Комиссар с того света

— В городе стали происходить жуткие преступления! — предостерегающе зашептал Вито. — Первая жертва, 1984 год. Вся Италия, казалось, наконец-то выдохнула после эпохи свинцовых семидесятых. Улицы больше не сотрясали взрывы, люди с надеждой смотрели в будущее… И тут ужасное сообщение потрясает тихий городок: убийство! Мужчина найден на своей вилле. Зарезанным.

Зубки детей застучали, глаза превратились в огромные шары.

— Мне продолжать?

Дети теснее подвинулись друг к другу. Часто закивали, будто их допустили к сокровенной тайне, доступной лишь взрослым, но так и не вымолвили ни слова.

— Вторая жертва, 1992 год. На этот раз женщина, но также состоятельная и те же признаки. — Вито замолчал, дети по-прежнему тихо слушали затаив дыхание. — Вас вообще чем-нибудь испугать? — Его руки повисли.

Розалитта с Джованни смутились, переглянулись.

— Вообще-то, да. Мы не хотим, чтобы наши родители развелись.

Девочка принялась наматывать на палец ленточку декоративной подушки, но так и не подняла глаз.

— Ох, милые мои.

Вито сел между ними и обнял. Детские головки склонились к его плечам. Он погладил их.

— Мне тоже тяжело и грустно от этой мысли. Но знаете, если бы не весь этот спектакль, то я бы ничего и не узнал! — возмутился он. — Они же думают только о себе!

Розалитта шмыгнула носом.

— А как ты будешь ловить преступника? Это ведь было уже так давно.

— Кто бы знал. Сомневаюсь, что это вообще возможно, — вздохнул комиссар. — Знаете, у меня есть идея получше: мы можем вместе помирить ваших родителей.

Джованни вскинул голову, девочка заморгала, стряхивая слезы с ресниц.

— Это как?

— Мы им напомним, как они были счастливы, когда только познакомились. Точнее, это сделаете вы.

Руки Вито застыли, по дорожке мелькнула чья-то тень. Но он не успел разглядеть, кто это был.

— А пока идите, откройте дверь. Мне-то нельзя высовываться, — улыбнулся он, и вытер носик внучки.

Наверху как раз в этот момент послышался удар кнокера. Он подтолкнул детей.

Топот детских ножек пронесся по потолку в сторону входной двери и на время стих, сменяясь неразборчивыми словами, а после двинулся в обратную сторону. Но в сопровождении еще пары тяжелых шагов. Вито напрягся — сердце пропустило удар, в груди похолодело. Вито медленно поднялся с дивана.

Наверху лестницы появились сначала детские виноватые лица, а за ними и неожиданный визитер.

— Комиссар?! — воззрился на него ошеломленный Доминик.

Вито показал головой на внуков.

Те зашептались:

— Я ведь говорила, не надо. — Розалитта толкнула брата вбок локтем.

— Бабушка сказала не говорить родителям и Белле. А синьор Морелли не они. К тому же, дедушке нужна помощь в расследовании, — возразил Джованни. Мальчик сбежал вниз и остановился у пробковой доски. — Вот, — указал он Доминику.

Молодой мужчина, не сводя взгляд с комиссара, которого никак не ожидал больше увидеть, медленно спустился и, наконец, повернул голову к доске.

Два портрета, бумажки для заметок с годами, на столе желтая коробка, в которой было еще несколько снимков.

— Это же… — Он взял одну фотографию, другую. — Дело братьев Скозафава. — Его вопросительный взгляд скользнул к Вито.

— Не совсем, — губы комиссара поджались.

Он шагнул к Доминику и протянул руку для рукопожатия. А после и вовсе притянул и крепко обнял помощника как сына.

— Так вышло, прости, — прошептал он. — И ты прав, это связано с братьями. Но не они виноваты в этих убийствах.

— Их виновность не доказали. Только в последнем деле. — Доминик нашел фотографию последней жертвы.

Вито провел ладонью по лицу и сел на диван. Его плечи опустились, будто вся тяжесть мира вдруг легла ему на плечи.

— Я струсил. Дважды. Я не нашел в себе сил тогда и испугался сейчас. — Вито почувствовал, как детские ладошки погладили его. — Они пришли за мной, потому что у меня не хватило силы воли тогда, двадцать пять лет назад отстоять эти улики!

Вито резко поднялся и потряс коробкой. Сам не заметил, как начал за рассказом доставать акты, протоколы, снимки с мест преступлений и прикладывать их к доске, приклеивая короткие заметки о деталях преступлений.

— Я рядовой инспектор, 1992 год, мне всего тридцать два, когда я получаю одно из этих дел. — Он указал на второй снимок. — Оно повисает как заявление в муниципалитете. Через несколько лет еще одно убийство попадает ко мне, еще одна женщина. И все повторяется, улик нет, мы не можем найти преступника. Их всех связывает только одно — характер раны и, как следствие, орудие убийства. Обе жертвы состоятельные люди. Потом еще одна жертва, уже мужчина. И тогда комиссар Галли выдвинул версию с мафией. Некоторые уже давно думали на нее, но Доминик, ты же понимаешь, что это значит? — (Мужчина кивнул). — Практически любое можно свалить на мафию, но за это придется отвечать. Семья этого не оставит.

Вито посмотрел на фургон, видневшийся в окне.

— У меня были кое-какие зацепки о серийном убийце. Ведь была еще жертва. — Пожилой комиссар остановился перед первым фото мужчины и провел линию по бумажным заметкам, на которых значились года убийств: 1984 и 1992, 1996, 2000. — Я изучал все, что касалось таких преступников, даже, прости меня Санта Лючия, поведенческие исследования ФБР! Но Доминик, в те времена! Я консультировался со специалистом, работавшим над делом «Флорентийского монстра».

— Что-то удалось узнать? — со всей серьезностью поинтересовался Морелли.

— У меня были только отпечаток ботинка сорокового размера, оставленный на влажной земле места преступления 1992 года. — Вито достал со дна коробки черно-белое фото и прикрепил к доске.

— Что в отчетах медиках? — Морелли потянулся к хрупким старым бумагам.

— В заключениях судмедэксперта, что раны были нанесены со знанием анатомии.

— Что-то еще?

Вито перевел взгляд на доску.

— И только мои предположения, которые могли бы доказать их невиновность. Я бегал и говорил всем, что мы нашли не тех, но меня никто не слушал, а… бывший комиссар Галли настоял на том, чтобы я вовсе прикусил свой язык и молчал, иначе останусь без языка. Эти улики не были приняты к рассмотрению. Я сберег их, не мог позволить, чтобы их уничтожили. Меня терзают ужасные муки совести за это. За мое преступление! Ведь это тоже преступление, и совесть не отпустит мое сердце и будет терзать до самого гроба, пока я не слягу по-настоящему!

Вито замолчал. Доминик, растерянный признанием комиссара, не находил слов. Его взгляд медленно скользил по доске, на которой теперь находилось все содержимое коробки старых нераскрытых дел. Снимки, отчеты, результаты экспертиз, заметки на желтых листах с узнаваемым почерком Вито.

Доминик еще немного помолчал.

— Вам подрубили крылья. Честно говоря, я и сам не знаю, как бы поступил на вашем месте. А этот?

Он взял со стола еще один снимок, в отличие от остальных, черно-белый.

— Я думаю, что он был первой жертвой этого убийцы.

Вито заскрипел суставами поднимаясь. Забрал из рук Доминика и прикрепил фотографию первой в череде других четырех. И добавил записку с надписью «1980».

— Каждые четыре года, — изумился Доминик, слегка склонив голову.

По его лицу можно было легко догадаться, как в его голове уже крутились шестеренки в поисках ответов и убийцы.

— Почти. Между этими восемь лет. — Комиссар указал на значительный промежуток в датах.

— Не было жертв? Или не нашли?

Вито пожал плечами.

— Я нашел только дела в нашей юрисдикции. Возможно, были еще. Возможно, убийства совершались чаще, но мы об этом не знаем.

— Все эти годы убийцу не искали?

— Доминик, мальчик мой, тогда раскрывали только по горячим следам. Если улик нет, то… — Вито развел руки и снова обратил взор к доске. — Он выбирал жертв не случайно, он искал людей, которых что-то объединяет.

— Что по орудию убийства? Садовые ножницы? — по-деловому уточнил Морелли.

— Кроме первой жертвы и последней, — Вито указал на снимки с датами 1980 и 2000.

— А если бы вы раскрыли эти дела, ваша совесть успокоилась бы?

— Хех, я бы тоже этого хотел. И возможно, это единственное, чем я могу быть сейчас полезен. Или правильнее сказать, больше мне здесь заняться нечем.

Мужчины не сразу услышали, как по потолку застучали каблучки в знакомой быстрой походке.

— Вито! Розалитта, Джованни! — крикнула Моника, уже спеша в подвал. — Почему я видела на улице машину…

Женщина застыла в дверях, уставившись на Доминика. Строгий взгляд скользнул к внукам и обратно. Он предостерегал.

— Не переживайте, синьора. Мой язык за зубами, я унесу эту тайну с собой в могилу. — Морелли вскинул руки.

Женщина покачала головой, спуская эту шалость внукам. Когда она сошла с лестницы, ее взору открылась доска.

— А тут у вас что?

— Мы расследуем убийства! — радостно крикнули внуки.