Соболь. Слово офицера

Одной рукой быстро достает магазин из рукояти и так же быстро, с щелчком вставляет обратно. Боюсь дышать. И еще больше боюсь спугнуть что-то новое и совершенно необычное для меня. Пусть даже это всего лишь уроки стрельбы.

– Не сжимай его так сильно, – его голос у самого уха, с порочной бархатцой, – расслабься, Аля.

Пытаюсь расслабиться, но готова сгореть от стыда, если вдруг Соболь догадается о том, что мои мысли откровенно поплыли не туда.

Пистолет снова оказывается в руке Влада.

– Мы явно не с того начали, – едва слышно ухмыляется Соболь и его ладонь ложится на мою поясницу, заставляя чуть прогнуться и выпрямиться, – сначала встань в стойку. Вот так, умничка. Чуть раздвинь ноги. Прими устойчивое положение.

Влад сейчас так близко, почти накрывает меня, что я чувствую его бёдра у своих. Соболь сейчас – горячий, твердый, опасный для меня.

Его ладонь скользит по моей талии, поправляя стойку.

Пистолет – снова в моих руках.

– Просто обхвати его, не сжимай.

И снова ладони накрывают мои. Да что ж такое, я расслабиться могу только когда меня касается Влад? Ох, но его прикосновения и в самом деле как–то расслабляют И одновременно полностью лишают концентрации.

Что мы тут делаем?

А, да учим меня стрелять.

Без цели.

– Ствол в твоих руках. Он не должен тебя пугать, он – только твой. Просто привыкай к нему. Можешь провести ладонью. Почувствуй, наощупь.

Берет мою ладонь и накрывает ствол, пока я веду по теплой стали. И сгораю от двусмысленности. Надеюсь, Влад воспринимает это иначе. И не видит, насколько я покраснела. Щеки пылают огнем.

– Он – замираю от смущения, но вопрос сам срывается с губ, – он выстрелит?

– Сам? – хриплый смешок приятно царапает ухо, – нет. Без твоих действий выстрела не случится. Готова пойти дальше?

Молча киваю, на миг зажмуриваюсь и одному радуюсь – тому, что Влад не видит, как я тщетно пытаюсь скрыть улыбку.

Не видит же, да?

– Привести в боевую готовность, – продолжает Влад, – передернуть затвор.

Щелчок и лязг затвора в моих руках, прежде чем я успеваю сообразить, что вообще происходит. Кроме слишком горячих уроков стрельбы.

– Сдвигаешь на себя резко и отпускаешь. Немного практики и научишься. Досылаешь патрон в патронник.

Ошалело гляжу на пистолет в своих ладонях. И чувствую, что немного расслабляюсь. Сознание плывет, все становится слишком горячим. По коже – мириады мурашек, отчаянно еще пытаюсь сконцентрироваться на пистолете.

– Готова?

– Да.

– Снимаешь предохранителя.

Мой палец что-то дергает на стволе, вернее – все проделывает Влад. И с пистолетом, и с моими ладоням. Пьянит ощущение горячего, заряженного ствола в моих руках.

– Жмешь на спуск.

Зажмуриваюсь, нажимаю на спуск, и выстрел рвёт тишину. Отдача бьёт в ладони, и я дёргаюсь, но Соболь удерживает мои руки, не даёт бросить. Гасит собой волну отдачи, швыряющую меня на него.

Ошалело гляжу на свои руки.

Не думала, что в последнюю секунду растеряюсь.

Влад просто удерживает мои ладони своими на пистолете. Осторожно забирает его и кладет на стойку. Разворачивает меня к себе. От стыда я готова сквозь пол провалиться.

– Как только люди от этого удовольствие получают? – растерянно бурчу и прячу взгляд.

Соболь усмехается краешком губ, но темный взгляд серьезен.

– Первый раз эмоции захлестывают. Потом начинаешь понимать, что тебе это нравится. Контролировать процесс. Чувствовать, как он тебе подчиняется.

Смотрит на меня в упор.

Не выдерживаю, отвожу глаза.

– Попробуем еще раз, и ты почувствуешь это совсем иначе, Аля... Поверь, это затягивает.

Чувствую, как щёки заливает жаром. Влад вообще сейчас о пистолете говорит? Мое спутанное, воспаленное сознание не дает сосредоточиться на стрельбе.

Встречаюсь с ним взглядом.

И тут же отвожу глаза. Чтоб не выдать себя.

Секунда. Другая. Он не двигается, но я слышу его дыхание – глубокое, сбитое, и чувствую, как его бёдра касаются моих.

Рукой ищу опору на стойке и случайно нашариваю пистолет. Соболь все мгновенно подмечает, но не выпускает меня из своих рук. И не отводит взгляда.

– Он заряжен, – хриплый шепот пропитан опасностью, – снят с предохранителя.

– Так можно? – машинально реагирую на его слова.

– Со мной – да.

Боюсь саму себя, больше не контролирую и не понимаю своих реакций. И совершенно не могу сопротивляться наваждению, которое сейчас между мной и Владом. Стыдно представить, что он обо мне вообще подумать может.

– Мне надо домой – сипло выталкиваю из себя.

– Я отвезу.

Соболь медленно отпускает меня. Не отводит взгляда. Не могу прочесть его эмоции, но я вижу, как темнеют зрачки. Как тяжело он дышит. Словно раненый зверь и он сорвется прямо сейчас.

Берет меня за руку и молча ведет к выходу. Мимо девушки на ресепшене, которая мгновенно принимает деловой вид и разумеется, ничего «не замечает».

На парковке мы подходим к черному «Гелендвагену» и Соболь помогает мне устроиться на переднем пассажирском. Млею от его случайных прикосновений, но искренне надеюсь, что мне удается надежно скрывать свои реакции.

Он не должен догадаться

Выруливаем с парковки и я с интересом всматриваюсь в розовую, реальных размеров Луну. Ну вот, сегодня еще и полнолуние, Клубничная Луна. Кажется, Лия об этом говорила что-то Ее как всегда несет на мистику.

«Оборотни ищут себе пару».

Это если верить моей подруге. Вечно уносит Лию во всякую чертовщину.

Но и в самом деле, там в стрелковом клубе между нами что это было?

Ясно, во всем винить только клубничную луну.

Верчусь, утопая в мягком кожаном сиденье и стараюсь слишком явно не глазеть на Соболя. Но взгляд уплывает к его рукам, скользит вниз.

– Это в центре, – невпопад брякаю, когда Влад выставляет маршрут в навигаторе.

– Знаю, – в голосе Соболя слышится откровенная улыбка.

– Откуда? – вырывается у меня, и я чувствую, как сердце пропускает удар. Сладкий, горячий и непонятный трепет разливается в груди.

Влад медлит.

Смотрит на дорогу. Как будто подбирает слова.

– Ты мне нравишься, – тихо говорит и жмет на педаль газа, – очень. И я узнал твой адрес.

Обалдело зависаю и не нахожу, что ответить. Мне никогда и никто не говорил таких слов, не признавался. И вообще у меня голова кругом от уроков стрельбы. Дышу через раз, пытаюсь фокусироваться на реальности.

Может и правда – полнолуние так действует, клубничная луна?

«Гелик» резко ускоряется, берет влево. Движок рычит, но в салоне едва слышно, скорее – ощущается. Влад мгновенно меняется, реакции молниеносные. Взгляд уходит в зеркало заднего вида.

– За нами погоня?

Короткая усмешка.

– Не бойся, все под контролем.

Навигатор захлебывается предупреждениями.

«Маршрут перестроен, маршрут перестроен, маршру»

Соболь резко выключает панель, в салоне мгновенно виснет тишина. Напряженно вжимаюсь в сиденье. Почему-то кажется, что по нам непременно должны открыть огонь.

Боясь шелохнуться, скашиваю взгляд в правое боковое зеркало. Но там – месиво из слепящего света сплошняком фары, одни лишь огни. Не понимаю, который из них – тот, от кого мы уходим. Но четко осознаю – мы уходим. Пытаемся оторваться.

Соболь ведёт машину резко, но уверенно.

Повороты, перестроения, обгоны.

Путаюсь в том, как он это делает – но он не сбавляет скорости.

Кому–то пишет сообщение, прямо на ходу. И тут же получает ответы. Пятой точкой чую, что это напрямую связано со мной. И с хвостом позади нас.

– Выдыхай, Аля, – теплая искорка в его голосе мгновенно растапливает мое замершее сердечко. Не сразу соображаю, что мы уже спокойно едем по знакомым улицам.

– Третий подъезд, – зачем-то говорю, как только мы въезжаем во двор.

Соболь тормозит у подъезда, мгновенно принимая на себя огонь любопытных взглядов местной молодежи.

И дежурных алкашей, облепивших лавочку.

– Давай, я провожу тебя. Хочу проверить, что тебя в квартире никто не дожидается.

От предложения Соболя становится одновременно и страшно, и сладко. С этой клубничной луной я совершенно забыла о том, что вообще где-то существует Рашидов и его свора. И моя мама, дико мечтающая с моей помощью поправить свое финансовое положение.

Поднимаемся на лифте и совершенно некстати в моем телефоне начинают вибрировать входящие сообщения.

Мама. Извиняется за сегодняшний, слишком резкий разговор и хочет завтра встретиться. С грустью гашу экран.

Ничего не меняется.

Ближе к полуночи в особняке моей мамы на боевое дежурство заступает очередной бокал мартини. Савин к этому относится с долей юмора, вполне лояльно.

Но встретиться нам надо.

Хотя бы для того, чтоб просто окончательно поставить точку.

– Все в порядке? – цепко следит Соболь за моими действиями.

И за тем, как я поспешно гашу экран смартфона.

– Да, – неловко вру и отвожу взгляд.

На этаже привычно выкручена лампочка. Позади меня знакомый лязг пистолетного затвора.

Соболь входит в квартиру первым, инстинктивно закрывая собой. А я кайфую вот даже от того, что он – всегда настороже. И это мгновенно путает мои мысли, только-только успокоившиеся.

Моргнув, с хлопком гаснет электричество в квартире. И моя маленькая студия мигом погружается в темноту.

– У нас постоянно по ночам выключают, – смущенно бормочу и лезу на полочку над плитой. Там должны лежать свечи и спички.

Соболь получает от кого–то сообщение на телефон и смахивает с экрана. Подсвечивает мне, помогая найти нужную коробку.

– Аль, этой ночью можешь спать спокойно. Тебя никто не потревожит. Только никуда не выходи.

Глаза увлажняются мгновенно.

Влад снова ничего не спрашивает. Он просто делает то, о чем я не просила.

Защищает молча.

Нащупываю свечи. Пальцы дрожат от волнения, кожей ощущаю его взгляд. И горячее дыхание, совсем рядом.

Сглатываю комок в горле, от волнения мешающий дышать. Верю его низкому, твердому голосу, сейчас сбивающемуся на шепот, так будоражащий меня.

Почему-то верю безоговорочно.

– Спасибо, – шепчу я, и голос срывается. Глаза предательски влажно щиплет. Но в темноте не видно.

Нервно пытаюсь чиркнуть спичкой. Раз. Два. Пальцы не слушаются, спичка ломается. Чувствую, как пылают щёки. Снова пытаюсь, но у меня ничего не получается.

Соболь молча подходит ближе. Накрывает мои ладони, его пальцы сжимаются вокруг моих. Как будто мы снова в стрелковом клубе.

Мы вместе чиркаем спичкой по шершавой поверхности коробки. Он подводит мою руку к фитилю, и свеча зажигается.

Медленно разворачивает меня к себе.

Свечи разгораются, освещая его лицо, его глаза – сейчас особенно тёмные, глубокие, с опасным блеском.

Замираю.

Отчаянно пытаюсь справиться с дрожью, прошивающей все тело.

Почему-то я не могу отвести взгляд. Смотрю на его губы. На его руки, которые всё ещё держат мои.

– Боишься? – его голос сейчас уходит в шёпот, порочный, сбитый.

Хоть сейчас не ври ему, Альбина. Он ведь все понимает.

Все видит.

– Да.

И от его взгляда мне становится жарко до головокружения. Сейчас наши губы – опасно близко. И я боюсь, даже сама не понимаю чего именно. Первого поцелуя или опозориться еще и тут с полным отсутствием опыта

Его телефон снова глухо вибрирует. Соболь мгновенно включает экран и напряженно, едва слышно выдыхает сквозь зубы, читая сообщения.

– М-ммм, товарищ генерал как же невовремя.

Соболь не отводит от меня взгляда. В его глазах сейчас плещется голодная тьма, и я чувствую, как он с усилием возвращает себе контроль. Медленно отпускает меня.

– Аль, просто никуда не выходи. Ты в безопасности этой ночью. Доверься.

– Даешь слово? – недоверчиво шепчу и пытаюсь скрыть улыбку.

Соболь кивает.

– Слово офицера.

Качаю головой и не верю в то, что это происходит в моей реальности. В то, что я сейчас слышу. Капитан Соболев – настоящий, здесь в моей квартире. В секунде от поцелуя. И ему надо срочно уходить.

Дверь захлопывается.

Какое-то время стою, прислонившись лбом к прохладной дверной обивке. И вслушиваюсь в шаги на лестнице. Соболь не воспользовался лифтом? Интересно, тоже какая–то привычка?

Вдыхаю его запах, до упора заполняя им легкие. Улыбаюсь и вытираю слезы. Вечер был слишком напряженным. И он ушел. А я больше всего на свете боюсь, что утром волшебство рассеется. И мы больше не пересечемся с ним.

Или он предпочтет сделать вид, что ничего и не было.

Но еще больше меня пугает мысль о том, что он узнает о том, кто меня преследует. И отыщет благовидный предлог, чтоб слиться.

– Аля, у тебя проблемы с доверием, – горько шепчу в темноту и моргаю, чтоб прогнать слезы.

Устало включаю огонь на плите, ставлю турку и засыпаю в нее немного молотого кофе, с щепоткой кардамона.

Мысли – вразброд.

Перед глазами – Соболь, и я схожу с ума от одних только горячих воспоминаний о тренировке по стрельбе.

Наливаю кофе в чашку и с ногами забираюсь на подоконник. Обхватываю горячую чашку обеими ладонями и задумчиво гляжу в окно.

Нереально светящаяся, яркая, огромная – прямо над моим домом висит Клубничная Луна.

Оборотни ищут себе пару.

Глава 8. Дельфины и акулы

СОБОЛЬ

Учебная база спецназа не засыпает даже по ночам. Полигон со стрельбищем встречает меня прохладным ночным ветром с предгорий и запахом солярки. Значит, только что отрабатывали транспортные маневры. Или пока готовятся.

Въезжаю через открытые ворота, паркую «Гелендваген» у КПП. Пошли вторые сутки без сна. Глаза сами слипаются, но кровь бурлит адреналином.

И перед глазами – Аля, нежная и так откровенно-влюбленная.

Черт, если бы не звонок генерала, эту девочку сегодня я бы точно не выпустил из постели.

Генерал ждёт меня в смотровой рубке.

Быстро взбегаю вверх по металлическим ступеням. Удивляюсь тому, что несмотря на усталость, все еще могу двигаться бесшумно. Даже по металлу.

Стеклянная коробка на возвышении, нависающая над полигоном. Свет внутри – приглушённый, мониторы мерцают, карта местности на экране. Матерый волчара и сам не спит, и меня сдернул.

Значит, есть причины.

– Заходи, – без приветствий генерал сразу кивает мне в сторону потертого кожаного кресла, – разговор будет долгий. По Савину есть информация, сам решай как ее использовать. Мне важен итог.

Мгновенно напрягаюсь.

– Какая информация?

– Нина Голицина. Знакома тебе такая фамилия?

Судя по тому, как генерал впивается в меня насмешливым взглядом, он явно ожидает от меня положительного ответа.

– Фамилия знакома, – осторожно начинаю, оставляя себе пространство для маневра.

Михалыч усмехается. Но не сводит с меня цепких, проницательных глаз. Расслабляться пока рано.

– Выходит замуж за Савина. Думаю, как раз тебе эта информация лишней не будет для разработки Лешего.

– Кого? – от неожиданности чуть подаюсь вперед и пытаюсь уложить информацию в голове.

– Олег Савин, позывной «Леший». Но есть и еще кое-что. И пока ты не напортачил, лучше тебе бы знать заранее.

Напрягаюсь. Чувствую подвох. И как раз – вот то самое, ради чего генерал меня срочно среди ночи выдернул от Али.

– Савин не так чист, как хочет выглядеть. В другой момент меня его личная жизнь не интересовала бы. Но сейчас ситуация принципиально иная. И теперь тебе придется действовать с поправкой на любовницу Савина. О которой Нина Голицына, разумеется, ничего не знает.

Интересное кино.

Михалыч не стал бы поднимать шум из–за чьих то огрехов по личным вопросам. Любопытно, что там за дамочка такая, явно не из простых же.

Вопросов не задаю.

Проматываю в голове варианты, но годных – нет.

Генерал распечатывает пачку сигарет, берет одну и подталкивает коробку ко мне. Пачка скользит по деревянной столешнице. Машинально тянусь к ней и тащу свою сигарету.

– Илона, – бросает Белов и хмуро усмехается.

Сознание на миг переклинивает. Врывается отупляющая боль, зрение разом схлопывается в злые, болезненные картинки из прошлого. Взрывы, суглинистая земля повсюду. Из последних сил тащу на себе очередного раненного. Сил не хватает, цепляюсь руками за землю, ползу к своим, с трехсотым на спине.

Отстреливаюсь, не жалея патронов. Но скорее – в направлении, чем прицельно по противнику. Глаза не фокусируются. Автомат удерживаю усилием воли, пальцы не слушаются. В голове – туман, как и должно быть под релаксантом.

Который вколола Илона.

Белов молчаливо следит за мной, не вмешивается в воспоминания. Озадаченно закуриваю и тут же выдыхаю дым.

– Военно-полевой бордель, капитан Соболев, – хитро усмехается Михалыч, – в твоем случае это уже привычка. Никак не хочешь прокомментировать?

Качаю головой.

Сам бы послушал.

Но то, что Илона трется вокруг Савина – откровенно паршиво.

– Интересно, – размышляю вслух и Михалыч мгновенно напрягается, – насколько Савин в курсе той истории с Илоной? Ее ведь кто-то прикрывал тогда.

Белов стряхивает пепел с сигареты и смотрит прямо перед собой. На миг в рубке становится тихо.

– Вот и выясни, за каким чертом Савин связался с Илоной. Или она – с Савиным. С этими двумя все непросто. И тебе предстоит разобраться, какого черта еще и она там ошивается. Дельфинарий тот кишит акулами.

– Вроде так проблем мало, – ожесточенно выдыхаю и тут же поправляюсь, – виноват, товарищ генерал.

Михалыч никак не реагирует, но ухмыляется.

– Ладно, если вопросов нет – не задерживаю.

Уже собираюсь уходить, но пара вопросов все–таки возникает и как раз удобная оказия с ними разобраться. Поверхностной информации слишком мало, а для остального у меня просто не тот уровень доступа.

– Мне необходим доступ к архивным материала по делу Глеба Голицына.

В глазах генерала мгновенно мелькает ледяная ярость, но лишь на секунду. Нечитаемый взгляд снова мрачнеет.

– Тоже не веришь в несчастный случай? Глеба я знал лично. И поверить в ту чушь из экспертизы

Белов качает головой, словно отгоняет какую–то нелепую мысль. И гневно гасит недокуренную сигарету в пепельнице.

Хмурится – уже не на меня, а в себя. В прошлое.

Потом отводит взгляд к мониторам и говорит глухо, будто вспоминает вслух.

– Глеб Голицын Мы с ним в одной упряжке были с самого начала. Горячие точки, вылазки – сам знаешь, какого дерьма там можно нахлебаться. Он был спецом редкой сноровки. Настоящим. Не штабной крысой, а боевым офицером. Рисковал собой ради своих ребят, и не раз. Его бы – в герои, да только он сам этого не хотел. Жёсткий был. Но в нашем деле по-другому нельзя. Ушёл в отставку полковником. Потом – бизнес. Тяжёлый, да не без криминала, но тихо. Не зарывался. И своих не забывал. Не отказывал. Вон, тому же Захару Волкову с его стрелковым клубом помог открыться.

Генерал замолкает. Смотрит в одну точку.

Потом переводит взгляд на меня

– А теперь ты ответь мне, как отличник оперативно–тактической подготовки. Ты бы поверил, что боевой офицер, с оружием «на ты» – и случайно застрелился на охоте? И одновременно так разом его бизнес вдруг накрылся медным тазом.

Качаю головой.

Не сходится никак. Про Глеба Голицына конечно слышал, в своем роде был легендой. Но конечно и жесткости хватало, порой с перегибами.

– Тогда, – тихо вставляю, сбиваясь на сиплый голос, – мне тем более необходим доступ к его делу. Хочу сам посмотреть, уже с прицелом на Савина и Илону.

– Допуск получишь, но лично от меня. Своих людей пока не хочу привлекать к этому. Давай пока сам разведай, что да как. И вот еще что. У Голицына есть дочь. Девочке сейчас должно быть лет девятнадцать–двадцать.

Смирно, боец.

Оперативная проверка.

– Да, – осторожно соглашаюсь, – есть дочь. Альбина Голицына, как раз и работает волонтером в центре Савина.

Озадаченная ухмылка расползается по генеральской физиономии. Бьет прицельным, слишком цепким и подозрительным взглядом.

– Соболев, девчонку только не вплетай в выполнение боевой задачи.

– Так точно, – начинаю я, но генерал жестко перебивает.

– Голицын был непростым, но своими он не торговал. С жесткостью порой перегибы были, но за своих бился насмерть. У него был кодекс, Соболев. И он всегда его соблюдал. Глеб был настоящим офицером, что бы там ни говорили. И мы не раз прикрывали друг другу спины. Обидишь Альбину – будешь лично передо мной держать ответ. Без поблажек. Это ясно, капитан?

Куда уж яснее.

Встаю. Прямо, по стойке.

Со стороны замечаю – слишком резкая реакция, палюсь откровенно, но уже все равно. Здесь все свои.

– Так точно. Разрешите выполнять?

Альбину не должно зацепить. Это и есть моя задача.

– Не задерживаю, – мгновенно отвечает генерал.

Но я безошибочно улавливаю теплые нотки в его голосе.

Выхожу из рубки и сбегаю по ступенькам. На полигон стягиваются отряды бойцов. Ночные ученья, видимо еще и показательные. Оглядываюсь, выискивая подполковника Маркина. Не хватало еще с этим обиженным гнусом столкнуться.

Запрыгиваю в «Гелендваген» и медленно проезжаю через КПП. Шлагбаум поднят, ждут автобусы с бойцами.

Отъезжаю на пару сотен метров вдоль глухого бетонного забора с колючкой и притормаживаю. Надо успокоиться и отфильтровать информацию. Спать больше не хочется и это плохо. Адреналин мешает успокоиться, он же снижает сосредоточенность.

Большинство ошибок совершается именно в таком состоянии.

Вдох–выдох, капитан.

Закрываю глаза.

И вижу прямо над собой бескрайнее, голубое небо африканской саванны. Всего десяток километров до тропика Рака. Глухо взрывается земля. Небо заслоняет сухими комьями, пыль оседает на лице. Небо медленно гаснет.

С трудом могу шевелиться. Релаксант действует слишком жестко. Понимаю, что раненых перетаскивать дальше уже не смогу. Подкрепление должно прибыть в течение часа. Патроны на исходе. Зрение отказывает, слух притупляется. Остается лишь боевая чуйка.

В паре метров от нас начинается поле из густой поросли дикого проса и слоновьей травы. Там тихо. И значит, противник выдвинется именно оттуда.

От слабости не могу даже перевернуться на живот. Так и лежу на спине, отбрасывая автомат за голову – в направлении зарослей. Перед тем, как погаснуть, африканское небо взрывается развратно-лживыми и ледяными глазами Илоны.

В них – насмешка.

И релаксант.

Автоматная очередь плотно прошивает заросли. Стреляю, пока полностью не отключаюсь. На случай, если противник до нас доберется, я готов забрать его с собой. Но сил нет даже на то, чтоб дотянуться до подсумка с гранатами.

Выдернуть чеку

Автомат затихает. Слышу рокот вертолетных винтов. Поддержка уже на подлете. Потом представят к награде.

Хотя, лично сам бы выбрал трибунал.

Четверых бойцов удалось спасти.

Фары бьют в лицо, вырывают из африканской темноты мыслей. Микроавтобус с бойцами, резина шуршит по бетонке. Отряд на тактику гонят – ночная отработка, скорее всего, с десантированием. В зеркале провожаю их взглядом. Смотрю, как автобус исчезает за воротами полигона.

Окончательно сгоняю колючие остатки пыли и саванны из глаз.

Илона – в прошлом. Лживая, развратная сучка. Воспоминания атрофировались. Осталась только пустота. И понимание, что там, где она появляется – жди беды.

Достаю телефон. Коротко пишу Марсу. Он сейчас на подстраховке у дома Али, вместе с Сапсаном. Ответ приходит мгновенно. Порядок, девочка под контролем.

Выдыхаю, отпускает. Хоть что–то за последние пару часов идет правильно.

Сразу наваливается усталость и концентрации хватит лишь на то, чтоб без приключений добраться до дома. Слишком вымотан, внимание падает.

Савин, хвост, наружка– мгновенно всплывает в уставшем сознании.

Значит, домой нельзя. Надо – на дачу.

Туда точно не доберутся ищейки Лешего.

Выезжаю на проселочную дорогу, так чтоб не попадать в камеры. И пока я держу руль, внутри меня только одна мысль.

Аля.

Наверное, девочка спит сейчас. Не подозревает ничего про Савина, про Илону, про этот клубок дерьма. И я хочу, чтобы она никогда не узнала. Потому что если кто-то из них коснётся ее, за себя я не отвечаю.

Ночная дача встречает меня теплой тишиной. Лес вокруг – глухой, темнеющий, ни одного огонька. Заезжаю через ворота, глушу мотор. Не зажигаю свет, только вытяжка на кухне разгоняет сумрак тусклым, абрикосовым свечением.

Сажусь за стол, открываю ноутбук. Чуть приглушаю свет монитора, слишком режет глаза. Ввожу её фамилию. Смотрю на профиль в базе. Усилием воли гашу все эмоции при виде ее фотографий.