Соболь. Слово офицера

Кого ещё принесло в такую ночь на базу? Вообще, меня это не касается совершенно. Но загасив свет в домике, я тихонько выскальзываю на деревянную террасу, сгорая от любопытства.

На площадку перед стеклянным корпусом медленно вкатывается черный внедорожник, кажется «Гелендваген». Ну по ходу, точно кто-то к Савину. Интересно, ради кого он задерживается до ночи?

Кому приспичило ночью притащиться в закрытую лабораторию?

Задираю голову в сторону крыши лаборатории.

Отчего-то совершенно некстати вспоминаю про странную разметку с буквой «Н» посередине огромной крыши. Краска на ней кажется свежей – я не замечала её, когда приезжала месяц назад. Вертолетная площадка? Ну хотя, мало ли для экстренной эвакуации дельфинов, может быть.

Савин вполне может себе позволить и не такое.

Из внедорожника выходит мужчина и сердце пропускает удар. Шикарный, накачанный, с выправкой. Горький смешок застревает комом в горле. Отчаянно хочется верить в волшебство именно сейчас.

Дурея от собственного нахальства ... хочу вот такого. Можно? Вселенная, ты там еще на связи? Можно хотя бы если не его, то просто первый поцелуй вот с точно таким же.

Прикрываю ладошкой рот, сдерживая смех. Ну этот – точно не из спецназа же?

Гражданский.

Белая футболка, темные брюки. Точно гражданский, никакого спецназа. Лучшая подруга может спать спокойно.

Ладно, по ходу вино надо было и в самом деле оставить нечисти. Как изначально и планировала Лия.

– Вот черт, – легонько бью себя по лбу и зажмуриваюсь, осознавая всю дичь момента.

Свечи!

Мы в такой панике неслись с Лией с пляжа, что забыли загасить свечи в ветровых колбах. Они еще горят. Волшебство продолжается? Да ну. Не верю я. Просто, чтоб Лию не расстраивать. Она и так вся на нервах из–за своего Марса.

– Спать, – бормочу себе и снова ретируюсь в темноту.

Сворачиваюсь в клубочек на кушетке рядом с рабочим столом, накрываюсь с головой плюшевым пледом и моментально проваливаюсь в сон. Движок «Гелендвагена» снова взрывается рыком, по ходу ночной визитер еще и очень беспокойный.

Спать точно не даст.

Уже уплывая в сонное марево, шепчу себе под нос.

– И в огонь, и в воду.

Глава 2. Романтику - лесом!

СОБОЛЬ

Кабинет генерала Белова привычно пахнет табаком и мореным дубом. Михалыч стоит у окна, спиной ко мне. Бросаю беглый взгляд на стену, скольжу по политической карте мире. Африка –ясное дело, заштрихована красным. Ближний Восток – серый.

Если вдуматься, своя логика в этом есть.

Белов затягивается и выдерживает долгую паузу. Разворачивается и лупит по мне раздраженным взглядом.

– Выкладывай свою версию, капитан.

Держусь прямо, но усталость снимает как рукой. Привычка уже. На двое суток снова экстренно зашвырнули в Мали, как будто полугодовой командировки мало было. А потом сутки спецбортом, и за три дня ни одной ночи чтоб нормально выспаться.

– Задача выполнена, товарищ генерал. Личный состав – без потерь.

Голос сбивается в наждак.

Белов слушает и сощуривается – жди разноса.

– Личный состав? – режет тихим и жестким голосом, – а чем ты думал, когда собственнолично снял бойцов с выполнения задачи?

Выпрямляюсь, глаза – поверх генеральских погон, в пустую точку за плечом.

– Головой, товарищ генерал.

Влетит? Непременно. Отвечать за свои действия готов по полной программе, не в первый раз.

Белов багровеет от злобы, медленно гасит сигарету в пепельнице и не сводит с меня взгляда. Буря набирает обороты.

Сдерживается, Михалыч, чувствую это. И причину понимаем мы оба.

– Ты ведь понимаешь, что писанины у тебя – на километры, объясняться придется. Не со мной. И доказывать свою правоту. Самоуправство обосновывать. Нарушение приказов.

С усталым раздражением перечисляет все то, к чему я готов. Действовал в здравом уме, вполне осознавая риски и последствия. Просчитал, основываясь на собственных данных. Полагаться на информацию от разведки не стал.

Боевая чуйка и в этот раз сработала на все сто.

– Противник численно превосходил, и мы узнали об этом в последний момент. В ходе подготовки оперативно изменились данные о готовящейся засаде. Решение пришлось принимать быстро. Группу бойцов быстрее перехватили бы. Один – прошел.

И обдумав еще пару секунд добавляю, уже чуть тише.

– Бойцы – не расходный материал. Домой вернулись все.

Перед глазами – Мали. Палящий зной африканских саванн, солнце в зените. Кругом от гранат взрывается колючий, выжженный суглинок. Каждый метр продвижения вперед – однозначно пойдут потери среди бойцов.

Выбора не было.

– Ладно, – усмехается Белов, – что думал стратегически – тут хвалю, молодец. По итогам удалось и задание выполнить, и без потерь обошлось.

На этом раздача пряников завершена.

– Ты ведь понимаешь, что сейчас у нас проблема куда серьезней? Совсем берега попутал, если герой? Чем думал, когда два месяца назад любовницу подполковника Маркина

Генерал на секунду гневно замолкает. Ищет слово поприличней. Не находит.

– Тоже головой думал?

– Никак нет, товарищ генерал. Выполнял боевую задачу.

От ярости Белов поперхивается воздухом и в два шага оказывается рядом.

– Ты мне тут еще поговори, давай. Развел тут военно–полевой бордель, так мало тебе было, еще и в драку с Маркиным ввязался. Сидит сейчас он в соседнем кабинете, строчит на тебя одну бумагу за другой, остановиться не может. Вон – генерал кивает на стопку листов на своем столе, – и все ко мне, прямиком.

Чеканю в ответ тихо и жестко.

– Прикрывал медсестру, товарищ генерал. Пока Тамара раненых на линии огня перевязывала. Маркин ее отправил вместе со штурмовиками. Надо было не вмешиваться? Не прикрывать?

Не договариваю. Взгляд Белова прошивает свинцом.

– Вижу, как ты её прикрывал, – выдыхает устало, без надежды, – и чем. Устроили там брачные танцы, на весь полевой госпиталь.

Молчу.

Не маленький, оправдываться не стану. Да и не ждет от меня Белов никаких оправданий. Просто сошлось тогда в одной точке. Да и я сам – не монах. К чертям всю романтику. Тормоза срывало от адреналина, жажды жизни и больших выразительных глаз Томы.

Белов успокаивается и досадливо качает головой.

– Обещал твоему отцу, что сделаю и тебя человека. Слово ему дал. И что по факту?

Держусь, чтоб не сорваться. Субординация, никак нельзя. Понимаю, Белов сейчас не может иначе. Пряников мне точно не полагается, генералу есть за что злиться. Просто жду возможности высказаться, знаю – Михалыч ее предоставит. Хотя бы для того, чтоб иметь информацию с обеих сторон.

Белов, словно угадывает мои мысли и молча кивает, чтоб я продолжал.

– Маркина я и пальцем не тронул. Он был нетрезв, лез в драку, провоцировал. Пришлось осадить его. Допускаю, что действовал жестко. Но драки не было.

– Свидетелей – тоже, – досадливо бурчит Белов.

Задумываюсь.

Бар на берегу Нигера в ту ночь. Полно пьяных наёмников из дружественного контингента. Пьют за выживших, поминают павших. Малийское, забродившее пшеничное пойло – рекой.

Местные официантки, полуголые, с подносами виски. Все делали вид, что поглощены своим алкоголем и сочными, женскими бёдрами. И никто ничего не видел. Или все сделали вид, что не видели. Обычное дело для тех мест.

Хотел же еще мотнуться ночью к тропику Рака, но занесла нелегкая в этот бар.

Два месяца прошло.

Маркин – сволочь злопамятная.

– Пока идет расследование, ты на месяц отстранен от службы. Явиться в управление по первому звонку, на связи круглосуточно.

Киваю.

И нутром чую, что генерал еще не закончил. Слишком быстро успокоился. Так, будто и не особо ждал от меня объяснений. Догадываюсь, что Михалычу эта ситуация и самому – как кость поперек горла.

На подполковника у него давно зуб.

Да и мне, если строго по фактам, предъявить особо нечего.

Кроме снятых майорских звезд.

Ладно, жить можно. Плечо уже почти зажило, пулю вынули удачно. Другие «сувениры» из Мали привозят редко.

– То, что за Тамару полез под обстрел – знаю. Другого от тебя и не ожидал. Маркину чуть позже спесь подкрутим. Но сейчас у нас иная напасть. Чертовщина творится, особенно в последние два месяца, – нехотя переключается Белов и тут же замолкает.

Чувствую – недоговаривает. Что-то повисает в воздухе, что-то тяжёлое, неуютное. Интуиция явно барахлит, но не подводит.

– Савина помнишь?

Напрягаюсь. Был такой. Ушёл из системы лет восемь назад. Теперь успешный бизнесмен, кто за ним стоит – неясно, но взлетел быстро, есть публичные проекты. Вроде бы держится на плаву.

– Помню, товарищ генерал.

Белов хмурится.

– Недавно связывался. Говорит, проблемы, – генерал затягивается, выпускает дым в потолок, – кто-то копает под него. Свой. Совсем рядом. Просил лично выделить толкового спеца. Понимаешь сам, неофициально. Чтоб разобрался, помог определить источник утечки.

Так бы и сразу.

– Понял, товарищ генерал.

Михалыч усмехается.

– Твое чутье там и пригодится. После Мали – Савин лично настаивал на твоей кандидатуре.

Значит, работаю в частном порядке. Не есть гуд, но иных вариантов нет. Подполковник в соседнем кабинете уже которую стопку бумаги изводит по мою душу.

– Полную картину можно, товарищ генерал?

Белов с шумом выдыхает, взгляда не отводит.

– Полную картину ты мне и доложишь, капитан. Детально.

Задавать вопросы бесполезно. Михалыч сказал все, что сейчас требовалось. С остальным буду разбираться уже по ходу пьесы.

– Езжай к Савину прямо сейчас, – продолжает Белов, – он ждёт. Волонтёрский центр. Дельфинов там, кажется, спасают или изучают. Заодно и это выясни. Савин там в совете спонсоров.

Дельфинов, значит, спасают

– Разрешите идти, товарищ генерал?

Белов устало кивает и усмехается.

– Только хотя бы там обойдись без полевого борделя. Жениться тебе, Соболев, надо срочно. В воспитательных целях, – ухмыляется генерал.

– Так точно, – отчеканиваю и покидаю кабинет.

Михалыч плохого не посоветует, но прямо сейчас от меня явно не ждут выполнения этой задачи. Отношений не ищу. Однажды пробовал – больше не ищу тепла там, где его нет.

Романтику – лесом!

Выхожу на подземную парковку. В лицо свежим потоком ударяет ночная сырость, солёный ветер с моря. Приморский мегаполис дышит теплом и ночной свободой.

Но сейчас для меня есть только одно желание – быстро мотнуться к Савину, собрать информацию. А потом – рвануть на дикий, безлюдный пляж. Знаю я там одно местечко. Как раз за волонтерским лагерем.

Скинуть одежду, нырнуть в живительную прохладу ночного прибоя. Пропитаться морем. Смыть с себя пыль африканских саванн и проклятый запах пороха.

Мой «Гелендваген» в торце парковки, у колонны. Делаю шаг и понимаю, что – не один.

Марс уже выбирается из своей машины, мрачно ухмыляясь

Быстро определяю причину – мелкая зеленоглазая заноза с шальным взглядом. И целым ворохом проблем.

– Опять у тебя с Лией непонятки?

Марс только пожимает плечами. Лезет в карман за сигаретами. Замечаю, костяшки у него сбиты в кровь. Ссадины свежие.

– Помощь нужна? – спрашиваю спокойно, без нажима.

Марс прикуривает. Долго тянет с ответом и смотрит куда-то в сторону.

– Разберусь.

– Слушай, – говорю, переключая на другое, – на выходных махнём ко мне на дачу. Костер, гитары, шашлыки. Банька там, сам знаешь. Травы, парилка – заново родишься. И Лию прихвати. Устроите там романтику.

Друг усмехается, слишком поспешно и жестко.

– К чёрту романтику.

Голос глухой, жесткий. Но по ходу, если сейчас не поговорит с Лией нормально, потом будет хуже. Ладно, мне лезть на линию огня – не впервой. Знаю, чем его зацепить.

– Если ты Лии не напишешь, значит я позвоню.

Артем мгновенно прищуривается, ведет плечами – готов сорваться. Цель достигнута, злость помогает мыслить трезво. В шутку уворачиваюсь, открываю дверь «Гелендвагена», прыгаю внутрь.

– Сам все решу, – ворчливо улыбается Марс.

Дело сдвинулось. Главное, подтолкнуть этих двоих – пусть нормально объяснятся. И пускай хотя бы у них все получится по–человечески.

Не надо брать с меня пример.

Завожу движок.

«Гелендваген» взрывается тяжёлым, нетерпеливым рыком. Выезжаю на центральный проспект, выставляя маршрут в навигаторе.

Усталость снимает, как отшептало.

Пьянящая и шальная свобода врывается свежим ветром сквозь опущенное до упора боковое стекло. Всего час – и я у Савина.

Первично оценить обстановку и до утра свободен.

Потом рвану на пляж. Ночной, дикий, безлюдный. В воду, в морской прибой с головой. Смыть с себя колючую малийскую пыль, душный бар, выжженный суглинок, дыхание саванны.

Только тишина. Только море.

И никакого борделя.