Уходя, не возвращайся 2

— Вы и правда смотритесь невероятно трогательно, Салман, — Вера Павловна незаметно смахнула набежавшую слезу восхищения, прижимая ладонь к сердцу. — Из вас выйдет потрясающий, любящий отец. Я сердцем это чувствую.

Ева стояла рядом, не в силах отвести взгляд от этой сцены. Защитная броня, которую она так тщательно выстраивала, дала глубокую трещину. «Двое моих самых любимых мужчин… Господи, два моих самых дорогих человека», — пронеслось в ее мыслях, и к горлу подступили слезы сладкого, щемящего счастья.

Ужинать вместе Вера Павловна наотрез отказалась, понимая, что молодым нужно остаться вдвоем. Она решительно забрала у Салмана внука, переложила его обратно в коляску и в сопровождении Мусы, который тут же превратился в ее личного телохранителя, отправилась совершать набег на детские магазины.

Ева и Салман остались один на один за столиком «Матрешки». Вокруг шумят люди, а между ними — целая вселенная из невысказанной боли, страсти и шрамов прошлого.

И вот теперь они сидели в ресторане. Салман смотрел на нее через столик, и в его глазах Ева видела то, чего никогда не было раньше — бесконечную нежность напополам с готовностью просить прощения. Напряжение между ними можно было резать ножом.

Ева тщательно, до малейших мелочей продумала свой гардероб в тот день. Когда несколько месяцев назад она спешно, под покровом ночи уезжала из Самарры, ей было совершенно не до вечерних туалетов. Помня страсть Салмана к черным платьям, за день до этой встречи она специально вырвалась в город и прикупила всё необходимое. Ей отчаянно, на каком-то подсознательном уровне хотелось ошеломить его. Он ведь никогда не видел её такой — роскошной, ухоженной, при полном параде.

И когда в холле ресторана Салман бережно помог ей снять пальто, Ева по его вспыхнувшему взгляду поняла: ей это удалось.

Он застыл на мгновение, буквально потеряв дар речи. В черном шёлковом платье, едва прикрывающем колени, с дерзко открытой спиной, на тонких шпильках и с легким, изысканным макияжем, Ева выглядела умопомрачительно сексуальной. Мужчина не скрывал своего восхищения. С первой же секунды он мысленно раздел её глазами, призывая на помощь всё своё хваленое самообладание, чтобы не наброситься на неё и не заняться любовью прямо здесь, на этом дубовом столе.

Помогая ей присесть и плавно пододвигая стул, Салман не сдержался. Он наклонился и запечатлел собственнический, обжигающий поцелуй на её обнаженном плече. Когда его горячие губы коснулись нежной кожи, Еве показалось, что сквозь неё пропустили высоковольтный разряд — поцелуй прожёг её насквозь. Девушка держалась из последних сил, натянув на лицо маску идеального спокойствия, чтобы не выдать своего смятения. Но искры, летевшие между ними, были настолько осязаемыми, что их, казалось, замечали даже сторонние наблюдатели за соседними столиками.

— Любимая, ты обворожительна, — низким, бархатным голосом произнес он, садясь напротив. Оглядев зал, он хищно усмехнулся: — Все мужчины вокруг смотрят на тебя. Я сейчас не дал бы и гроша за свою жизнь, если бы кто-то из них рискнул подойти.

— Думаю, тебе не стоит беспокоиться, — в тон ему отпарировала Ева, изящно поправляя салфетку. — Судя по взглядам местной женской половины, вокруг полно тех, кто готов защитить тебя ценой собственной жизни.

Ева действительно не могла не заметить, что с той минуты, как они вошли, женщины в зале буквально пожирали Салмана глазами. Он выглядел потрясающе. Темно-серый костюм идеального кроя безупречно сидел по фигуре, подчеркивая мощное, тренированное тело. А белоснежная рубашка с расстегнутой верхней пуговицей резко контрастировала с его бронзовой кожей, открывая простор для самых смелых сексуальных фантазий. Такой порочной, цивилизованной элегантности Ева в нем еще не видела.

Когда официантка приняла заказ и бесшумно отошла, Салман внимательно посмотрел на девушку.

— Когда я собирался в Россию, то ожидал от тебя чего угодно: истерики, слез, глухой обороны… Но только не такого ледяного спокойствия. Материнство тебя действительно сильно изменило, Ева.

— Раньше мне приходилось отстаивать свое право на жизнь, которого ты меня лишил, — жестко, без тени робости ответила она, прямо встретив его взгляд. — А сейчас я у себя дома. В своей стране. Мне здесь ничего не угрожает.

— Давай не будем ссориться сегодня, — страдальчески поморщился Салман, и в его глазах проскользнула непривычная для него просящая нотка. — Такой прекрасный вечер. Я так рад, что ты согласилась встретиться со мной.

— Ты хотел поговорить? — Ева осталась непреклонна. — Можешь оставить

вступительную речь и перейти сразу к делу.

— Ева, мы же взрослые люди. Давай хотя бы на один вечер зароем топор войны и поговорим о чем-нибудь красивом? О нас.

— Почему меня это не удивляет? — Ева скептически приподняла бровь. — Ты уверял мою маму, что у тебя есть какое-то важное дело ко мне, а теперь сидишь и не знаешь, с чего начать?

— Ты прекрасно знаешь, что нам есть о чем поговорить, — Салман посерьезнел, его голос стал глубже. — Данила — мой сын. Ты ведь не станешь отрицать этот факт?

Внутри у Евы всё мгновенно сжалось от подступившего страха, но внешне она лишь сильнее расправила плечи. В эту секунду она была готова разорвать любого, кто посмеет посягнуть на её ребенка.

— Факт заключается в том, что Данила — МОЙ сын, — медленно, выделяя каждое слово, отчеканила она. — И у тебя на него нет никаких прав. Что-то еще?

— Я не хочу с тобой спорить, — примирительно поднял ладони Салман, уступая. — Хорошо. Это наш сын.

— Послушай меня внимательно, Салман, — в её голосе зазвенели стальные нотки, Ева сейчас напоминала разъяренную, защищающую свое дитя фурию. — Если ты приехал сюда с мыслью заявить на него свои права или попытаться забрать — у тебя ничего не выйдет. Ты никогда его не получишь. Это моя страна, и все законы здесь на моей стороне.

«В гневе она еще соблазнительнее», — с восхищением отметил про себя мужчина, в который раз мысленно прокляв этот ресторан за отсутствие уединенных VIP-кабинок.

Тонкая ладонь Евы лежала на скатерти. Салман резко протянул руку и накрыл её пальцы своей тяжелой, горячей ладонью. Ева попыталась выдернуть руку, но он держал крепко, не позволяя отстраниться, и начал медленно, гипнотизирующе поглаживать её тыльную сторону большим пальцем.

Стоило его коже коснуться её, как Еву прошиб мощнейший электрический разряд. Плотная, удушающая волна жара мгновенно распространилась по всему телу, взрываясь миллионом порхающих бабочек внизу живота. Кровь прилила к лицу. Ева вынуждена была опустить глаза, не в силах выдержать этот голодный, хищный натиск его глаз, жадно пожирающих её лицо.

— Ева, успокойся и послушай меня, — Салман старался говорить как можно мягче, хотя сам едва дышал, глядя на то, как тяжело вздымается её грудь под тонким шёлком платья. — В прошлом между нами было много ужасного. Я виноват перед тобой. Клянусь, я всю жизнь буду сожалеть о том, как обошелся с тобой тогда. Но давай оставим прошлое в прошлом. Жизнь продолжается. Мы любим друг друга, к чему эта война? Давай сожжем старые мосты и начнем новую главу с чистого листа. Нам есть ради кого это делать. У нас растет замечательный мальчик.

В этот момент подошли официанты. Пока они молча сервировали стол, расставляя блюда, между Евой и Салманом повисла звенящая, напряженная тишина. Как только официанты, пожелав приятного аппетита, удалились, Салман подался вперед:

— Ева, скажи хоть что-нибудь. Не молчи.

— Я… я не готова сейчас ничего сказать, — растерялась она, чувствуя, как под его гипнотическим влиянием тает её былая уверенность.

— Запомни одну вещь, — Салман крепче сжал её ладонь, и его лицо стало абсолютно серьезным. — Как бы ни сложились наши с тобой отношения, я никогда — слышишь? — никогда не сделаю ничего, что может навредить тебе или нашему малышу. Клянусь тебе памятью своего отца, я не буду претендовать на него через суды и не стану пытаться выкрасть его у тебя. Никогда. Ты веришь мне? Ева, посмотри на меня. Ты веришь мне?

Она медленно подняла глаза, вглядываясь в самую глубь его темных, искренних омутов, и тихо выдохнула:

— Верю.

— Значит, мир? — лицо Салмана мгновенно преобразилось, он расплылся в своей ослепительной, голливудской улыбке. Не разжимая пальцев, он поднес её кисть к своим губам и поцеловал внутреннюю сторону запястья, туда, где отчаянно бился её пульс. — Отлично. Сегодня же перевезу вас из этой глуши к себе в отель.

— Салман, постой, ты слишком торопишься! — Ева попыталась вернуть остатки здравого смысла, хотя сердце от его поцелуев уже готово было выпрыгнуть из груди. — Всё не так просто, как ты привык думать. Маловероятно что ты собираешься оставаться в России?

— Конечно нет, — безапелляционно заявил он, словно этот вопрос даже не подлежал обсуждению. — В Россию я наведываюсь только по делам бизнеса, здесь у меня серьезные партнеры. А жить мы будем в Самарре, в моем доме.

— Но я не могу вот так просто сорваться и уехать! — покачала она головой. — У меня здесь мама, она останется совсем одна.

— Зачем ей здесь оставаться? — искренне удивился мужчина. — Заберем её с собой. Будет жить в нашем доме, нянчить внука. Места хватит всем.

— Салман, пойми, я родилась и выросла здесь, — Ева попыталась достучаться до его мужского эго. — Здесь я что-то значу. Я четырнадцать лет своей жизни отдала профессиональному спорту, у меня здесь имя! А что я буду делать там, в твоем закрытом мире?