Соболь. Слово офицера

На площадку перед стеклянным корпусом медленно вкатывается черный внедорожник, кажется «Гелендваген». Ну по ходу, точно кто-то к Савину. Интересно, ради кого он задерживается до ночи?

Кому приспичило ночью притащиться в закрытую лабораторию?

Задираю голову в сторону крыши лаборатории.

Отчего-то совершенно некстати вспоминаю про странную разметку с буквой «Н» посередине огромной крыши. Краска на ней кажется свежей – я не замечала её, когда приезжала месяц назад. Вертолетная площадка? Ну хотя, мало ли для экстренной эвакуации дельфинов, может быть.

Савин вполне может себе позволить и не такое.

Из внедорожника выходит мужчина и сердце пропускает удар. Шикарный, накачанный, с выправкой. Горький смешок застревает комом в горле. Отчаянно хочется верить в волшебство именно сейчас.

Дурея от собственного нахальства ... хочу вот такого. Можно? Вселенная, ты там еще на связи? Можно хотя бы если не его, то просто первый поцелуй вот с точно таким же.

Прикрываю ладошкой рот, сдерживая смех. Ну этот – точно не из спецназа же?

Гражданский.

Белая футболка, темные брюки. Точно гражданский, никакого спецназа. Лучшая подруга может спать спокойно.

Ладно, по ходу вино надо было и в самом деле оставить нечисти. Как изначально и планировала Лия.

– Вот черт, – легонько бью себя по лбу и зажмуриваюсь, осознавая всю дичь момента.

Свечи!

Мы в такой панике неслись с Лией с пляжа, что забыли загасить свечи в ветровых колбах. Они еще горят. Волшебство продолжается? Да ну. Не верю я. Просто, чтоб Лию не расстраивать. Она и так вся на нервах из–за своего Марса.

– Спать, – бормочу себе и снова ретируюсь в темноту.

Сворачиваюсь в клубочек на кушетке рядом с рабочим столом, накрываюсь с головой плюшевым пледом и моментально проваливаюсь в сон. Движок «Гелендвагена» снова взрывается рыком, по ходу ночной визитер еще и очень беспокойный.

Спать точно не даст.

Уже уплывая в сонное марево, шепчу себе под нос.

– И в огонь, и в воду.

Глава 2. Романтику - лесом!

СОБОЛЬ

Кабинет генерала Белова привычно пахнет табаком и мореным дубом. Михалыч стоит у окна, спиной ко мне. Бросаю беглый взгляд на стену, скольжу по политической карте мире. Африка –ясное дело, заштрихована красным. Ближний Восток – серый.

Если вдуматься, своя логика в этом есть.

Белов затягивается и выдерживает долгую паузу. Разворачивается и лупит по мне раздраженным взглядом.

– Выкладывай свою версию, капитан.

Держусь прямо, но усталость снимает как рукой. Привычка уже. На двое суток снова экстренно зашвырнули в Мали, как будто полугодовой командировки мало было. А потом сутки спецбортом, и за три дня ни одной ночи чтоб нормально выспаться.

– Задача выполнена, товарищ генерал. Личный состав – без потерь.

Голос сбивается в наждак.

Белов слушает и сощуривается – жди разноса.

– Личный состав? – режет тихим и жестким голосом, – а чем ты думал, когда собственнолично снял бойцов с выполнения задачи?

Выпрямляюсь, глаза – поверх генеральских погон, в пустую точку за плечом.

– Головой, товарищ генерал.

Влетит? Непременно. Отвечать за свои действия готов по полной программе, не в первый раз.

Белов багровеет от злобы, медленно гасит сигарету в пепельнице и не сводит с меня взгляда. Буря набирает обороты.

Сдерживается, Михалыч, чувствую это. И причину понимаем мы оба.

– Ты ведь понимаешь, что писанины у тебя – на километры, объясняться придется. Не со мной. И доказывать свою правоту. Самоуправство обосновывать. Нарушение приказов.

С усталым раздражением перечисляет все то, к чему я готов. Действовал в здравом уме, вполне осознавая риски и последствия. Просчитал, основываясь на собственных данных. Полагаться на информацию от разведки не стал.

Боевая чуйка и в этот раз сработала на все сто.

– Противник численно превосходил, и мы узнали об этом в последний момент. В ходе подготовки оперативно изменились данные о готовящейся засаде. Решение пришлось принимать быстро. Группу бойцов быстрее перехватили бы. Один – прошел.

И обдумав еще пару секунд добавляю, уже чуть тише.

– Бойцы – не расходный материал. Домой вернулись все.

Перед глазами – Мали. Палящий зной африканских саванн, солнце в зените. Кругом от гранат взрывается колючий, выжженный суглинок. Каждый метр продвижения вперед – однозначно пойдут потери среди бойцов.

Выбора не было.

– Ладно, – усмехается Белов, – что думал стратегически – тут хвалю, молодец. По итогам удалось и задание выполнить, и без потерь обошлось.

На этом раздача пряников завершена.

– Ты ведь понимаешь, что сейчас у нас проблема куда серьезней? Совсем берега попутал, если герой? Чем думал, когда два месяца назад любовницу подполковника Маркина

Генерал на секунду гневно замолкает. Ищет слово поприличней. Не находит.

– Тоже головой думал?

– Никак нет, товарищ генерал. Выполнял боевую задачу.

От ярости Белов поперхивается воздухом и в два шага оказывается рядом.

– Ты мне тут еще поговори, давай. Развел тут военно–полевой бордель, так мало тебе было, еще и в драку с Маркиным ввязался. Сидит сейчас он в соседнем кабинете, строчит на тебя одну бумагу за другой, остановиться не может. Вон – генерал кивает на стопку листов на своем столе, – и все ко мне, прямиком.

Чеканю в ответ тихо и жестко.

– Прикрывал медсестру, товарищ генерал. Пока Тамара раненых на линии огня перевязывала. Маркин ее отправил вместе со штурмовиками. Надо было не вмешиваться? Не прикрывать?

Не договариваю. Взгляд Белова прошивает свинцом.

– Вижу, как ты её прикрывал, – выдыхает устало, без надежды, – и чем. Устроили там брачные танцы, на весь полевой госпиталь.

Молчу.

Не маленький, оправдываться не стану. Да и не ждет от меня Белов никаких оправданий. Просто сошлось тогда в одной точке. Да и я сам – не монах. К чертям всю романтику. Тормоза срывало от адреналина, жажды жизни и больших выразительных глаз Томы.

Белов успокаивается и досадливо качает головой.

– Обещал твоему отцу, что сделаю и тебя человека. Слово ему дал. И что по факту?

Держусь, чтоб не сорваться. Субординация, никак нельзя. Понимаю, Белов сейчас не может иначе. Пряников мне точно не полагается, генералу есть за что злиться. Просто жду возможности высказаться, знаю – Михалыч ее предоставит. Хотя бы для того, чтоб иметь информацию с обеих сторон.

Белов, словно угадывает мои мысли и молча кивает, чтоб я продолжал.

– Маркина я и пальцем не тронул. Он был нетрезв, лез в драку, провоцировал. Пришлось осадить его. Допускаю, что действовал жестко. Но драки не было.

– Свидетелей – тоже, – досадливо бурчит Белов.

Задумываюсь.

Бар на берегу Нигера в ту ночь. Полно пьяных наёмников из дружественного контингента. Пьют за выживших, поминают павших. Малийское, забродившее пшеничное пойло – рекой.

Местные официантки, полуголые, с подносами виски. Все делали вид, что поглощены своим алкоголем и сочными, женскими бёдрами. И никто ничего не видел. Или все сделали вид, что не видели. Обычное дело для тех мест.

Хотел же еще мотнуться ночью к тропику Рака, но занесла нелегкая в этот бар.

Два месяца прошло.

Маркин – сволочь злопамятная.

– Пока идет расследование, ты на месяц отстранен от службы. Явиться в управление по первому звонку, на связи круглосуточно.

Киваю.

И нутром чую, что генерал еще не закончил. Слишком быстро успокоился. Так, будто и не особо ждал от меня объяснений. Догадываюсь, что Михалычу эта ситуация и самому – как кость поперек горла.

На подполковника у него давно зуб.

Да и мне, если строго по фактам, предъявить особо нечего.

Кроме снятых майорских звезд.

Ладно, жить можно. Плечо уже почти зажило, пулю вынули удачно. Другие «сувениры» из Мали привозят редко.

– То, что за Тамару полез под обстрел – знаю. Другого от тебя и не ожидал. Маркину чуть позже спесь подкрутим. Но сейчас у нас иная напасть. Чертовщина творится, особенно в последние два месяца, – нехотя переключается Белов и тут же замолкает.

Чувствую – недоговаривает. Что-то повисает в воздухе, что-то тяжёлое, неуютное. Интуиция явно барахлит, но не подводит.

– Савина помнишь?

Напрягаюсь. Был такой. Ушёл из системы лет восемь назад. Теперь успешный бизнесмен, кто за ним стоит – неясно, но взлетел быстро, есть публичные проекты. Вроде бы держится на плаву.

– Помню, товарищ генерал.

Белов хмурится.

– Недавно связывался. Говорит, проблемы, – генерал затягивается, выпускает дым в потолок, – кто-то копает под него. Свой. Совсем рядом. Просил лично выделить толкового спеца. Понимаешь сам, неофициально. Чтоб разобрался, помог определить источник утечки.

Так бы и сразу.

– Понял, товарищ генерал.

Михалыч усмехается.

– Твое чутье там и пригодится. После Мали – Савин лично настаивал на твоей кандидатуре.

Значит, работаю в частном порядке. Не есть гуд, но иных вариантов нет. Подполковник в соседнем кабинете уже которую стопку бумаги изводит по мою душу.

– Полную картину можно, товарищ генерал?

Белов с шумом выдыхает, взгляда не отводит.

– Полную картину ты мне и доложишь, капитан. Детально.

Задавать вопросы бесполезно. Михалыч сказал все, что сейчас требовалось. С остальным буду разбираться уже по ходу пьесы.

– Езжай к Савину прямо сейчас, – продолжает Белов, – он ждёт. Волонтёрский центр. Дельфинов там, кажется, спасают или изучают. Заодно и это выясни. Савин там в совете спонсоров.

Дельфинов, значит, спасают

– Разрешите идти, товарищ генерал?

Белов устало кивает и усмехается.

– Только хотя бы там обойдись без полевого борделя. Жениться тебе, Соболев, надо срочно. В воспитательных целях, – ухмыляется генерал.

– Так точно, – отчеканиваю и покидаю кабинет.

Михалыч плохого не посоветует, но прямо сейчас от меня явно не ждут выполнения этой задачи. Отношений не ищу. Однажды пробовал – больше не ищу тепла там, где его нет.

Романтику – лесом!

Выхожу на подземную парковку. В лицо свежим потоком ударяет ночная сырость, солёный ветер с моря. Приморский мегаполис дышит теплом и ночной свободой.

Но сейчас для меня есть только одно желание – быстро мотнуться к Савину, собрать информацию. А потом – рвануть на дикий, безлюдный пляж. Знаю я там одно местечко. Как раз за волонтерским лагерем.

Скинуть одежду, нырнуть в живительную прохладу ночного прибоя. Пропитаться морем. Смыть с себя пыль африканских саванн и проклятый запах пороха.

Мой «Гелендваген» в торце парковки, у колонны. Делаю шаг и понимаю, что – не один.

Марс уже выбирается из своей машины, мрачно ухмыляясь

Быстро определяю причину – мелкая зеленоглазая заноза с шальным взглядом. И целым ворохом проблем.

– Опять у тебя с Лией непонятки?

Марс только пожимает плечами. Лезет в карман за сигаретами. Замечаю, костяшки у него сбиты в кровь. Ссадины свежие.

– Помощь нужна? – спрашиваю спокойно, без нажима.

Марс прикуривает. Долго тянет с ответом и смотрит куда-то в сторону.

– Разберусь.

– Слушай, – говорю, переключая на другое, – на выходных махнём ко мне на дачу. Костер, гитары, шашлыки. Банька там, сам знаешь. Травы, парилка – заново родишься. И Лию прихвати. Устроите там романтику.

Друг усмехается, слишком поспешно и жестко.

– К чёрту романтику.

Голос глухой, жесткий. Но по ходу, если сейчас не поговорит с Лией нормально, потом будет хуже. Ладно, мне лезть на линию огня – не впервой. Знаю, чем его зацепить.

– Если ты Лии не напишешь, значит я позвоню.

Артем мгновенно прищуривается, ведет плечами – готов сорваться. Цель достигнута, злость помогает мыслить трезво. В шутку уворачиваюсь, открываю дверь «Гелендвагена», прыгаю внутрь.

– Сам все решу, – ворчливо улыбается Марс.

Дело сдвинулось. Главное, подтолкнуть этих двоих – пусть нормально объяснятся. И пускай хотя бы у них все получится по–человечески.

Не надо брать с меня пример.

Завожу движок.

«Гелендваген» взрывается тяжёлым, нетерпеливым рыком. Выезжаю на центральный проспект, выставляя маршрут в навигаторе.

Усталость снимает, как отшептало.

Пьянящая и шальная свобода врывается свежим ветром сквозь опущенное до упора боковое стекло. Всего час – и я у Савина.

Первично оценить обстановку и до утра свободен.

Потом рвану на пляж. Ночной, дикий, безлюдный. В воду, в морской прибой с головой. Смыть с себя колючую малийскую пыль, душный бар, выжженный суглинок, дыхание саванны.

Только тишина. Только море.

И никакого борделя.

Романтику – лесом!

Глава 3. Ночной охотник

АЛЯ

Сон накатывает бесшумно, как тёплая волна. Проваливаюсь в него сразу, без сопротивления – слишком много впечатлений от ночного ритуала с Лией. И еще этот незнакомец, который приехал к Савину.

И там, во сне, он есть.

Тот мужчина из чёрного внедорожника. Не вижу его лица, но уверена – он рядом. Чувствую его присутствие, его дыхание, его тепло. Мне спокойно. Море шумит за тонкой стеной дежурки – ровно, убаюкивающе, будто дышит вместе со мной.

Его губы.

Чувствую их сквозь сон. Горячие, запретные, чуть солёные – наверное, от морской воды. Они касаются моих губ, и я замираю, не дыша.

Тело запоминает ощущение, которого у меня никогда не было.

За стеной – море. Оно дышит, как будто ждет.

Резко просыпаюсь.

Сердце колотится где-то в горле. Щёки заливает жаром. Открываю глаза и смотрю в темноту строп под деревянным потолком, пытаясь понять – это был сон или явь?

Но за стенкой только ночное море шумит. И лёгкая вибрация телефона на тумбочке.

Протягиваю руку, щурясь от слепящего света экрана. Инстинктивно отдергиваюсь от телефона и в панике застываю.

Сообщение от Рашидова.

«Я знаю, где ты, Альбина. Не заставляй меня ждать».

Пальцы невпопад тыкают в экран, пытаясь свернуть сообщение, но Рашидов сейчас в онлайне.

Меня колотит нервная трясучка. Тишина в домике становится липкой и душной. Мне больше некуда бежать. Первая мысль – юркнуть в домик к Лии, просто пожаловаться ей. Но не хочу будить подругу. Да и чем она мне поможет?

Прекрасный, волшебный вечер просто зачеркнуло одно сообщение. Смыло всю магию и мою надежду на чудо. Грустно гляжу на огрызок яблока, который притащила с пляжа.

И вспоминаю, что оставила там ветровые колбы со свечами, когда мы наперегонки неслись к своим домикам. Надо забрать, чтоб утром не было разговоров. Не хватало, чтоб нас еще на смех подняли в лагере.

Две дуры, сидели на пляже со свечами

Стираю сообщение. Просто нажимаю «удалить», не глядя, не перечитывая, чтобы не видеть этих букв на экране. К черту Рашидова, эта ночь все еще моя. Телефон сую в карман джинсов.

Тихо, почти не дыша, выбираюсь из домика. Босиком. Галька холодит ступни, но я не чувствую холода. Просто хочу – отчаянно, всей душой – чтобы эта ночь ещё не кончилась. Чтобы магия, в которую я абсолютно не верю, всё-таки случилась.

Иду к морю. Воздух влажный, тяжелый, пропитан уходящей водой. Цикады замолкли, будто тоже ждут. Особая, предрассветная морская тишина. И меня в ней совершенно неслышно.

На горизонте уже брезжит розовая полоска. Скоро рассвет. Совсем скоро чары рассеются, придет новый день. И мне придется думать, как выкручиваться дальше.

Выбираюсь на пляж и замираю.

Из воды выходит мужчина.

Мокрый, сильный. Заглядываюсь на его мускулистые плечи, и завороженно слежу, как вода стекает по его коже, по рельефу мышц. Рассветные лучи скользят по идеальным кубикам пресса.

Он поднимает голову. И я понимаю – я его уже видела. Того самого, которого загадала. Стоящего у внедорожника, в белой футболке. И во сне тоже был он.

Замечаю машину слишком поздно. Мощный черный «Гелендваген» – стоит чуть поодаль, рядом с заросшей тропой, уводящей в лесную посадку. Не видела его, когда подходила.

Мужчина смотрит на меня. Медленно. Изучающе.

Мне мерещится в предрассветных сумерках или на его губах мелькает усмешка? Внутри меня бушуют странные, волнующие ощущения. Меня поймали с поличным, но почему–то я не хочу прятаться.

Срываюсь с места. Бегу, спотыкаясь, не разбирая дороги, сжимая в руках пустые ладони. Да и чёрт с ними, со свечами. Мне нужно исчезнуть. Быстро.

Но я знаю, что он заметил.

И он видел мой взгляд.

Едва не сбиваю сонную Лию, лениво выдвинувшуюся из своего домика.

– Алька, фух, напугала? Я уже думала – воры шастают. Мало ли.

Лихорадочно подбираю слова. Сказать ей или нет? Правду – можно, но лишь частично.

– Я за свечами шла, мы ж там их в колбах оставили, когда убегали.

Лия на миг задумывается, сощуриваясь.

– Да, надо забрать. Магия – дело такое, лучше никому не знать. Иначе не сбудется.

– Только там, – запинаюсь, – там уже кто–то незнакомый.

Ага, так я и признаюсь ей, что случайно подсматривала за совершенно обалденным незнакомцем, в одних плавках. На миг проваливаюсь в горячие фантазии. Вот что надо было загадывать, когда мы на пляже с ней пили вино.

Нет, таким точно не готова поделиться даже с лучшей подругой.

– В смысле? – хмурится Лия, – незнакомый? Ладно, пошли разбираться. Потом же Савин с нас и спросит. Нечего тут всяким шнырять по территории. У нас же тут оборудование.

Реакция Лии отрезвляет. Какой бы волшебной ни была ночь, наступает утро. А в реальности надо как-то и свечи забрать по-тихому, и четко намекнуть незнакомцу, что это служебная территория, а не дикий пляж.

Иду за Лией, чувствуя, как влажная галька холодит ступни, и как внутри всё играет от непонятного предвкушения.

Он стоит у «Гелендвагена», опираясь плечом на открытую дверь. Спортивные брюки сидят низко на бёдрах – влажные, облегающие. Торс голый, вода ещё не высохла до конца, на коже блестят капли, стекающие дорожками по рельефу мышц. Футболка небрежно скручена и наброшена на плечи, как спортивное полотенце.

Мужчина явно не торопится одеваться.

Замираю.

Взгляд сам скользит по его груди, по прессу, по косым мышцам, уходящим за пояс брюк. Сердце пропускает сразу серию ударов и взрывается тахикардией.

Не смотри. Не смей глазеть на него.

Резко моргаю и одёргиваю себя, заставляя отвести глаза. Но взгляд непослушно уплывает к да черт, наваждение какое–то. Щёки горят огнём.

Лия идёт вперёд, не сбавляя шага, и я слышу её голос – удивлённый, колкий, уверенный.

– Соболь?

Незнакомец медленно поворачивается, и на его губах появляется ленивая усмешка – как у кота, которого разбудили, но он не против.

– Ли, – голос низкий и хриплый, будоражит во мне что-то непривычное, – утренняя пробежка?

Лия заносчиво фыркает и вскидывает голову. А я смотрю на них и чувствую, как внутри разрастается что-то болючее и острое. Не хочу даже думать. И это не ревность, с чего бы вдруг мне ревновать?

Но откуда Лия его знает? Почему она говорит с ним так свободно, так запросто.

Соболь переводит взгляд на меня. Задерживается на секунду дольше, чем на Лии. Смотрит в упор, изучающе, чуть прищурившись. Жар снова заливает щёки. Чувствую себя раненым дельфинчиком, выброшенным на берег. Не могу дышать.

Спасите пожалуйста.

– Влад, у нас здесь режимный объект, – не унимается Лия, – а ты решил устроить ночной заплыв? Может, ещё и дельфинов нам пересчитаешь? Что забыл на нашей территории?

Безошибочно улавливаю колкие, злые нотки в голове Лии. Интересно, с чего бы вдруг-то? И черт подери, откуда они знакомы? Что их связывает.

– Воду, – коротко отвечает он, и в хриплом голосе снова проскальзывает усмешка.

Соболь смотрит прямо на меня.

– Тут опасные ночные течения – невпопад сипло вставляю, от волнения почти шепотом.

Отчаянно хочу казаться уверенной, взрослой и раскованной. И не пойманной врасплох. Он ведь не заметил, как я смотрела на него, когда он выходил из воды. Глупое сердце колотится, как пойманная птичка. Одним махом раскрывает все мои ощущения.

– Стоит рискнуть, – мгновенно парирует Соболь, не сводя с меня проникающего, задумчивого взгляда.

Лия негромко покашливает, напоминая о своем присутствии.

– Ты бы ещё форму надел, – бурчит Лия, окидывая его голый торс неодобрительным взглядом, – чего Алю смущаешь?

Соболь усмехается, лениво, как сытый кот, и снова переводит взгляд с Лии на меня. На долю секунды задерживается на моих губах. Сглатываю сухой воздух, чувствую себя как–то тепло и непонятно. Но мне спокойно и хорошо.

Как в ночном сне.

– Ли, хватит уже игнорить Марса.

Моментально от сердца откатывается назад жгучая волна ревности. Значит, Соболь – друг Марса, а не тайный поклонник моей подруги. Сжимаю губы, чтоб не выдать дурацкой, откровенно довольной улыбки.

В этот момент в руке Лии разрывается телефон. Она бросает на него взгляд и хмурится. На экране высвечивается имя «Марс».

Лия сбрасывает вызов и прячет телефон в карман.

– Поговори с ним, – предлагает ей Соболь и с лица мгновенно слетает нахальная ухмылка.

Что-то буркнув, Лия убегает к домикам и я слышу как она дважды сбрасывает дозвоны Марса. Не знаю почему, но мне тоже хочется, чтоб Лия с ним поговорила.

Соболь не отводит поглощающего взгляда и мне отчаянно хочется придумать причину, чтоб остаться. Но в голову лезут какие–то глупости.

– Напугал?

Голос низкий, с хрипотцой. Пропитан откровенным интересом.

Догадываюсь, что это он о моем бегстве.

Как будто он уже знает ответ, но хочет услышать, как я совру.

– Я ничего не видела, – выдыхаю я и тут же понимаю, что провалилась.

Соболь ухмыляется. Медленно, лениво, как сытый хищник, который наконец-то настиг добычу. В глазах – разгоряченный, откровенный блеск.

– Ничего? – переспрашивает он, и голос его становится чуть ниже, почти шёпотом, – тогда откуда знаешь, что я вышел из воды?

Воздух вылетает из легких, меня поймали с поличным. Он все видел.

– Я за свечами вышла, – бормочу под нос, – вон они, мы забыли из вечером.

Со стороны лабораторного корпуса доносится звук – резкий, металлический. Что-то упало. Или кто-то закрыл дверь.

Соболь мгновенно бросает взгляд в сторону звука. Тело мгновенно меняется с точной выправкой, которая бывает только у военных. Ни единого лишнего движения. Как будто, сканирует периметр.

– По ночам тут лучше не гулять одной. Мало ли, чья здесь охотничья тропа.

Накатывает паника. Что он имеет ввиду? Как будто мне угроз Рашидова не хватает, так еще и здесь небезопасно? Закрытая ведь территория, охрана и шлагбаум. Хотя, он ведь как-то проехал.

– А если я все–таки окажусь тут одна, – вылетает из меня почти против воли.

Соболь снова переводит взгляд на меня. И я не могу прочитать то, что сейчас кроется в стальных омутах.

– Лучше, – голос снова вибрирует низкой хрипотцой, – если я буду рядом.

Вдалеке хлопает дверь машины. Догадываюсь, что это Савин уезжает. Интересно, что у него за дела с Соболем, да еще и ночью? Сердце на миг замирает в привычной панике, мозг шарашит предчувствием чего–то приближающегося.

Ночная охота. Вот только – кто добыча?

Отвожу глаза. Первая. Не выдерживаю. Смотрю на колбы со свечами, которые так и лежат на гальке, и хватаюсь за них, как за спасательный круг. Мне нужно сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать его взгляд на своей коже.

– Мне надо вернуться, – бормочу, поднимая одну колбу, вторую, – Лия там одна, а у нас пока еще дежурство не закончилось

Делаю шаг назад. Галька под ногой – влажная и скользкая от прохладной, предрассветной росы. Теряю равновесие – на секунду, на мгновение, до того, как земля уходит из-под ног.

А потом – его руки.

Соболь подхватывает меня раньше, чем я успеваю понять, что падаю. Горячие ладони смыкаются на моей талии, притягивают к себе. Чувствую его тело – твёрдое, жаркое, еще влажное от морской воды. Запах соли, чего-то мужского и ночного моря – заполняет мои легкие, забивается в кровь.

– Осторожно, – голос его звучит где-то у моего виска, низкий, с хрипотцой.

Его дыхание на моей коже, горячее и прерывистое.

Неловкая, неправильная секунда – и майка предательски сползает с моего плеча. Оголяет кожу там, где вчерашняя хватка Рашидова оставила тёмный, багровый след от пальцев.

Соболь не отводит взгляда.

Выпускает меня.

Иного и не ожидала. Девочка–неликвид с ворохом проблем.

– Я случайно зацепилась об дверной косяк, – сипло шепчу и от стыда готова провалиться сквозь землю.

Мне страшно. И слишком одиноко. Душит отчаяние и трезвое понимание того, что никто в здравом уме не захочет связываться с такой проблемной девушкой. Да и помочь мне не сможет никто.