Во главе конца

Я отложила перо и подошла к окну. За стеклом бушевала стихия, но внутри меня буря была ещё сильнее.

Глава 3

Новые крылья

Завтрак не принес облегчения; вкус еды казался бумажным. Я направилась в свое новое издательство, чтобы окончательно обрубить канаты, связывавшие меня с тонущим кораблем мистера Гарри. Небо над Лондоном затянуло свинцовыми тучами, дождь на мгновение присмирел, оставив после себя тяжелый, напоенный влагой воздух.

Я шла по улицам, отгородившись от мира привычным панцирем безразличия. Это стало инстинктом — не встречаться взглядом с прохожими, не вглядываться в их изломанные сущности и не позволять чужим теням касаться моих полей пальто. В таком огромном городе запахи могли свести с ума: тысячи историй, тысячи гниющих тайн сливались в один оглушительный поток. Я чувствовала себя щепкой в бушующем море чужих пороков, где каждая волна грозила утянуть меня в бездну.

Новое издательство встретило меня тишиной и запахом дорогого дерева. Меня попросили подождать в кабинете. Комната была просторной, с высокими окнами, в которых застыл величественный и равнодушный силуэт Биг-Бена. Его колокол словно отсчитывал последние секунды моей прошлой, зависимой жизни. Уход от Гарри, от его сальных шуток, запаха дешевого виски и вездесущей ауры тления — был для меня актом экзорцизма. Я хотела, чтобы мои книги перестали быть «товаром» в руках лавочника. Я хотела, чтобы они обрели голос.

— Доброе утро, мисс Вакслер! — дверь распахнулась, и в кабинет вошел Лайл Кейдж.

— Доброе утро, мистер Кейдж, — я поднялась, внимательно изучая его.

Лайл источал аромат, который в этом городе казался почти невозможным: кристальная чистота, едва тронутая нежными нотами пионов. Никакой Скверны. Никаких липких теней, шепчущих за спиной. Он был пугающе светлым. На мгновение мне даже стало не по себе — в моем мире такая чистота обычно была лишь искусно наложенным гримом. Но Кейдж казался настоящим.

— Вчера я закончил вашу рукопись, — он сел напротив, сплетя пальцы в замок. На его губах играла мягкая улыбка. — Это не просто текст, Анора. Это трепетная мелодия. Вы задеваете те струны души, о существовании которых люди предпочитают забыть.

— Благодарю вас, — непривычное тепло разлилось в моей груди.

Кейдж был молод, и его внешняя привлекательность казалась логичным продолжением внутреннего порядка. Рядом с ним я впервые за долгое время позволила себе вдохнуть полной грудью, не опасаясь захлебнуться чужой тьмой. Я хотела верить ему. Хотела быть частью команды, которая ищет в литературе искусство, а не сухой расчет.

— Вы уже изучили контракт? — спросил он.

— Да. Условия более чем достойные. Мне не терпится начать.

— Взаимно, — он одарил меня легкой улыбкой. — Подпишем его?

— Мой контракт с Гарри ещё не расторгнут, — я поджала губы. — Надеюсь, что у нас с ним остался последний разговор.

— О, не беспокойтесь об этом, — Кейдж подался вперед, его светло-голубые глаза потемнели от искреннего сочувствия. — Я направлю с вами своего лучшего адвоката. Я хочу избавить вас от этой ноши, Анора. Талант вашего калибра не должен томиться в руках тех, кто очерняет саму суть литературы.

Его слова отозвались во мне без сомнений на притворство. Он говорил и желал этого искренне.

— Почему вы так помогаете мне, мистер Лайл? — я задала вопрос в лоб, не в силах сдержать профессиональный цинизм. — В этом бизнесе альтруизм — редкий гость. Что движет вами на самом деле?

Кейдж замер. Его улыбка стала почти детской, лишенной всякого лукавства.

— Вы задаёте правильные вопросы, мисс Анора. Вы читали мои произведения?

— Конечно. Разве есть те, кто не читал?

— Вы знали, что мои первые работы выходили у Гарри? — он произнес это спокойно, без тени обиды. — Он присвоил права на них, лишив меня всего. Мной не движет месть, нет. Мной движет неприязнь к тем, кто превращает творчество в мертвый товар. Литература — это способ менять мир, Анора. И я хочу, чтобы вы стали моим союзником в этой войне.

Кейдж действительно был человеком, который верил в силу книг, в их способность вдохновлять, учить и менять. И я чувствовала, что с ним я смогу не только сохранить свою свободу, но и найти новую высоту, на которую ещё не поднималась.

— Я рада, что нашла человека, который разделяет мои взгляды на литературу, — улыбнулась я.

— Вы пишете, потому что чувствуете. И это чувство, эта искренность, передаётся читателю. Это редкий дар, мисс Анора. Вы пишете не для того, чтобы угодить рынку или заработать на сенсации.

— Благодарю вас, Лайл. Я очень ценю, что вы обратили на меня внимание, — я улыбнулась. — Наш редактор пойдет к нам? Мне хочется познакомиться со всем коллективом.

— Наш редактор не сможет подойти сейчас, — он посмотрел на часы. — Но если вы примите приглашение на мероприятие, то сможете познакомиться со своими коллегами и единомышленниками.

— С удовольствием.

— Жду вас сегодня вечером в Розвайт, отметим наш успех!

Когда я вышла из кабинета, меня уже ожидала адвокат. Это была женщина с суровым лицом, на котором читалась непоколебимая решимость. От неё исходил аромат холодной стали, внушающей доверие. Её присутствие было подобно щиту. Она не просто была адвокатом — она была воином, который стоял на страже справедливости.

— Меня зовут Бэлл Дефо и я ваш адвокат, — её голос был твёрдым, — Давайте обсудим, как мы можем защитить ваши интересы.

Мы шли по улице и обсуждали мои права на книги. Рядом с ней страх перед Гарри начал отступать, сменяясь холодной решимостью. Но когда мы вышли на площадь, всё изменилось. Резкий, едкий смрад гнили полоснул по ноздрям, словно ржавый нож. Я замерла, чувствуя, как этот зловонный запах заполняет мои лёгкие, отравляя каждую клетку тела. Белл что-то говорила, но её голос заглушил нарастающий гул в моих ушах. Мой взгляд метнулся по толпе, пытаясь найти очаг и остановился на мужчине, стоявшем посреди площади. Его огибали почти материальные, иссиня-черные тени, на которых проявлялись лица, искажённые гримасой злобы. Тени пульсировали, обвивая его шею и конечности. Они беззвучно хохотали, скалясь на прохожих. Когда я встретилась с ними взглядом, одна из теней замерла и подмигнула мне. В следующую секунду мужчина рухнул на колени и с безумной силой начал биться головой о булыжную мостовую.

Звук ударов, глухой и страшный, эхом разнёсся по площади. Кровь брызнула фонтаном, смешиваясь с пылью и грязью. Ужас сковал меня, будто невидимые цепи. Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Толпа взвизгнула и отпрянула, волной разойдясь в стороны, но никто не решался подойти ближе. Люди отступали, прятались друг за друга, но продолжали смотреть. Мужчина не прекращая наносил удары, превращая свое лицо в кровавое месиво. Ком тошноты подступил к горлу, а руки задрожали, как осенние листы на сухих ветках.

— Врача! Врача! — кричал кто-то из толпы.

— Мисс Вакслер! Пойдемте, не смотрите! — Белл схватила меня за плечо и меня прошибло током.

До издательства Гарри я дошла как в тумане. Шаги были механическими, чужими, словно тело шло без меня. Внутри всё клокотало от ужаса. Твари на площади были реальны, и мир вокруг казался мне теперь хрупким карточным домиком. Но самое страшное было не это. Самое страшное — что остальные ничего не видели.

— Вы в порядке? — в голосе Белл была тревога. — У вас шок. Я принесу вам воды.

— Не стоит, мэм, все хорошо, — я вдохнула прохладный воздух.

— Уверенны, что готовы сейчас идти к Гарри?

— Нужно покончить с ним быстрее.

Я отыскала в себе силы, чтобы зайти в здание. Каждый шаг давался с трудом, словно я шла по зыбкому песку, который вот-вот меня затянет. Но отступать уже было нельзя. Самодовольное лицо Гарри заставило меня вернуться к реальности. Он ждал меня, развалившись в кресле. Его запах тлена сегодня был особенно невыносим. Он смешался с застоявшийся желчью, не обещая ничего хорошего.

— Анора, моя Анора! Я ждал тебя! — пропел он, не скрывая издевки. — У меня для тебя чудесная новость! Твой контракт не может быт расторгнут ещё целый год! — он рассмеялся, и этот звук напомнил мне скрежет металла по стеклу.

— На каких основаниях, мистер Гарри? — голос Белл ударил, как хлыст.

— А вы еще кто такая? — он посмотрел на неё с призрением. — Избавь меня от присутствия этой дамы, Анора. Это не проходной двор!

Я сделала шаг вперед, и мой острый взгляд впился в его заплывшие глаза.

— Это Белл Дефо, мой адвокат. И сегодня мы будем говорить на языке закона, который вы так старательно пытались обойти.

Гарри замер на мгновение, его глаза сузились от неожиданности. Но затем он снова улыбнулся, но в его улыбке читалось что-то зловещее.

— Ты выбрала неправильную сторону, — его голос стал тише. — Но я не привык проигрывать.

— Я тоже, Гарри.

Следующий час превратился в битву. Белл разбивала его уловки одну за другой, цитируя пункты контракта, которые Гарри надеялся скрыть. Его самодовольство осыпалось, как старая штукатурка, обнажая истинное лицо — злобное, мелочное и испуганное. Когда он понял, что проигрывает, его гнев взорвался. Запах гнили в кабинете стал почти осязаемым, от него слезились глаза. Гарри схватил копию контракта и с яростью разорвал её, швыряя клочья мне в лицо. Он был не в себе, ведь потерял не просто автора — он потерял свой основной доход.

— Неблагодарная fille de pute! — взревел он, его лицо пошло багровыми пятнами. — Ты еще приползешь ко мне на коленях! Я уничтожу твое имя! Я натравлю на тебя всех критиков Лондона, они смешают твои книги с грязью! Ты не продашь ни единой строчки!

Я посмотрела на него с ледяным спокойствием. В этот момент я чувствовала себя бесконечно выше этого жалкого человека.

— Вы только что подтвердили всё, что я о вас думала, Гарри. В вас нет ни чести, ни таланта, только жадность. Что же касается критиков, то я верю в своих читателей. Они отличат искренность от яда, который вы попытаетесь разбрызгать. Настоящая литература живет вопреки таким, как вы. Прощайте.

— Не думай, что я так просто закрою на это глаза! — его голос был как рёв раненого зверя. — Я уничтожу тебя.

— Это уже угрозы, мистер Гарри, —возразила Белл. — А на угрозы свои законы.

Когда мы вышли, то я почувствовала божественное облегчение. Будто с меня смыли грязь, которая годами прилипала к коже. Я наконец-то ощутила себя птицей, только что вырвавшейся из тесной клетки.

— Белл, я вам благодарна, — я пожала руку адвокату.

— Теперь вы свободны, мисс Вакслер. Остальное лишь бумажная волокита.

Я кивнула, глядя на небо. Тучи всё еще висели над городом, но сквозь них пробивался тонкий, призрачный луч света. Это было начало. Мое новое и абсолютно свободное начало.

Глава 4

Встреча

Вечером я готовилась к мероприятию, на которое меня пригласил Лайл. Я замерла перед зеркалом, придирчиво изучая ту, что смотрела на меня из отражения. Для приема я выбрала платье цвета свежего снега —легкое и почти эфемерное. Этот белый шелк был моим символом надежды в мире, где я ежесекундно видела пятна чужого распада. Поэтому мне отчаянно хотелось самой казаться безупречной. На темных волосах дерзким росчерком замерла алая шляпка, а губы, тронутые тем же цветом крови, стали единственным ярким акцентом на бледном, фарфоровом лице.

В дверь коротко постучали. Камила вошла и застыла на пороге, не в силах скрыть восхищения.

— Как прелестно…, — выдохнула она. — Ты похожа на ожившую иллюстрацию к своим мрачным сказкам. Что за повод на этот раз?

— Поминки по моему прошлому контракту, — отозвалась я, поправляя перчатку. — И крестины нового.

Взгляд сестры скользнул по письму, лежащему на бюро.

— Тебе конверт от Дана. Я думала, между вами всё кончено.

— Так и есть, — я поморщилась, принимая бумагу.

Я вскрыла конверт, надеясь на деловое уведомление, но из него пахнуло дешевой театральностью:

“Моя прекрасная Анора. Мой цветок любви! Твои лепестки коснулись моей души, пробудив во мне огонь страсти! Я мечтаю о твоих голубых глазах, в которых словно отражается голубизна глубокого океана. Мечтаю о твоих тёмных, шелковистых волосах, которые обрамляют твою бледную кожу с естественным румянцем, словно нежный бутона пиона. Любимая Анора! Давай поговорим. Я знаю, что ты скучаешь, но слишком горда, чтобы признаться в этом. Буду ждать тебя в ресторане Аморе к семи вечера.”

Я едва подавила тошноту. Дан никогда не умел складывать слова в смыслы — это была работа его секретарей, нанятых, чтобы имитировать чувства. Его попытки казаться романтичным выглядели фальшиво и неубедительно. Мы расстались в тот день, когда я больше не смогла игнорировать запах, исходящий от него. Дан не просто жаждал власти — он гнил в ней заживо. Ложь, интриги и алчность пропитали его сущность.

Я отшвырнула письмо. Неужели он всерьез верил, что я «слишком горда, чтобы вернуться»? Нет, Дан. Я просто слишком брезглива, чтобы ворошить золу сгоревшего костра. Я надеялась, что не встречусь с ним случайно, ведь эти рестораны были соседями.

— Куда такая красота направляется? — в комнату заглянула мать.

— У неё мероприятие с новым издательством! — сразу же ответила Камила.

— Это замечательно! — улыбка озарила её лицо, а затем медленно померкла. — Мистер Глене прислал уведомление. Он готов завтра отправиться в Хельдар.

— Хорошо, — легкое волнение опустилось на мои плечи, словно тонкая, но ощутимая пелена. — Вернусь пораньше, чтобы успеть собраться.

— Ты уверена, что хочешь отправиться туда? — тень сомнений и беспокойства снова одолела её. — Может, мне стоит с тобой поехать?

— Я не хочу, чтобы ты снова возвращалась в свой личный ад. Тебе это не нужно, — я взяла её за руку, — А за меня не переживай.

Она вздохнула, её пальцы слегка сжали мою руку, словно она пыталась удержать меня здесь. Но я знала, что должна поехать. Хельдар звал меня, и я должна была ответить на этот зов.

— Это только мои страхи, — она погладила мою руку. — Мне действительно не нужно переживать за тебя.

Но на её гладком лице, обычно таком спокойном и умиротворённом, все ещё отражалась печаль прошлых лет. Её беспокойство повисло в воздухе, плотное и ощутимое, как туман, который невозможно развеять.

В семь вечера я зашла в ресторан Розвайт. Он встретил меня блеском хрусталя и приглушенным ропотом элиты. Закатное солнце, пробиваясь сквозь ажурные шторы, окрашивало зал в персиковые и золотистые цвета. В центре каждого стола стояли высокие вазы с белыми розами, их лепестки казались почти прозрачными в свете свечей. В углу зала, на небольшой эстраде, струнный квартет исполнял лёгкие, мелодичные композиции. Звуки скрипки и виолончели плыли в воздухе, создавая атмосферу утончённой гармонии. Официанты в белых перчатках предлагали бокалы шампанского. Гости, одетые в вечерние наряды из шёлка и атласа, перемещались по залу с грацией и непринуждённостью, будто каждый их шаг отрепетирован. Воздух был наполнен лёгким ароматом цветов, смешанным с дорогим парфюмом.

— Рад видеть вас, мисс Анора. Вы сегодня ослепительны, — Лайл Кейдж возник рядом, как доброе предзнаменование. — Позвольте представить: ваш редактор, Дороти Ланг.

Девушка в строгих очках и с гладким пучком волос выглядела так, будто жила среди книжных полок.

— Я… я читала всё. Каждый ваш рассказ! — выпалила она, краснея. — Для меня честь работать с вашим слогом.

— Очень приятно, Дороти! — я улыбнулась ей, отмечая про себя чистоту её запаха — сухая бумага и немного чернил. Безопасно. — Уверенна, что нас ждёт прекрасная работа вместе.

Девушка опустила взгляд, пытаясь скрыть смущение и радость, которые переполняли её от нашей встречи. Её улыбка, едва заметная, но искренняя, говорила больше, чем слова.

— Анора Вакслер! — услышала я голос проходящего мимо мужчины. — Рад знакомству лично! Меня зовут Марти Милн.

Марти Милн — известный предприниматель Лондона и миллионер. Весьма честный мужчина, который добился своего успеха чистым путем. От него пахло дорогим табаком и хорошим коньяком — никакой скверны, только скучное благородство.

— Моя старшая дочь мечтает о встрече с вами. Она ваша большая поклонница.

— Это очаровательно! — удивилась я. — С радостью устрою с ней встречу, если вы намекаете именно на это.

— Я не останусь перед вами в должниках, ведь вы окажете мне невероятную помощь, порадовав мою дочь. За ваше время я вас щедро вознагражу, не сомневайтесь в этом.

Мужчина поднял бокал с шампанским и с легким поклоном удалился, оставив после себя тонкий шлейф дорогого парфюма. А мы вернулись к творческой беседе, погрузившись в мои книги. Голоса вокруг смешивались с тихой музыкой, создавая фон, на котором наши слова звучали особенно четко. Мы говорили о планах, о новых работах, которые уже начали обретать форму в моих мыслях, и о графике, который становился всё более насыщенным. Каждая идея, каждый проект казались частью большого пазла, постепенно складывающегося в нечто цельное и значимое.

— Прошу прощения, — Лайл вдруг подобрался, его взгляд устремился к входу. — Прибыл мой самый важный гость.

К нам направлялся высокий темноволосый мужчина. У него были широкие плечи и прямая гордая осанка, которую взглядом провожали гости. Каждый его шаг был наполнен уверенностью и непоколебимостью. Толпа расступалась сама собой, словно перед хищником, вошедшим в отару овец. В его движениях чувствовалась та редкая, естественная власть, которой не нужно доказывать себя. Мужчина не просто привлекал внимание. Он неизбежно собирал его вокруг себя без усилия, без единого слова, одним лишь фактом своего присутствия.

— Это мой дорогой друг, Николас Морэль, — представил его Лайл с явной гордостью. — А это лучший автор Лондона — Анора Вакслер, и лучший редактор — Дороти Ланг.

Мои ресницы дрогнули и предательски опустились, словно пытаясь укрыться от его взгляда. Какая досадная слабость. Я ведь никогда не была из тех женщин, что теряют самообладание при виде привлекательного мужчины.

— Рад встречи, — Голос Николаса был низким, с бархатистой хрипотцой, от которой по моей коже пробежала невольная дрожь. — Наслышан о вашем таланте, мисс Анора. Хотя, каюсь, еще не успел с ним ознакомиться.

Его лицо обрамлял холод, почти царственная строгость. Но в этой сдержанности таилась особая, почти опасная привлекательность, как в лезвии изысканной шпаги, что мерцает в полумраке. Черты его лица безошибочно выдавали отточенность поколений аристократии. И всё же, на этом безупречном лице был шрам — дерзкая отметина, проведенная самой судьбой. Он рассекал бровь тонкой линией, словно молния, и мягко терялся у нижнего века. Это не было изъяном. Шрам не портил мужчину, он придавал его облику странную завершённость.

— Николас приехал в город по делам и любезно почтил нас своим присутствием, — Лайл похлопал его по плечу, добавляя лёгкую ноту непринуждённости в строгую атмосферу.

— Не мог отказать в этой встрече, — он улыбнулся, но его глаза остались нетронутыми и холодными.

— Не сочтёте за грубость, если я спрошу, чем вы занимаетесь? — я решила завести с ним светскую беседу, осторожно подбирая слова, чтобы не нарушить тонкую грань между любопытством и уважением. — Тут полно художников и бизнесменов. На какой вы стороне?

— Я… — он сделал паузу изучая мои глаза. — Я работаю в церки.

Его синие глаза, холодные и пронзительные, застыли на мне. Внутри что-то дрогнуло и я замерла, ощущая волну тревоги и восхищения.

— Он правая рука Верховного Архиепископа, — сказал Лайл.

— Вы священник? — я не смогла скрыть удивления, окинув взглядом его светский, хоть и строгий наряд. На нем не было ни сутаны, ни креста.

— Нет, — его губы тронула тень улыбки. — Помощник, — он поправил рукав своего черного пиджака, на котором были вышиты серебряные узоры, тонкие и изысканные.

— Аколит?

Аромат Николаоса окутывал, словно медленно стелющийся туман, который мягко ложится на кожу и незаметно проникает в дыхание. В нём переплетались тяжёлые, дымные ноты ладана и едва уловимая сладость хрупкой розы. Я невольно вдохнула этот аромат глубже. Мне вдруг стало ясно, что ни от одного человека прежде не исходил столь благовонный запах. С каждым вдохом он словно проникал всё глубже, мягко заполняя лёгкие, и казалось, будто чья-то невидимая рука на мгновение приглушает тревогу, осторожно успокаивая беспокойный ритм сердца.

— Особый помощник, — повторил он с непоколебимой твердостью. — Я духовник. Исповедую грехи тех, кто приходит на исповедь.

В нём было что-то странное и завораживающее, что удерживало взгляд дольше, чем дозволяет приличие. Я не хотела допрашивать его, хотя мысли роились в голове, как пчёлы в улье, жужжа и норовя укусить любопытством. Любопытство легко спутать с наглостью, а я не желала казаться грубой или навязчивой. И всё же мысль о том, что Николас служит в Церкви, казалась почти невероятной. Но даже без символов святости его присутствие дышало властью и тайной, словно он носил церковь не на себе, а внутри себя.

— Николас не из тех, кто следует общепринятым правилам. Если он и служит в церкви, то делает это на своих условиях, — сказал Лайл.

Его слова только усилили моё любопытство. Он может быть полезен в делах, которые требуют нестандартного подхода? Но я понимала, что сейчас не время и не место для того, чтобы выведывать у незнакомца подробности. Мы вернулись к обсуждению собственных дел, а Николас растворился в толпе, оставив после себя лишь шлейф роз и предгрозового воздуха. Весь оставшийся вечер я ловила себя на том, что ищу его глазами среди шелка и атласа.

— Анора Вакслер, добрый вечер! — подошла ко мне женщина в изящном платье от французского кутюрье. — Я ваша большая поклонница.

— Очень приятно, — улыбнулась я.

— Меня зовут Элис Беранже. Я председатель модного дома Парижа. — она протянула мне руку с мягкой грацией.

— Рада встречи, Элис, — я сжала ее ладонь.

— Если у вас найдётся время, я буду ждать вас в Париже на главном показе. И я хотела бы лично презентовать на вас одно платье, — её голос звучал уверенно, но в нём скользила тонкая нота ожидания.

— Благодарю вас, Элис, — ответила я, ощущая трепет от встречи.

— Я пришлю вам приглашение.

Я направилась к столу с напитками и потянулась к ножке бокала с шампанским. Чья-то рука опустилась на соседний бокал раньше, чем я успела коснуться своего. Взяв свое шампанское, я обернулась и увидела Николаса в шаге от меня. Внутри все дрогнуло от неожиданности, заставляя замереть.

— Как вам мероприятие? — он сделал небольшой глоток, словно смягчая паузу. — Я заметил, что, хоть вы и известный автор, но внимание к вашей персоне вызывает у вас напряжение.

Его глаза словно уже успели заглянуть внутрь меня, вывернуть наизнанку все мои страхи и скрытые переживания.

— Вы видите слишком много для человека, который только что со мной познакомился, — парировала я. — Скорее всего, мне всё это непривычно.

— Слава — коварная спутница: к её блеску быстро привыкаешь, а лишение её ощущается как падение с высоты, после которого тяжело оправиться.

— Слава никогда не приходит даром, и её лишение тоже не случайность.

— Уверен, что вы хороший автор, и ваша слава будет идти с вами рука об руку, словно верный и добрый друг, — улыбнулся он, приподнимая бокал.

— Спасибо, мистер Морэль, — приподняла бокал в ответ.

Между нами повисло неловкое молчание, которое жаром разливалось по всему телу и пульсировало под кожей. Тишина настойчиво требовала что-то, чем можно было бы заполнить этот вакуум.

— Хорошего вечера, мисс Анора, — улыбнулся Морэль и его след снова простыл в толпе.

Когда мероприятие подходило к своему концу, я решила покинуть его, чтобы успеть к утру собрать вещи и немного выспаться. Я вышла на улицу, где прохладный и сырой воздух сразу коснулся моего лица. Фонари бросали на мостовую мягкий, желтоватый свет, а вдалеке виднелся конный экипаж, который мог бы доставить меня домой. Я собралась сделать шаг в его сторону, но внезапно чья-то рука крепко ухватила меня за запястье, заставив остановиться. Я обернулась и увидела Дана. Реальность снова напомнила о себе своим самым грязным обликом.

— Любовь моя, ты заставила меня ждать. Я думал ты уже не придешь.

Тяжелая рука сомкнулась на моем запястье сильнее. Его противный запах медленно, но настойчиво окутывал меня. Это был запах гнили, смешанный с перегаром.

— Дан, — вздохнула я. — Я и не собиралась приходить. Между нами все кончено.

— А что ты тогда делаешь здесь? Отбрось уже свою гордость. Она сейчас ни к чему.

— Дан, отпусти меня, — я попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал пальцы, оставляя на белой коже багровые следы.

— Нет, — он наклонился ближе, и его дыхание, горячее и тяжёлое, коснулось моего лица. — Ты не можешь просто так уйти. Ты принадлежишь мне.