил тело метров на тридцать от своей позиции, бросил и пошёл обратно. Запах не исчез, просто стал чуть менее навязчивым, и он решил считать это победой.

Рана давала о себе знать сильнее, чем он ожидал.

Не острой болью — скорее тихим настойчивым жжением, которое постепенно расширялось от царапины вниз по боку, как бывает, когда горячий чай проливается сквозь ткань и ты понимаешь об этом лишь через несколько секунд. Алексей остановился, поднял руку и осторожно ощупал рёбра. Три параллельных разреза, неглубоких, но кровоточащих. Кровь успела подсохнуть по краям, но в центре ещё тянулась. Он понюхал пальцы и поморщился: запах был слабым, но там было что-то чужое, нехорошее, сладковатое — то же самое, что он учуял раньше в воздухе.

Интерфейс моргнул.

ДЕБАФФ: Гнилостное заражение I

Источник: когти Гнилого бегуна.

Длительность: 60 минут.

Эффект: Живучесть -1 (временно). Естественная регенерация тканей снижена.

Рекомендация системы: промыть рану чистой водой как можно скорее. Или не промывать — твой выбор, Алексей. Просто имей в виду, что живучесть шесть — это уже совсем другой разговор.

— Понял, — сказал он. — Вода, как приоритет.

Он огляделся, пытаясь читать местность. На Земле он не был туристом и никогда не интересовался выживанием серьёзнее, чем на уровне случайных статей, прочитанных посреди рабочего дня. Что-то там было про низины и рельеф, про то, что вода всегда идёт вниз, и если найти понижение в рельефе, то рано или поздно найдёшь что-нибудь влажное. Он не был уверен, работало ли это правило в Костяном Лесу, но альтернатив не предложили.

Местность к северо-востоку уходила вниз — едва заметно, на глаз почти неуловимо, но ноги чувствовали уклон. Алексей пошёл туда, держа копьё в правой руке и придерживая рану левой.

Сектор раскрывался медленно, как незнакомый город, который нужно обойти пешком, чтобы понять его логику. Серый песок сменился более тёмным грунтом, плотным и влажным под ногами. Деревья с чёрной корой здесь стояли гуще, и между ними появились другие. Приземистые, с широкими горизонтальными ветками и крупными плоскими листьями, тёмно-синими на вид, кожистыми на ощупь, когда он потрогал один. Оранжевые кусты встречались реже, но те, что были, светились ярче — пульсирующим, неспешным светом, будто дышали.

Он не смотрел под ноги достаточно внимательно, и поэтому едва не споткнулся о кость. Длинная, желтоватая, наполовину ушедшая в грунт. Алексей остановился и присел. Кость была крупной. Намного крупнее, чем мог оставить гнилой бегун, даже самый большой из возможных. Она походила на бедренную кость, только неправильной формы: с боковыми отростками и утолщением посередине, чего не бывает в человеческой анатомии. Рядом, в метре, торчало что-то похожее на ребро — изогнутое, толщиной с его запястье.

Алексей ничего не сказал и не спросил. Он просто отметил это про себя — что-то большое умерло здесь раньше него, и пошёл дальше.

Воду он услышал раньше, чем увидел. Тихий звук, не поток, скорее просачивание, медленное и равномерное, привёл его к узкой полосе влажного грунта, которая тянулась между двумя пологими каменными уступами. Там, в неглубокой выемке, стояла вода. Тёмная, почти чёрная в свете красной луны, неподвижная. Он опустился на колени и поднёс ладонь ближе, стараясь разобрать хоть что-нибудь. Запаха почти не было, ни болотного, ни гнилостного. Просто вода.

— Система, — произнёс он осторожно. — Это можно пить?

Система: Небольшие минеральные примеси, характерные для грунтовых вод в данном секторе. Критического вреда не нанесёт. Кипячение было бы разумным, но ты не спрашивал про разумное, ты спрашивал, можно ли пить.

— Можно?

Система: Можно, но с оговоркой: желудок рекрута — не желудок местной фауны. Лёгкое расстройство возможно.

— Лёгкое расстройство против гнилостного заражения, — вслух рассудил Алексей. — Буду считать, что выбираю из двух зол меньшее.

Первым делом он промыл рану. Осторожно набрал воды в ладонь и прижал к боку, прошипел сквозь зубы, когда холодная вода не слишком вежливо взаимодействовала с открытым мясом, и промыл ещё раз. Потом промыл руки, потом, поколебавшись, сделал несколько глотков. Вода была холодной и немного металлической на вкус, как будто долго стояла в железном сосуде, и это было совершенно неважно, потому что горло пересохло ещё час назад.

Интерфейс снова обновился.

ДЕБАФФ: Гнилостное заражение I

Осталось: 43 минуты.

Рана промыта. Прогрессирование приостановлено.

— Уже лучше, — сказал он.

Следующим пунктом была одежда, и здесь всё оказалось значительно сложнее, потому что ничего очевидного вокруг не было. Туша гнилого бегуна теоретически давала кожу, но Алексей отверг эту идею примерно через двадцать секунд размышлений. Снять кожу с разложившейся ящерицы без инструментов, потом как-то её обработать и скроить из неё что-нибудь носибельное было задачей, для которой требовались либо навыки выживальщика, либо полное отчаяние. До полного отчаяния он ещё не дошёл.

Зато листья приземистых деревьев оказались интереснее, чем выглядели.

Он сорвал несколько и размял в пальцах — плотные, гибкие, не рвутся. Примерно двадцать на тридцать сантиметров каждый, и на ветках их было много. Он провёл следующие полчаса в занятии, которое было бы унизительным в любой другой ситуации: рвал молодые побеги, скручивал их в подобие верёвки, связывал листья между собой. Получалось неловко. Получалось медленно. Но к концу у него была что-то отдалённо напоминающее пояс с большими листьями спереди и сзади — конструкция ненадёжная, непрочная, почти декоративная, но она закрывала самое очевидное и хоть немного удерживала тепло у кожи.

— Система, это считается одеждой?

Система: По всем формальным критериям нет. По факту для первой ночи сойдёт. Мода в секторе 0-0 нетребовательна.

— Рад слышать, — буркнул он.

Укрытие он нашёл относительно близко от водоёма. Скальный выступ, нависавший над небольшой выемкой в грунте достаточно, чтобы скрыть лежащего человека от ветра и от взгляда сверху. Не пещера, даже не ниша — просто козырёк из камня над углублением около метра глубиной, выстеленным сухой землёй. Алексей забрался внутрь, лёг на спину и уставился в нависающий камень над собой.

Было холодно. Не смертельно, но ощутимо. Та разновидность холода, от которой не засыпаешь, а только дремлешь урывками и просыпаешься с ощущением, что тело провело ночь в споре с температурой и ни одна сторона не победила. Он подтянул колени ближе к груди и закрыл глаза.

ДЕБАФФ: Гнилостное заражение I

Истёк. Живучесть восстановлена: 7.

Таймер квеста мерцал в углу обзора: 21 час 14 минут.

Алексей смотрел на него некоторое время, потом убрал интерфейс и снова закрыл глаза. За скальным козырьком где-то в темноте что-то однажды тихо щёлкнуло зубами и затихло. Он подтянул копьё ближе и положил руку на древко.

Он подумал о матери. Не потому что специально думал, а потому что именно это всплыло само. Её голос в телефоне, в тот последний вечер, жалобы на давление и вопрос, приедет ли он в выходные. Он сказал — да, конечно, на следующей неделе точно. Она сказала — хорошо, я испеку пирог. Он сказал — давай без пирога, лучше просто посидим. Она засмеялась и сказала, что пирог всё равно будет.

Он не приехал. Поскользнулся раньше.

Алексей лежал под скалой на чужой планете, слушал тишину, которая иногда щёлкала зубами, и разрешил себе подумать об этом ровно столько, сколько нужно, а потом убрал мысль туда, откуда она пришла, потому что сейчас было незачем. Сейчас был холод, рана, которая больше не нарывала, и двадцать один час до первого рубежа.

Он закрыл глаза.

— Разберёмся.

Глава 3. Всё, что осталось

Холод не давал спать по-настоящему. Не резкий, не смертельный, просто постоянный, фоновый, тот тип холода, который не позволяет отключиться полностью и заставляет дремать поверхностно, на границе между усталостью и ознобом. Алексей несколько раз менял положение под скальным козырьком, пытаясь найти такое, при котором земля не давила бы на рёбра и листья не шуршали при каждом движении. Не нашёл и в итоге просто лежал на боку, прижав копьё к груди так, как прижимают одеяло. Не для тепла, а по привычке держать что-нибудь надёжное рядом.

Он задремал где-то после полуночи. Провалился в темноту без сновидений, не осознав этого и проснулся от звука.

Не громкого. Именно это и было самой неприятной частью.

Что-то скребло по камню. Методично, негромко, короткими царапающими звуками, которые перемещались. Сначала левее, потом ближе, потом в паузе между ними он явственно услышал дыхание: частое, неглубокое, носовое, совсем рядом. Метра два, не больше.

Алексей не сел рывком. Он медленно, почти плавно перенёс вес на локоть, нашёл копьё рукой в темноте, древко было холодным и поднялся, не делая лишних движений. В узкой щели между козырьком и землёй почти ничего не было видно, только слабый свет оранжевых кустов снаружи давал едва различимые контуры.

Оно сидело у самого края козырька.

Небольшое, чуть меньше гнилого бегуна, компактное, приземистое. Зрение давало мало деталей: бледное, почти белёсое тело, пальцы плотно прижаты к скале, с длинными изогнутыми когтями, дающими тот самый скрежет о камень. Голова крупная относительно тела, и из неё торчало что-то тонкое, длинное — уши или антенны, прямые, чуть подрагивающие. Оно не смотрело на него. Оно его слушало.

Алексей замер. Существо наклонило голову. Антенны качнулись в его сторону. Потом рвануло. Не так, как бегун, который нападал прямолинейно, как снаряд. Это двигалось иначе: низко к земле, с короткими сбивающими поворотами, будто знало, как не дать прицелиться. В закрытом пространстве под козырьком оно заполнило воздух звуком скрежета когтей, и Алексей сделал то, что делают в таких ситуациях люди без боевого опыта: дёрнулся назад.

Но копьё двинулось вперёд.

Он не думал об этом. Руки просто сделали что-то, чего они раньше не умели. Развели хват на нужную ширину, опустили задний конец, выровняли плоскость острия под углом к полу. Острие оказалось точно на уровне движения твари, не выше и не ниже, и пространство между ними перестало быть просто расстоянием. Оно стало его пространством — управляемым, читаемым, как будто он знал каждый сантиметр до конца копья в кромешной темноте. Тварь отреагировала в последний момент и попыталась уйти вбок.

Не успела.

Укол вышел коротким, без замаха. Чисто, как будто рука знала дистанцию до сантиметра. Острие поймало существо в плечо, оно кувыркнулось в сторону, ударилось когтями о камень, издало высокий тонкий звук. Не шипение, а что-то острее и отпрянуло к выходу из-под козырька. Там оно замерло на секунду: антенны направлены в его сторону, дыхание быстрое. Потом развернулось и ушло в трещину между двумя каменными пластами, узкую вертикальную щель, которую Алексей в темноте не заметил раньше.

Тишина вернулась.

Он медленно опустил копьё и сел прямо там, где стоял. Несколько минут просто слушал темноту и ждал, не вернётся ли оно. Оно не вернулось.

— Система, — сказал он тихо. — Что это было?

Система: Щельник. Ранг I, обычный. Обитает в трещинах скальных пород, охотится ночью по слуху. Не падальщик — активный хищник, но некрупный. Предпочитает лёгкую добычу и отступает при первых признаках серьёзного сопротивления.

— Я заметил кое-что. Руки сделали всё сами, пока я успел испугаться.

Система: Это и есть навык, Алексей. Не теория — мышечная память, которой у тебя не было вчера. Ты держал дистанцию в темноте, не видя, что делаешь, и держал её правильно. Дистанция контроля пространства плюс десять процентов — в числах это скучно, а на практике ты только что не получил когтями в лицо. Разница вполне ощутимая.

Засыпать дальше не получалось. Не от страха, страх ушёл почти сразу, а просто потому что тело взбодрилось помимо воли, холод стал острее, а жёсткая земля под боком превратилась в принципиальный вопрос. Алексей пролежал ещё около часа, потом решил, что рассвет обязан рано или поздно случиться в любом мире, и стал его ждать с открытыми глазами.

Рассвет пришёл медленно и был непохож на земной. Небо не светлело, оно словно разбавлялось: темнота в нём становилась жиже, приобретала сначала глубокий фиолетовый оттенок, потом серо-синий, потом просто серый. Красная луна к тому времени уже успела зайти. Зелёная ещё висела у горизонта, но почти терялась в нарастающем свете. Солнца Алексей так и не заметил, оно взошло где-то за краем пустоши и давало свет без ощущения источника: ровный, холодный, поначалу без теней. Потом тени всё же появились. Длинные и синеватые, непривычные.

Он вышел из укрытия, размял затёкшие плечи и пошёл исследовать.

При дневном свете сектор раскрывался иначе — больше, разнообразнее. Пустошь на севере оказалась не бесконечной: она упиралась в полосу деревьев с чёрной корой, стоявших здесь плотнее, чем у стартового камня. За рощей угадывался пологий скальный подъём, по всей видимости, граница сектора. Алексей пошёл восточнее, вдоль той полосы пониженного рельефа, где нашёл вчера воду.

При дневном свете водоём выглядел ещё скромнее, чем в темноте, просто неглубокая выемка в камне, питаемая откуда-то снизу, с медленной рябью в одном месте, где вода прибывала. По краям камень покрывал тонкий зеленоватый налёт, скользкий на ощупь. Алексей попил, промыл руки и пошёл дальше, не останавливаясь.

Кости он нашёл снова примерно через двадцать минут, или, точнее, осознал, что шёл именно к ним с момента, как вышел из укрытия, просто не формулировал это себе.

При дневном свете их оказалось значительно больше.

Вчера он видел одну бедренную кость и что-то похожее на ребро, но они уходили в разные стороны от центральной точки, частично скрытые в грунте, частично обросшие. Существо было очень крупным — размах рёбер, который он мог восстановить по дуге, говорил о грудной клетке вдвое шире лошадиной. Алексей обошёл это место по кругу, пытаясь угадать форму, и обнаружил череп. Он лежал в пяти метрах в стороне, как будто голову оторвало и отбросило. Вытянутый, с костяными гребнями по бокам, с глубокими пустыми глазницами, обращёнными в небо. Нижней челюсти не было. Размером примерно с самого Алексея, если бы тот сложился пополам.

Он долго смотрел на него и не задавал себе никаких вопросов. Просто смотрел. Потом начал осматривать землю ниже, не с какой-то целью, а потому что что-то заставляло взгляд возвращаться туда, где грунт был рыхлее. Когда он это нашёл, то поначалу принял за камень.

Небольшой металлический предмет почти полностью ушёл в землю, только краешек виднелся у поверхности. Тёмный, почти чёрный от окисления. Алексей присел и выкопал его пальцами, счищая влажную землю слой за слоем.

Это оказалась застёжка. Небольшая, овальная, умещалась в ладони. В центре было сломанное крепление для ремня. По краям орнамент, почти стёртый, но при повороте к свету всё ещё читаемый как геометрические линии, сходящиеся к центру. Металл был плотным, тяжелее, чем выглядел, с тем особым весом хорошо сделанных вещей, которые кто-то когда-то изготовил намеренно и на совесть.

На обратной стороне орнамента не было. Только ровная поверхность с одной вмятиной — глубокой, отполированной до блеска. Такую делает большой палец, который очень много раз провёл по одному и тому же месту.

Алексей сидел на корточках и держал застёжку в руке.

— Это не отсюда, — сказал он.

Система: Нет. Металлический состав не соответствует ни одному минеральному источнику данного сектора. Материал привнесённый.

— Сколько времени она здесь пролежала?

Пауза. Короткая, почти неуловимая, как будто Система что-то проверяла.

Система: Около четырёхсот семидесяти лет по местному исчислению.

Алексей медленно поднялся. Посмотрел на череп с пустыми глазницами, на рёбра в земле, на то место, где они сходились. Что-то очень большое умерло здесь давно и рядом четыре с половиной века пролежала чья-то застёжка с вмятиной от чужого большого пальца.

Следующий вопрос он не стал задавать вслух. Просто убрал её за пояс из листьев, единственное, что было вместо кармана и пошёл дальше.

Остаток дня он провёл в методичном обходе сектора: запоминал ориентиры, отмечал, где пустошь переходит в другой тип растительности, где в скальных выступах виднелись трещины, пригодные для Щельников, где запах говорил о чьём-то присутствии. Два раза он замечал движение в кустах и оба раза просто менял направление с достаточным запасом, чтобы не выяснять подробности. Живучесть семь — это не тот ресурс, который стоит тратить из любопытства.

К вечеру он знал сектор достаточно, чтобы двигаться по нему без лишних остановок. Это был не триумф и не прорыв — просто минимальная компетентность, которая где-то стоит жизни, а где-то не стоит ничего, и он пока не знал, чем именно она обернётся дальше.

Он сидел у водоёма, пил мелкими глотками и смотрел, как небо над Костяным Лесом снова начинает темнеть. Оранжевые кусты вокруг оживали: свечение в них разгоралось постепенно, от центра к краям, будто кто-то медленно поворачивал регулятор.

Таймер квеста, тихо ждавший в углу обзора все двадцать четыре часа, мигнул и развернулся в полное окно.

КВЕСТ «ВЫЖИТЬ В СЕКТОРЕ 0-0» — ВЫПОЛНЕН

Время выживания: 24 часа.

Боёв: 2. Побед: 2. Потерь: 0.

Ранений: 1 (устранено). Ресурсов добыто: 0.

Разведано: 68% территории сектора.

Итоговая оценка Системы: удовлетворительно.

(Это единственная похвала, которую ты получишь за этот квест — большинство рекрутов не доходят до этой строчки. Прими её как есть.)

Следом открылось второе окно.

ПЕРЕХОД ДОСТУПЕН: сектор 0-0 → сектор 1-0

Внимание: сектор 1-0 — активная зона. Угрозы выше. Ресурсы доступны.

Переход возможен немедленно или при готовности рекрута.

(Примечание: в секторе 0-0 ты уже видел всё, что здесь есть. Застёжка в кармане не сделает тебя сильнее.)

Алексей смотрел на текст, потом на небо, потом снова на текст. Нащупал застёжку за поясом, холодную, тяжёлую и сжал её в кулаке на секунду. Четыреста семьдесят лет. Кто-то держал это в руке вот так, терял счёт времени, тёр большим пальцем одно место снова и снова, как трут монетку, когда нервничают или, когда хотят напомнить себе, зачем вообще продолжают.

Он разжал кулак и убрал застёжку обратно.

— Принимаю переход, — сказал он.

Мир дрогнул.

Глава 4. Одностороннее движение

Граница появилась раньше, чем он ожидал, примерно в двухстах метрах к северу, там, где серая пустошь сектора 0-0 упиралась в стену деревьев с чёрной корой. Алексей увидел её, ещё не дойдя, тонкую вертикальную рябь в воздухе, такую же, как бывает над раскалённым асфальтом в июле, только без жары, без причины, без ничего, кроме самого факта своего существования. Она тянулась от земли вверх, сквозь кроны деревьев, дальше в небо, пока взгляд не терял её.

Он остановился перед ней и огляделся. Копьё в правой руке, застёжка на месте за поясом, рана на боку зажила достаточно, чтобы не мешать. Потом посмотрел в пустошь позади — серый песок, скала, с которой он начинал, оранжевые кусты, слабо светящиеся даже в дневное время. Здесь он нашёл воду. Здесь он убил первого бегуна и видел, как второй уходит в темноту. Здесь пролежала четыреста семьдесят лет чужая застёжка.

Больше брать было нечего. Он перешагнул.

Ощущение длилось меньше секунды. Короткое давление по всей коже, как будто воздух на мгновение стал чем-то более плотным и сразу передумал, и всё. Под ногами был уже другой грунт. Тёмный, почти чёрный, влажный, чуть пружинящий при каждом шаге, совсем не похожий на холодный минеральный песок, который он оставил позади.

Алексей обернулся.

Через рябь граница была видна совершенно отчётливо — прозрачная мембрана, чуть переливающаяся там, где в неё падал свет. Сектор 0-0 смотрел на него в полном разрешении: серый песок, скала, даже тёмная полоса на земле, оставшаяся там, где он тащил тушу бегуна. Всё это было в тридцати сантиметрах от его лица.

Он положил ладонь на мембрану.

Ничего. Не упругость, не сопротивление, просто рука остановилась там, где должен был быть воздух, и не прошла дальше. Поверхность не существовала в физическом смысле, но существовала в каком-то более принципиальном, и переспорить это было невозможно. Он постоял ещё секунду, глядя на скалу, с которой начинал, потом убрал руку и повернулся лицом к новому сектору.

Сектор 1-0 был заметно живее.

Деревья здесь стояли не рощицами, а сплошным пологом. Приземистые, широкие, с бледно-серой корой, мягкой и чуть влажной на ощупь, как коряга после долгого дождя. Их корни расходились от стволов по поверхности земли, выгибались дугами, образуя целую сеть арок и промежутков между ними, в которых стояла вода. Неглубокая, тёмная, с маслянистым отливом. Низкий подлесок покрывал всё пространство между корнями: округлые листья цвета старого синяка, мясистые стебли, что-то клубнеобразное в почве, на что он дважды наступил и оба раза почувствовал, как оно мягко и недовольно лопается под ногой.