Смерти не бывать

А вот и проект плаката ОСВАГа: «Плотным змеиным кольцом охватил большевизм сердце России. Казалось - ничто не в силах вырвать жертву. Но вот, в лучах восходящего солнца показался всадник, добровольно взявший на себя подвиг спасения России. Мощно занесена рука всадника, и в бессильной ярости чувствует змий, что тверда эта рука, верен её удар, и не избежать ему карающей десницы». Что же, звучит совсем не плохо, доступно, а главное – ни слова о вечном ожидании Учредительного собрания». Вспомнился Охотину последний разговор штабных с Деникиным, который немного припозднился и вошёл в помещение в серой смушковой папахе, вмятой на кабардинский манер. «Такой приятный командир наш. Всегда аккуратный, как внешне, так и в выражениях, выдержанный, нетерпящий ни суеты, ни бессмысленной спешки. Сторонник скромности в офицерском быту, называвший офицерство – «интеллигентским пролетариатом и элементом охранительным». Всегда горой за честь мундира. Единственным баловством, что себе позволяет - покурить хорошую сигару, в чем он толк знает. Никогда больше двух стопочек водки себе не позволит. В товарищеском кругу он - центр внимания. Знает цену хорошей шутке. Гуманен. Помню, как Деникин разнёс какого-то хорунжего-кубанца, ворвавшегося в лазарет и, несмотря на сопротивление врачей и сестёр, перерезал более полусотни красноармейцев. Критиковал и Бабиева, приказавшего своим казакам запереть в сарай и перерубить шестьдесят пленных – «иногородних змеев, отогретых на казачьей груди...» Но ведь казни Государя не придал должного значения, не прозвучала она в рядах добровольцев подобающим образом. Не по-людски как-то, не по-русски... Не так надо было... Эх, что говорить – всё не так! Не звучат призывы «Самодержавие, православие и народность», нет, не Вандея это... Лучшие должности у нас получают люди с республиканским складом мыслей, не «запятнавшие» себя поддержкой старого режима – безумие и проклятие! Комуч и тот не «погнушался» Каппелем! Правда и выбора у них там не было... Принимая большую часть оружия от Краснова, Деникин продолжает уповать на европейских «союзников» и заявляет: «Наша армия никак не могла, если бы даже и хотела, идти на бой ради восстановления монархии, поскольку Антанта, обеспечивающая нас материально, ни в коем случае не согласилась бы с «монархической» линией, ибо это означало бы воскрешение той реальной Великой России, которую Запад рассматривал как опаснейшую соперницу». Да... генерал Деникин левее, чем его Добровольческая армия... Можно даже сказать, что добровольчество – движение февралистов, а монархистов из штаба выживают… Вот и последняя сводка: Так... в Новочеркасске свирепствуют Голубов, Подтёлков и Медведев - мрачноватый триумвират. В Ростове Сиверс расстрелял с балкона Палас-отеля юнкеров».

5. Воины генерала Каппеля

С отречением Государя все кончено для России, но мы не должны винить ни Русский народ, ни солдат: они не виноваты.

Императрица Александра Фёдоровна

Надо отрубить головы по меньшей мере сотне Романовых, чтобы отучить их преемников от преступлений.

В. Ленин

И над всеми легло проклятье,

Всем нам давит тревога грудь.

Замыкаешь ли, дом Ипатьев,

Некий давний кровавый путь?

Н. Туроверов

Душа Петра Охотина ликовала, когда он, наконец, сидел в кругу своих соратников у вечернего костра, за ужином. Аркадий сумел отыскать брата Сергея и вскоре они уже расцеловались с Петром, чудом избежавшим гибели.

- Ну как там было, в красном плену? – с тревогой в голосе спросил Сергей.

- Как и во всяком другом, наверное, - смутившись, ответил Пётр, - побили малость. Обиднее всего, что Георгия моего с груди сорвали и умыкнули, мерзавцы. Револьвер мой белый, памятный тоже…

- Важнее, что жив остался! - вырвалось у Аркадия.

- Впервые были мы, на днях, недовольны приказом Владимира Оскаровича, который запретил нам идти на выручку тебе, - взволнованно говорил Сергей – старший из присутствующих Охотиных, обычно очень спокойный и уравновешенный.

Светлые озорные охотинские глаза ещё молодого Аркадия сверкнули:

- Но мы сумели уломать Каппеля и наш глубокий рейд был им одобрен. Всё же мы вместе в Николаевском учились. Но Владимир на год старше меня, а учиться начал ещё раньше. Мы с ним не слишком много общались во время учёбы. Благодаря этому рейду и встретили тебя там, брат. Когда бы ты ещё в таком состоянии, пеший добрался до нас? Да и кто знает, может придётся нам ещё дальше отступать… Всё начиналось успешно: майское восстание ижевских и воткинских рабочих против большевиков могло бы повернуть октябрьский переворот вспять. Рабочих было более сорока тысяч человек! Но беда в том, что они не желали подчиняться никому! Сами же, грамотно воевать тогда не умели. Это сейчас они рядом с нами пообтёрлись.

- Удивительней всего, что рабочие против власти, твердящей, что она –«рабочая», - усмехнулся Пётр.

- Ничего странного тут и нет, - сказал Сергей, - Кроме как в Питере и Москве, никакого «пролетариата» в России и нет. Были обыкновенные рабочие и, в целом, очень порядочные люди, имевшие своего Бога, свою семью, уважение к своей, обычно наследуемой, профессии и Отечеству, к семье и вере отцов. Они не были пролетариатом и тем более не тем самым «революционным» пролетариатом, который намешан с люмпенами, пополняемыми из неработящих крестьян. Уральские рабочие формировались веками, в отличие от пришлого сброда в столицах. Каждая уральская деревня называется, в их рудных краях, «заводом». До большевиков уральский рабочий жил вольно и сытно. Винтовками Мосина нашу армию снабжали три завода: Тульский, Сестрорецкий и Ижевский. Ещё рабочие с устоями120 и на Сормовских заводах под Нижним, что пароходы делают, и операционные на колёсах в пульмановских вагонах. На многих подобных заводах рабочие работают по два-три поколения. Они поголовно грамотны. Несколько десятков тысяч рабочих, техников и инженеров прекрасно знают друг друга. В их среде можно ругать помещиков, банкиров и генералов, но нельзя замахиваться на Царя. И какие-то пришлые безграмотные горлопаны начали навязывать им свои порядки, а когда пала Казань – набирать из ижевцев себе рекрутов. Рабочие взялись за оружие!

У большевиков были пулемёты с орудиями, но они побежали от рабочих с одними винтовками. Постепенно ижевцы вооружались трофеями, отбитыми у красных. Вместе с воткинскими рабочими их стало уже порядка семи тысяч.

- Знамя выбрали, правда, тоже красное, но у некоторых частей оно красно-зелёное. На левом рукаве носят красную повязку с чёрным Андреевским крестом. Обращение в строю – «товарищ». И без погон... Награда у них всего одна - Георгиевская ленточка в петлице. Рабочие подтолкнули к самозащите и зажиточных елабужских крестьян, которых возглавил славный полковник Молчанов. Как только фортуна изменила Комучу, многие рядовые народной армии перебегают к красным, дезертируют в тылы, но не ижевцы, конечно121, - продолжил Аркадий. - Стало ясным, что армия комучевская никакая не «народная» вовсе. Поддержки населения не заметно. В то же время, Троцкий ввёл всеобщую мобилизацию и, вместе с опытным воякой Тухачевским, начал осуществлять лютые порядки, вроде децимации в римских легионах122. Правда, и «демократический» Комуч, говорят, расстреливал каждого третьего за волнения, или дезертирство. Каппелевского полка это, конечно, не касается. Но слухи ходят об этом упорные. Естественно, норовят и нас замарать. Да и что взять с этих почти что большевиков-комучевцев, которые в пятом году не задумываясь метали бомбы в неповинных людей посреди городов? Вполне верю, что они способны на такие репрессии. Комуч объявил себя продолжателем дела Февральской революции и преемником Временного правительства, что отталкивает многих офицеров, но и сторонником Антанты и врагом Германии,- что их притягивает123.

- Сначала одолеем большевиков, заявило новое правительство, а там и немцев. Государственным флагом был провозглашён красный, но в армии ввели флаг Георгиевский, чтобы угодить и правым, - вставил Сергей. - Крестьян, естественно, такая политика чуждых им столичных людей не устраивает124. Дерутся зажиточные крестьяне отчаянно, а середняки - лишь в случае успеха, а при угрозе поражения разбегаются. Но, всё же, крестьяне больше сочувствуют нам: после падения Симбирска и Казани хлеб, который до этого они прятали, и цена за пуд доходила до 130-140 рублей, упала сразу до 25-30 рублей. И средств не хватает Народной армии, да и времени. Даже обуть призывных не получается: на занятия людей выводили в «дежурных» сапогах, а прочие сидели босыми в казармах. Своими глазами такое видел. Чехословаки не желают больше воевать, вот что ужасно. А своих сил нам не хватает. Мы и чехи обвиняем друг друга в стремлении уклониться от боя, хоронясь за спиной соседа. Вернуться к себе на родину через Архангельск и Мурманск у чехо-словаков не выходит, и в их рядах, уже началось разложение: класть жизнь во имя российских дел они не хотят. Чешский командир, верный долгу полковник Швец, недавно покончил с собой, но это ничего не изменило. Силы Народной армии отнимает и сопротивление башкир, тогда как прочие волжские народы - черемисы, марийцы не против русской власти. Но и у них появились свои красные и белые. Башкиры же, дерутся и с белыми и с красными. А тут ещё и тиф. Из Турции, говорят... Отступаем, но пока не бежим...

- Керенщину очередную тут комучевцы устроили! – раздался знакомый мрачный голос и из темноты появился старый однокашник Аркадия и друг, Кирилл Ртищев - двоюродный брат бывшей жены их старшего брата Бориса.

- Что же ты хочешь от господ эсеров? – спросил Аркадий.

- Рад Вас видеть, Кирилл, - встал, прихрамывая, ему навстречу Пётр.

- Признаться не ожидал уж когда-нибудь Вас вновь встретить... – замялся гвардии поручик Ртищев, протягивая руку.

- Садись с нами, Кирилл, - пригласил его есаул Охотин, прохаживаясь упругой походкой военного. - Ужин как раз готов. За особую изысканность, впрочем, не ручаюсь. Как говорится, солдат кашей причащается.

- Как что, так офицеры вперёд! Готовы бросить целые офицерские батальоны в самое пекло, - продолжил, бывший и раньше мрачноватым, Кирилл, присаживаясь к костру. - Офицеры начинают разбегаться. Не от того, что испугались красных, нет. Просто не хотят класть головы за эсерское руководство. Пошёл слух, что в Омске сформировано промонархическое правительство. Туда и бегут. Мне тоже режет слух обращение «гражданин» и форма без погон с одной георгиевской ленточкой. Подумать только, у нашего любимого командира Каппеля нет погон! Одна защитного цвета гимнастёрка, да уланские рейтузы... Всё здесь под дудку эсеров. Никогда не признаю две вещи - ни под каким видом: Похабный мир и неношение погон! Если бы не личность Каппеля, нас с Аркадием здесь бы уже не было. В нашем полку сохраняется «дофевральские»: «рад стараться» и «Ваше благородие». Мы воюем за былую Россию.

- Говорят, у Деникина лозунг «За единую и неделимую». Вот, что нам ближе, - скромно вставил Аркадий, блеснув очами.

- Мы всегда и следуем этому. И не самое главное, что наверху засели эсеры. Придёт время – сбросим их, - добавил Кирилл Ртищев.

- Как мне недавно сказал один, трижды раненный в Германскую, капитан: «Такое предательство, хуже 1917 года. Покуда нам сопутствовала удача, комучевская верхушка снова настраивала всех против всех, мутила солдат, кричала о какой-то «контр-революционности», имея в виду, в первую очередь, наш полк». Именно он неблагонадёжен и в их глазах - реакционный, - добавил Аркадий. - Да что говорить: Командующим Народной армией назначили не, ставшего уже легендарным, Каппеля, а только что произведенного из поручиков в полковники чехословака Чечека... Боятся они монархистов. Мне говорили, что как-то в Самару прибыла группа офицеров-анненковцев125. Увидев красный флаг на здании Комуча, они поразились, подумав, что красная тряпка болтается тут по ошибке и, естественно, сорвали её. От этого завязалась перестрелка.

- Польза для общего дела в победе над большевиками эсеров меньше волнует, - вздохнул Сергей. - Им важнее цвет своего знамени. В пятом году, будучи в Питере, слушал, грешным делом, речь Николая Дмитриевича Авксентьева на одном банкете. Выступал этот хамелеон тогда под фамилией Солнцев, а прозвали его Жорес. Уж больно красноречивым был. Вальяжный такой, с барственно-львиной, откинутой назад русой шевелюрой, с окладной бородкой. Охотно цитировал Канта и Ницше. Он – один из отцов Эс-эр. И такой тип, фактически, стоит во главе Народной армии, определяет политику – слов нет.

- Что социалисты, что коммунисты - одна сволочь, - подвёл итог Пётр.

- Кстати, брат Борис, сидя там в одних кабинетах с этой сволочью, теперь уже грызётся с ними и отстаивает наши позиции, - сказал Аркадий. - «И зачем только я рисковал шкурой, гектографированные оттиски воззваний у себя под полатями в пятом году прятал?» - вопрошал Боря, при нашей последней встрече. Всё же охотинская кровь. Да только не удаётся им там, в меньшинстве, эсеров одолеть.

- Потому я и не бываю против расстрелов... - с мрачным блеском в глазах приглушённо вымолвил Кирилл. - Россию необходимо освободить от заразы и вылечить. Лечение бывает излишне жестоким, но иного выхода нет. Сначала большевичков, а за ними и эсеров «к стенке», как они сами выражаются.

Отблески костра делали его безукоризненный аристократический профиль несколько демоническим.

- Всё же русские люди... – смущённо проговорил Сергей за всех.

- Какие же они русские? По крови? Те, кого посылают под наши пулемёты, по крови – да. Но нехристи же. Свои храмы громят. Те, кто засел в столице – не русские ни с какого боку, - молвил Пётр.

- Вы, штатские, всегда излишне мягкотелы, - заметил Ртищев, от взгляда которого повеяло холодом. - Увы, не те времена наступили. Государь был излишне мягок ко всем явным внутренним врагам державы. И вот, чем это закончилось.

- Вы, пехота, должны на нас равняться, - усмехнулся Аркадий со свойственной ему с детства обезоруживающей улыбкой. Но былое выражение на лице тут же поглотила суровость, прорезавшая первую морщину на челе младшего, из присутствующих братьев. Да и не той уже была его улыбка.

Но в этот момент Сергея от такого покоробило: не мог Охотин всё ещё смириться с братоубийством в этой новой войне. «Брат с Кириллом такими стали после цареубийства, - подумал Сергей. – Тогда они, сломя голову, бросились в Екатеринбург, уломав начальство отпустить их на святое дело. Столько усилий и всё напрасно, тщетный риск... Оба не любят вспоминать об этом. Я бы тоже отправился с ними, да и Пётр... Но столько людей сразу отпустить не согласились. Владимир Оскарович делал это в тайне от политического руководства. В Екатеринбург был послан не только их отряд. Не меньше двух отрядов, для подстраховки. Набирали, предпочтительно, кавалеристов, казаков. Надо будет, наконец, расспросить брата о том, что они там видели. Долго молчал я из такта, но ведь тоже имею право узнать, из первых уст, что же они там пережили».

- Увы, очищение России - это вынужденная необходимость, - благородно высохшее на ветрах, суровое лицо Кирилла озарилось яркой вспышкой пламени при порыве ветра. - Только что мы были на вершине успеха – взята Казань и часть золотого запаса. В августе и Западносибирская добровольческая армия подполковника Войцеховского заняла Екатеринбург. Каппель настаивал на дальнейшем наступлении на Москву через Нижний, поскольку понимал, что оборона будет для нас губительной. В Нижнем Новгороде находится и вторая часть золотого запаса. Но штабная «тройка» и чехи, ссылаясь на отсутствие резервов для обороны, рьяно воспротивились плану полковника. За месяц наступление выдохлось. Момент был упущен благодаря стратегической тупости и склочности политиканов. За это время красные успели создать четырёхкратное превосходство в силе. Теперь мы неуклонно откатываемся к Уфе.

- Между тем, вражья власть всё более ощетинивается и дикобразится, - произнёс, со свойственной ему образностью речи, Сергей.

- Не пристало нам сейчас обращать внимание на политические лозунги руководства. Они, как и мы, хотят сейчас одного – разгрома большевиков. Наши задачи пока совпадают. Значит мы готовы на временный союз. А там видно будет. Захотят нам новую керенщину навязать – не выйдет. Мы уже не так наивны будем и не позволим им образовать новое правительство. Всё же мы – военная сила и они станут с нами считаться. Покуда наш Каппель с нами – не всё потеряно! Говорят, что и на юге есть «свой Каппель» – генерал Дроздовский, - мечтательно проговорил Аркадий.

- Да что мы всё о крайне левых предателях? А Керенский и прочие высокие персоны в Думе чем были лучше? – спросил Сергей. - Видел совсем близко эту не по возрасту ещё дрябловатую физиономию с гаденьким рыжеватым бобриком на несоразмерно крупной голове, как он метался на трибуне, выпячивая грудь, мня себя Бонапартом до последнего. Закладывал руку за борт френча, принимая общеизвестную позу. Не хватало лишь треуголки. Хватило у него ума, получив пост министра-председателя, переселиться в Зимний. На гектографах тут же размножили шутки об «Александре Четвёртом» и начали распространять их в армии. А большая часть интеллигенции захлёбывалась от счастья, сменив Царя своего, Богом данного, на выскочку-бонапартишку. Впрочем, «говорить о монархии теперь - это значит только вредить ей» - уверяет Владимир Оскарович, - Сергей тяжело вздохнул.

- Этот человек может быть образцом для подражания любому из нас! – горячо заявил Аркадий. - Вы же, наверное, слышали, что его супруга, при взятии нами Перми, была увезена большевиками в качестве заложницы. В ответ на их шантаж Каппель ответил, что продолжит борьбу. Большевистский штаб назначил премию за голову Каппеля - 50 тысяч рублей. «Я очень недоволен - большевики нас дёшево оценили, - заявил Владимир Оскарович. – Ну, да скоро им придётся увеличить назначенную за нас цену».

- Он понимает, что верить подлецам и предателям нельзя: и его заберут и жену загубят, - отрезал Кирилл.

- Но я верю: пока с нами есть такие командиры, как Каппель с Нечаевым, наше дело не проиграно! – горячо воскликнул есаул Охотин.

- Во всяком случае, этот двадцативосьмилетний крепыш, полковник Нечаев, никогда не оставит своего святого дела, если только, не приведи Господь, пуля не остановит его, - перекрестился Сергей, - но как мало в наших рядах истинных монархистов и патриотов, подобных ему! И не думаю, что у Деникина их больше. Казаки же, похоже и вовсе не ратуют за Великую и неделимую. Они были хороши при Государевом порядке... Кто в лес, кто по дрова – вот в чём наша беда.

- Есть в нашем полку один эсер – Константин Вербицкий. Мы с Кириллом знаем его ещё по Лазарету Ея Величества. Память он оставил о себе самую нелицеприятную - язвителен, ядовит. Одно слово – эсер. Но сейчас мы замечаем, как он идёт рядом в бой, особенно, со слов пехотинца-Сергея. Так он - совершенно бесстрашный человек и ненавидит большевиков не меньше нашего. Раз он не уступает, если не превосходит в бою ярых монархистов-каппелевцев, то он нам необходим, как союзник. Или я не прав? – спросил Аркадий.

- Да, такой офицер – почему бы и нет. Он – не то, что те - засевшие в верхах Комуча, - согласился Кирилл.

- Всё молчит ваш Вербицкий и курит, курит, - вставил Сергей. - Видно, призадумался над своим прошлым и над «необходимостью» свержения Государя. Большевики дали ему хороший урок. Бог ему судья.

- Брат Борис теперь тоже, при случае, прикладывается к бутылке и явно страдает. А ведь врачи запретили ему крепкие напитки, - сказал есаул Охотин. - Пытался и я его вразумить. Но нервы у всех – понятно. Ещё и покаяние, от души идущее. Что говорить: и святые грешили и каялись.

- Но из нас, Охотиных, если кто и пойдёт по пути святости и иночества – так наш младший братик. Пока его духовный отец не одобрял его скоропалительного решения принять постриг. А как наш Антоша хотел с нами на фронт! Пришлось даже нечестно поступить, чтобы он только остался – здоровье не позволяет ему, - вставил Сергей.

- В нашем положении все средства хороши. Идёт борьба на выживание нас самих и нашей Отчизны, культуры. Узурпаторы, совершенно очевидно – от Лукавого, поэтому возможно лишь полное истребление их – очищение России! Важно ещё самым достойным офицерам преодолеть ныне единственную свою боязнь, оставшуюся в наследие от более простых и героических времён: страх унижения рукоприкладством. Невозможность себе представить, что его тела касается конечность другого в намерении ударить, дать пощёчину. Допустимо лишь оружие, но не рука, или нога. Поэтому всем нам необходимо учить британский бокс, которым мы, увы, пренебрегли в своё время, полагаясь лишь на оружие. Иным придётся теперь быть заброшенным в тылы противника для разведки, иным – быть взятым в плен и там избитым. Брат Пётр – молодец. Он не собирался становиться военным до Германской и преуспел в уличных драках. Рос дикарём, со шпаной водился. Ох, как ругал его отец наш иной раз! Однажды готов был трёпку задать, хотя Петруше уж под двадцать лет было. По иронии судьбы навыки брата Петра могли бы нам всем теперь пригодиться. Может преподашь нам урок кулачного боя, Петя? – улыбнулся Аркадий.

- Незадолго до войны один знакомый офицер повздорил с рядовым и назвал того, и вполне заслуженно, негодяем. Примечательным стал ответ рядового из разночинцев: «Меня, Ваше благородие, этим оскорбить не выйдет. Ежели я плюну Вам в физиономию, Вы получите сердечный удар, а если Вы – мне, то я утрусь и дальше пойду», - заметил Кирилл.

- Кстати, Павел I временно снял запрещение на телесные наказания для дворян. При Нём офицер мог быть побит палкой! – вставил Сергей.

- Немудрено, что случился заговор... Добавил бы к твоим словам, Аркадий, ещё и необходимый отказ привычки некоторых офицеров не кланяться пулям. До Германской ещё как-то можно было такое понять. Пулемётов было не так много... – несколько нерешительно добавил Пётр, - а когда наш ненаглядный Каппель норовит выкинуть такое в нынешних условиях нехватки офицеров, то это – недопустимо!

- Вспомнились недавние слова Каппеля, который обратился к своему полку: «Господа офицеры, полагаю, что некоторым из вас известно, что в Германскую и я, подобно многим из вас, не желал кланяться пулям и осколкам. Но теперь времена изменились и нас остаётся всё меньше. Считаю, что мы никак не можем позволить себе в бою былой роскоши и не залегать при усиленном обстреле, а тем более – пулемётами. Не до бравады и былых идеалов, господа. Нам подобает успеть саму Россию спасти!» Все понимали, что полковник прав, - сказал Кирилл.

- Хорошо, если наш полковник сам теперь следует своим словам, в чём я не совсем уверен. Связные от Деникина рассказывали при мне, что то же самое считается хорошим тоном в Офицерском полку генерала Маркова. «Железный стрелок» Сергей Леонидович в Кубанском походе выезжал вперёд в кожаной куртке и белой папахе. С рассеянным видом и стеком в руках он мог себе позволить встать во весь рост под секущим свинцом, командуя: «Вперёд, господа!» Цепи поднимались вслед за ним, по-барски блестя погонами, - добавил Аркадий, - говорят, что Дроздовский напоминает Маркова и часто бою грызёт семечки, или держит фуражку, полную вишен, или черешен. Бывает, в поле колос сорвёт, разотрёт в ладони и ест зерна. Но я бы заметил, что наш Каппель вовсе не рисуется. А мужества он не меньшего. Барон Врангель для нас был воплощением «отчётливого» конногвардейца, героя возможно самой дерзкой атаки за Большую войну: вскачь на пулемёты. Он сам был впереди. Не говоря о графе Келлере. Слыхал и о Каледине, что он никогда не посылал войска в бой, а сам водил их. Каледина отстранило Временное правительство за невыполнение распоряжений о демократизации в войсках... Кутепов тоже славился.

- Упадок офицерской доблести в такой войне, как Германская, был неизбежен. Разве вся эта проклятая новая техника даёт шанс уцелеть таким, как Баранов? Этот георгиевский кавалер, павший в пятнадцатом году, считал, что раз уж он командует Государевой ротой и носит на плечах Царские вензеля, то он не имеет права залегать на перебежках, - вставил Кирилл, - но рыцарское отношение к противнику за четыре года Германской сошло на нет. И первыми начали деградировать австрийцы.

- Помню, какой Светлый праздник нам устроили немцы на Лесистых Карпатах, - вздохнул Сергей, - их парламентёры поздравили нас с Пасхой и обещали прекратить обстрел на два дня. Наши поверили и предались празднованию в полном умилении от благородства противника. Неожиданная атака свежих вюртембергских полков разметала безмятежно разговляющихся пехотинцев Гайворонского полка. Наших выбили из Козювки и занять её второй раз нам так и не удалось. Вот тебе и рыцарство в этой войне. Обещания офицера фон Линзингена... Пустота, нет более воинской доблести, святынь, ни самой Руси Великой. Перемолола Германская война последнюю. Самих душ, похоже, не остаётся. Но покуда есть идеалисты, воспринимающие мир через призму православия и чести, готовые на заклание ради высокой идеи Великого Отечества, не всё потеряно.