ТЕМПОРАЛЬНЫЙ ВИНЕГРЕТ

- А ты сама как думаешь? - хмыкнул Макс.

- Ты охренел, что ли, - процедила она, хотя уголки её губ неудержимо поползли вверх.

- Но ты улыбаешься.

- Это судорога.

- Это улыбка, Волкова.

- Громов, избавь меня от своего психоанализа.

- Молчу.

Наступила относительная тишина. Катя принялась усердно демонстрировать смертельную обиду - скрестила руки на груди и выпятила нижнюю губу, хотя её щёки покрыл вполне здоровый румянец.

- Кать...

- Что?

- Мы в Англии. Здесь у каждой второй овцы кастинг в рекламу шерсти, он иронично обвёл рукой унылый пейзаж. - Тут вся страна одно сплошное парнокопытное стадо.

- Именно поэтому я и должна была сделать уникальный кадр! - победоносно парировала она.

Макс издал утробный вздох. Так вздыхают сисадмины, когда бухгалтер сообщает, что «интернет сломался, потому что провод под столом слишком сильно скрутился». Он повернулся вокруг своей оси. Туман сгущался с истинно британским упорством. Ноябрь на острове это время, когда климат окончательно теряет остатки адекватности, меняя декорации каждые двадцать минут, а концепция «солнечного дня» переходит в разряд мифов и преданий древних кельтов. Влажность достигла отметки, когда для продвижения вперёд хотелось переключиться на стиль брасс. Где-то в серой вышине тоскливо заблеяла та самая овца.

Сноска №6 (О британском туризме и пирогах):

Маркетинг английских исторических мест - это искусство продавать пустоту по цене антиквариата. Если вам говорят, что на этом холме медитировал великий друид, это значит, что в девятнадцатом веке местный фермер нашел здесь удобный плоский камень и пил на нем эль, пока жена не видела. Что же касается пирога с почками, то это не кулинария. Это испытание веры. Тот, кто смог доесть его до конца, автоматически получает иммунитет к пищевым отравлениям и право беспрепятственно вступать в рыцарские ордена.

Их экскурсионный маршрут носил гордое название «Магическая Британия: по следам древних легенд». Звучало многообещающе на глянцевом сайте турагентства, но реальность, судя по всему, готовила им жёсткий овербукинг. Список локаций включал Тинтагель (где по заверению гида родился Артур, хотя историки давно сошлись на том, что это средневековый фейк ради привлечения немецких туристов), Гластонбери с его аббатством (где монахи якобы раскопали могилу Гвиневры, когда им банально не хватило бюджета на ремонт протекающей крыши) и Стоунхендж. Финалом этого экстрима должен был стать традиционный английский ужин с пирогом из почек, при одном упоминании которого половина автобуса начинала тихо и истово молиться.

Их гид Дейв, пятидесятилетний англичанин с физиономией оптимистичного бульдога и менталитетом потомственного продавца миксеров, отрабатывал каждый фунт. Он вещал о друидах и энергетических линиях с таким экстазом, какой бывает либо у городских сумасшедших, либо у людей на очень хорошем окладе. Дейв относился ко второй категории. Последний раз его оранжевый неоновый дождевик мелькал в тумане минут двадцать назад, когда он уводил послушную толпу к холму, выкрикивая на ходу: «Именно здесь Мерлин силой мысли перемещал многотонные мегалиты!» Теперь от группы не осталось даже акустического следа. Только молоко тумана, тишина и невидимые овцы.

- Значит, Дейв утверждает, что Мерлин двигал камни силой мысли, - задумчиво протянул Макс, переходя в свой любимый лекторский режим. - А хочешь знать, как Стоунхендж строился с точки зрения нормальной науки?

- Если ты сейчас начнёшь тереть про неолитический долгострой и катки из брёвен, я закричу, - Катя состроила гримасу ужаса, хотя в глазах плясали весёлые смешинки.

- Ранний бронзовый век, три тысячи лет до нашей эры, - монотонно, как робот-экскурсовод, выдал Громов. - Вес каждого сарсенового блока - до двадцати пяти тонн. Их тащили из Марлборо-Даунс за тридцать километров по пересечённой местности...

- Макс, ты потрясающий, но иногда ты звучишь так, как будто у тебя внутри запущен скрипт Википедии, - она выставила ладонь вперёд. - Тормози.

- Я просто читал рецензируемую статью на Хабре, - Макс дёрнул плечом, пытаясь скрыть лёгкое смущение.

- Не сомневалась. Ты даже на освежителе воздуха состав читаешь с как эксперт.

- Это, между прочим, расширяет кругозор.

- Это бесит, когда мы стоим посреди поля и понятия не имеем, где юг, - она упёрла руки в бока.

Макс выдержал паузу, ровно столько, сколько требуется человеку, привыкшему к логике ветвления, чтобы переключиться с «спорю» на «решаю». Достал телефон. Экран вспыхнул, отображая мёртвую зону: шкала приёма сети была пуста, как кошелёк первокурсника. Палец Макса рефлекторно сделал свайп вниз, пытаясь обновить подключение, но чудо не произошло. Технический прогресс капитулировал перед Уилтширскими холмами.

- Спутники тоже отвалились. GPS мёртв, - ровным голосом сообщил он, хотя желваки на его челюсти заметно заходили ходуном.

- Прекрасно.

- Компаса в часах нет, я забыл обновить прошивку перед вылетом.

- Ещё лучше.

Катя с раздражением запихнула свой девайс в боковой карман рюкзака. Весь этот дремучий минимализм без Google Maps начинал её утомлять. Ей не хватало кнопки «Отменить последнее действие».

- Ладно, - Катя тряхнула хвостом, включая режим стихийного лидера. - Двинули вон туда. Там туман вроде посветлее, может, тропа выведет.

- «Вроде посветлее» - это не метрика для прокладки коммерческого маршрута, - Макс скрестил руки на груди.

- У тебя есть альтернативный алгоритм?

Программист открыл рот, вовремя закрыл его, признавая тактическое поражение, и они послушно зашагали «вон туда».

Колея петляла между холмами. Грязь под их подошвами издавала характерные чавкающие звуки. Из тумана снова донеслось самодовольное овечье блеяние. Пахло мокрым вереском, торфом и тем специфическим ароматом сырости, который за секунду напоминает о том, что ты оставил в отеле зонт.

- Кать, - нарушил молчание Макс через пару сотен метров, - а на кой чёрт ты вообще потащилась на эту «Магическую Британию»? Ты же всю эту кельтскую мистику считаешь попсой для доверчивых туристов.

Он смотрел строго вперёд, но интонация выдавала, что этот вопрос мучил его с самого Хитроу.

- С чего такие выводы? - Катя скользнула по нему быстрым взглядом.

- Ты в автобусе назвала Стоунхендж «унылым набором кирпичей для гигантов».

- Потому что так оно и есть! - горячо отозвалась она. - Чистый маркетинг. Берут сорок фунтов за право посмотреть на забор, аудиогид и пластиковый сувенирный топор в магазине. Вот и вся магия.

- Ты уходишь от прямого ответа.

Катя сбавила темп. Её пальцы крепче вцепились в лямки ярко-розового рюкзака, а плечи напряглись. Она попыталась выдать фирменную небрежную ухмылку, но вышло натянуто.

- Ну, ты взял путёвку. И я взяла. Простейшее статистическое совпадение.

- Мы работаем в фирмах на разных концах Москвы. Наше расписание отпусков не пересекается случайным образом.

- Значит, это судьба, Громов, смирись, - она попыталась отшутиться.

- Катя.

- Ну чего тебе?

- Ты специально подстроила покупку тура через Пашку?

- Этот Пашка - длинный язык, - Катя драматично возвела глаза к небу, словно призывая древних друидов покарать их общего друга.

- Зачем, Кать?

Она остановилась как вкопанная. Макс по инерции пролетел на шаг вперёд, после чего развернулся. Они стояли лицом к лицу посреди туманного нигде. Зелёные глаза девушки смотрели на него с несвойственной ей серьёзностью и вызовом.

- Ладно, окей! - выпалила она, и её щёки мгновенно окрасились густым румянцем, заметным даже в этой серой хмари. - Да, специально! Ты три месяца ныл, что мечтаешь увидеть эти чёртовы мегалиты вживую, но сам никогда не купишь билет, потому что у тебя вечный «деплой». Я подумала, что если я поеду с тобой, то...

Она осеклась, горло перехватило. Нужные слова намертво застряли где-то на уровне гортани.

- То что? - тихо спросил Макс. От его привычного сарказма не осталось и следа.

- То это будет... хорошая поездка, - закончила она почти шёпотом, уставившись на пряжку его ветровки.

Макс молчал секунд пять. Его серые глаза сканировали её лицо без обычной аналитической холодности, тепло и как-то растерянно. А затем он улыбнулся:

- Хорошая поездка, правда, на данный момент её промежуточный итог, мы заблудились к чёртовой матери.

- Все лучшие тревел-блоги начинаются с того, что автор повернул не туда, - Катя мгновенно вернула свой привычный боевой настрой.

- Это цитата из паблика с цитатами цитат?

- Это подпись под моим постом двухлетней давности. Восемь тысяч лайков, между прочим, понял?! - она гордо качнула хвостом.

- Ты цитируешь саму себя? Это уже терминальная стадия нарциссизма.

- Я иногда поражаюсь собственной мудрости, - она картинно развела руками, и они оба одновременно рассмеялись. Напряжение, копившееся с самого утра, испарилось без следа.

Они двинулись дальше. Подъём пошёл круче, ноги то и дело проскальзывали на мокрой траве. Туман сгустился до такой степени, что видимость сократилась до длины вытянутой руки. Все внешние звуки исчезли, сменившись ватной, давящей тишиной.

И в этот момент Максим Сергеевич Громов, законченный сертифицированный материалист, увидел объект, который полностью обнулил его представления о физических константах Вселенной.

Прямо над их тропой, в двух метрах от земли, висела пространственная дыра.

Сноска №7 (О порталах низкого качества):

Пространственные аномалии делятся на две категории: величественные сингулярности, созданные высшим разумом, и бюджетные прорехи, возникшие из-за чьей-то глупости. Первые сияют чистым светом и поют сферами. Вторые мерцают, как сломанный телевизор «Рубин», пахнут старым зоопарком и вызывают у наблюдателя стойкое ощущение, что мироздание просто экономит на текстурах высокого разрешения.

Она выглядела в точности так, как изображают порталы в второсортных научно-фантастических фильмах, у создателей которых не хватило денег на качественный рендеринг: вертикальный мерцающий овал человеческого роста, чьи края рвано искрились неоновым синим светом, напоминая экран старого кинескопа при потере сигнала. Внутри этой рамки клубилась маслянистая, осязаемая чернота, от которой веяло сыростью, холодом и удушливым запахом доисторического зверинца.

Макс затормозил так резко, что Катя с размаху ткнулась носом в его лопатку. Макс замер в состоянии, которое сисадмины называют «Kernel panic» - критическая ошибка ядра, система не отвечает, спасайте логи.

- Кать, - выдавил он. Голос прозвучал пугающе ровно.

- Я вижу, Макс.

- Это...

- Ага, хрень какая-то.

- По-твоему, это укладывается в рамки нормального математического распределения? - в его голосе прорезались те истеричные нотки, с какими он обычно устраивал разнос стажёрам за упавший продакшн в пятницу вечером.

Катя склонила голову, прищурилась, а её правый указательный палец рефлекторно дёрнулся, имитируя нажатие на кнопку затвора. В её душе в эту секунду шла яростная, тектоническая борьба: семьдесят процентов профессионального SMM-азарта боролись с двадцатью процентами паники и десятью процентами чистого девичьего любопытства.

- Слушай, - произнесла она, - если я сниму это без фильтров, это будет топ недели.

- Катя, твою мать! Это тектонический разрыв пространства!

- Или очень дорогая промо-кампания нового сезона «Доктора Кто». Помнишь, на Трафальгарской площади выставляли...?

- На Трафальгарской площади не пахло так, словно стадо слонов использовало её вместо туалета! - сорвался на яростный шёпот Макс.

- А ты, прям, знаешь, как пахнут слоны?

- Теперь знаю! - он указал пальцем на сизое марево. - Из этой дыры несёт доисторическим навозом и тухлым болотом!

Катя принюхалась. Аромат действительно был специфический: верхние ноты - аммиак и немытая шерсть, сердце парфюма - болотный газ, шлейф - сырое, слегка подгнившее мясо. Экспозиция вызывала мгновенный рвотный рефлекс и животный страх на уровне древних рефлексов.

- Может... ну его? - предложил Макс. - Давай обойдём по дуге?

- Разумный алгоритм, - по слогам произнесла Катя, хотя её ноги уже слегка подкашивались.

Они сделали три шага влево, пытаясь срезать через склон. Произошло странное: как только они сместились, тропа под их ногами словно провернулась вокруг своей оси. Пространство вокруг них неестественно изогнулось, сжалось, и после очередного шага они обнаружили себя стоящими ровно на том же месте, в метре от мерцающего овала. Макс повторил манёвр вправо. Результат повторился с точностью до миллиметра. На третий раз он подошёл так близко к краю, что статика портала заставила его волосы встать дыбом, окончательно превратив его причёску в подобие одуванчика.

- Это гравитационная ловушка? - Макс заскрежетал зубами. - Какая-то магнитная аномалия? Может военные что-нибудь испытывают?

- В пяти километрах от Стоунхенджа? - Катя скептически приподняла бровь.

- У этих британцев из министерства туризма совсем крыша поехала!

- Макс, - Катя перехватила его ладонь. Её пальцы были ледяными, но сжали его руку с силой гидравлического пресса. Этот тактильный контакт стал единственным стабильным элементом в их рушащейся реальности. - А давай просто заглянем?

- Заглянем?! В сингулярность?!

- Ну ты же бэкендер, ты обязан протестировать неизвестный эндпоинт, - она вымученно улыбнулась.

- Я хочу дожить до пенсии, Катя!

- Одно другому не...

Договорить она не успела. Из тумана позади них с диким, пронзительным блеянием вылетела та самая «фотогеничная» овца. Фотогеничная, была по‑настоящему фотогенична и, без сомнения, чудо как хороша: белая, пушистая, с кремовым оттенком на морде и совершенно невозмутимым видом, который свойственен овцам и состоятельным людям, не обременённых необходимостью работать.

Но сейчас животное полностью утратило свой светский лоск: белая шерсть свалялась, глаза были выпучены от неописуемого ужаса, а копыта выбивали по каменистой тропе безумную чечётку. Она неслась со скоростью курьера службы доставки, у которого безжалостно сгорает таймер.

- Какого хрена она так разогналась? - успел удивиться Макс.

Ответ прилетел незамедлительно. Земля под их ногами ощутимо вздрогнула. Из тумана донёсся нарастающий топот множества копыт, совмещённый с глубоким, хриплым сопением огромных лёгких. Звук был такой массы, что у Макса мгновенно заложило уши.

- Там что, бешеный трактор? - Катя испуганно обернулась.

- Трактора не дышат, Кать!

Из серой пелены соткался силуэт. Он был огромным. Массивная туша размером с приличный минивэн передвигалась на четырёх коротких, похожих на бетонные тумбы конечностях. Из её морды торчал огромный, плоский костяной нарост - жуткий рог, напоминающий таран средневекового корабля. Всё тело существа было покрыто густой, лохматой рыже-бурой шерстью, с которой клочьями свисала болотная жижа. Маленькие поросячьи глазки, налитые кровью, зафиксировали двух людей и овцу. Зверь яростно фыркнул, выбросив из ноздрей два столба густого пара.

Макс замер, судорожно перебирая в голове файлы памяти.

- Это не бык, - констатировал он.

- Очевидно, - пискнула Катя.

- Это похоже на шерстистого носорога эпохи плейстоцена.

- Он, судя по названию, давно вымер, правда же?!

- Похоже, этому забыли выслать официальное уведомление! - затараторил Макс, поскольку туша весом в три тонны уже опустила голову и начала разгон прямо по их души.

Шерстистый носорог, а это был он, Coelodonta antiquitatis, если уж быть точным в вещах, которые несутся прямо на тебя со скоростью тридцать километров в час, - повернул свою огромную голову.

Времени на академические дискуссии не осталось. Мозг Макса выдал единственно возможный логический вывод в условиях критического дефицита времени.

- Прыгаем! - рявкнул он, указывая на мерцающий портал.

- Куда?! Там же полная неизвестность!

- Альтернатива - три тонны доисторического фарша! Прыгай, Катя!

Носорог издал жуткий рёв, от которого завибрировали камни под ногами. Этот аргумент оказался решающим.

Зажмурившись, они единым сгустком влетели в сизое неоновое марево портала. Секундой позже овца, проявив чудеса акробатики и издав боевое «Бе-е-е!», сиганула следом за ними, как заправский десантник.

Носорог с трудом затормозил у самого края разрыва, выбивая копытами фонтаны мокрой земли. Он сердито покрутил массивной головой, недовольно хрюкнул в пустоту, развернулся и меланхолично побрёл обратно в туман Уилтшира - искать более приземлённую и предсказуемую пищу.

Глава 3

Сноска №8 (О природе межпространственных перемещений):

Пространственно-временной конвейер Вселенной устроен по принципу классического советского плацкарта: вас обязательно растрясет, на полдороге пропадет свет, из щелей будет дуть космическим вакуумом, а в пункте назначения вы гарантированно окажетесь не в той кондиции, не в том часовом поясе и с чужим левым тапочком в руках. Но самое страшное заключается в том, что в чертежах этого конвейера гравитация, время и здравый смысл скреплены синей изолентой и честным словом Архитектора, который к тому же в тот день явно торопился на пятничное пиво.

Прежде чем траектория нашего повествования окончательно увлечет нас вслед за Максом, Катей и их новоиспеченным парнокопытным спутником в бездну пространственного перехода, туда, где законы термодинамики застенчиво прячут глаза и делают вид, что они тут ни при чем, совершим короткий, но стратегически важный маневр в хронологический тыл. А точнее, вернёмся в захламлённую каморку на самой тупиковой окраине Камелота, где буквально за несколько минут до описываемого безобразия разыгрался первый акт нашей маленькой трагикомедии.

Когда портал низкого качества с урчанием засосал Тибальта Огастуса Перкинса III, ощущения молодого мага меньше всего напоминали величественный полет сквозь звездные врата. Это было глубоко унизительное пребывание внутри гигантского блендера, заполненного жидким азотом, ментоловыми леденцами и чистым, беспримесным отчаянием. Его крутило, выворачивало и складывало пополам во всех известных двенадцати измерениях сразу, включая те четыре, которые физики придумали ради получения грантов.

За те три бесконечные секунды, что длился этот метафизический кошмар, в черепной коробке Тибальта, работавшей на пределе своих скромных возможностей, успели чётко сформироваться три фундаментальные мысли.

Мысль первая: «Это место категорически, судя по полному отсутствию пальм и шезлонгов, не похожа на буклет курортной Параллельной Реальности №7».

Мысль вторая: «Если я каким-то чудом выживу, Великий Мерлин лично сдерёт с меня шкуру, пустит её на пергамент, а после заставит меня же писать на ней объяснительную».

Мысль третья, самая страшная: «О великие боги, я же не снял с огня тринадцатый экспериментальный котёл!»

Сноска №9 (О технике безопасности в алхимии):

Инструкция по технике безопасности на кафедре практической алхимии состоит из одного-единственного пункта: «Бегите». Если на полях древнего гримуара вы видите приписку мелким шрифтом, сделанную дрожащей рукой неизвестного монаха, знайте, что это не рецепт, это эпитафия. Настоящая магия отличается от высокой науки тем, что наука пытается объяснить, почему мир не взрывается, а магия искренне удивляется, когда этого не происходит каждые пять минут.

Последний пункт и вызывал у несчастного подмастерья наиболее глубокий, леденящий душу ужас. Дело в том, что в котле на медленном огне из сушеного помета летучих мышей кипело экспериментальное зелье против облысения, разработанное по заказу одного очень влиятельного, но крайне плешивого рыцаря Круглого стола. При термическом перегреве (о чем честно предупреждал мелкий, полустертый шрифт на полях рецепта, оставленный там, вероятно, в целях естественного отбора среди студентов) варево начинало выделять невидимые пары. Эти пары приводили к мгновенной и полной и необратимой депиляции всего живого в радиусе десяти метров. Живое при этом не умирало, но приобретало вид свежевыбритого бильярдного шара.

Представив своего великого наставника Мерлина без его легендарной, окладистой, взлелеянной веками бороды до пояса бороды, в которой, по слухам, запуталась парочка небольших цивилизаций и один потерянный королевский указ, Тибальт всерьез засомневался, стоит ли ему вообще выживать в этом путешествии и искать дорогу домой. В конце концов, в бездне между мирами было хоть и холодно, зато там никто не умел превращать нерадивых учеников в говорящих жаб с дефектами дикции.

Затем пространственный конвейер, издав звук, похожий на предсмертный писк старого пылесоса, резко остановился. Тибальта с размаху, без малейшего уважения к академическим кругам, выплюнуло на твердую поверхность. Приземление пришлось по закону всемирного тяготения на нечто мягкое, подозрительно теплое и явно обладающее собственной нервной системой.

Объект под его задом издал хриплый, полный искреннего классового возмущения гортанный звук, напоминающий скрип несмазанной телеги.

Тибальт открыл глаза, судорожно отплёвываясь от чего-то, что по вкусу напоминало болотную грязь с легким оттенком юрского периода. Его парадный остроконечный колпак, расшитый серебряными звездами (каждая из которых символизировала три семестра бессонных ночей), превратился в жалкое, мокрое подобие половой тряпки. Синяя мантия задралась до самых ушей, а лицо было щедро, от души декорировано местной доисторической флорой.

Немного придя в себя, он обнаружил, что сидит посреди поляны, густо заросшей циклопическими папоротниками высотой с хорошую лондонскую двухэтажку. Местные деревья больше всего напоминали несущие колонны какого-то титанического храма, чей архитектор явно страдал гигантоманией и дефицитом эстетического вкуса. Гладкие, чешуйчатые стволы уходили в свинцовое выси метров на сорок, а корни выпирали из земли, словно окаменевшие анаконды. Воздух вокруг был горячим, липким, плотным, как в привокзальной бане в базарный день, и настолько перенасыщенным кислородом, что у Тибальта мгновенно зашумело в ушах, а перед глазами заплясали веселые розовые пиксели. Из глубины этих изумрудных джунглей периодически доносились жуткие, сухие, металлические крики, которые при всем желании и богатстве воображения никак нельзя было принять за весеннее пение соловьев.

- Так... Это явно, - пробормотал Тибальт, пытаясь сдуть с носа прилипший лист, - очень глубокие окрестности Камелота. Возможно, южный округ. Очень южный.

Собрав в кулак остатки своего благородного аристократического достоинства, он поспешно, путаясь в полах мантии, вскочил на ноги. Лицо его при этом залила густая, пунцовая краска смущения, свойственная отличникам, нарушившим правила этикета:

- Простите великодушно! О, благородный сэр... Я не преследовал цели совершать на вас десантную операцию! Это чистая, непредвиденная случайность, вызванная нестабильностью эфирных потоков и моей личной невнимательностью при расчете тригонометрических...

Он резко осекся, наконец-то разглядев в тусклом зеленоватом свете того, на ком только что так бесцеремонно восседал.

На примятой траве сидел субъект крайне, запредельно дикого вида. Это был низкорослый, феноменально мускулистый крепыш, одетый в грубо, на скорую руку сшитые звериные шкуры неопределенного происхождения (судя по запаху, их бывший владелец расстался с ними неохотно и довольно давно). Кожа незнакомца была практически черной от многовекового экваториального загара, въевшейся золы и полного, принципиального отсутствия гигиены как концепции. На его голове высилась пахучая копна сальных, намертво спутанных волос, в которой, кажется, можно было обнаружить гнездо мелких пернатых. В маленьких, глубоко посаженных глазках дикаря читался восхитительный, высокооктановый коктейль из глубокого суеверного ужаса перед странным чуваком в синем халате и отчётливого, сугубо практического желания немедленно пробить этому самому чуваку голову массивным каменным топором, который весьма удачно лежал на расстоянии вытянутой руки.

Сноска №10 (О трудностях перевода в дописьменную эпоху):

Проблема первого контакта с архаичными культурами всегда упирается в лингвистический барьер. Высокие цивилизации привыкли использовать метафоры, синекдохи и сослагательное наклонение. Древние люди предпочитают существительные, выраженные тяжелыми тупыми предметами. Когда профессор лингвистики говорит: «Давайте найдем консенсус», дикарь слышит: «У меня очень мягкий череп, попробуй ударить сюда».

Заметив, что пришелец замолчал, дикарь резко подался назад и выдал быструю, отрывистую тираду. Она состояла из щелчков языком, утробного хрюканья, свиста и глубоких гортанных выдохов. Ни один из известных Тибальту языков, включая академическую латынь, благородный старонормандский, высокий эльфийский и даже подзаборный гномий, не имел с этим звуковым хаосом ничего общего. Это была речь, созданная в эпоху, когда слово «завтрак» означало не прием пищи, а статус в пищевой цепочке.