12 причин моей ненависти

— Это запрещённый прием. Ну ты и стерва, — прохрипел Данил, ноздри его дрожали, как у разъяренного быка.

— Не слишком ли много возни с этим уродом? — усмехнулся Максим, презрительно скривив губы. — Может, просто убить его, пока он не успел навредить кому-нибудь ещё?

— И кто же это сделает? Ты? — усмехнулся Тимур, приподняв бровь.

Максим затих, опустил голову и уставился на свои потертые кеды. Он прежде никогда не убивал — и теперь, когда дело дошло до реального выбора, руки предательски дрожали.

— Может, оставим его без воды? — спокойно предложил Константин Иванович, вытирая пот со лба всё тем же затёртым платком. — Поживёт три дня без питья — и проблема решится сама собой.

— Старый, ты такой добрый, — скривил губы Данил. — Нет, вы это слышали? Наш многоуважаемый Константин Иванович — просто образец интеллигентности! Вот кто на самом деле самый кровожадный из нас. Женщину кабанам на съедение отдал — наверное, тоже мешала, не угодила, не вписалась в его комфортную прогулку по лесу. Не удивлюсь, если и эту, последнюю, прирезал. Здесь, кстати, не виню, выбор хороший, та ещё язва была. И всё же… мог бы не бросаться сразу в крайности.

Он сделал паузу, окинул Лиану оценивающим взглядом, отчего девушка застыла с открытым ртом.

— Может, такой бабе нежность нужна, ласка, чтобы раскрыться…

— Заткнись! — вскрикнул пожилой мужчина, голос сорвался на визг. — Ты ничего не знаешь! — Он сжал кулаки, лицо его перекосило от ярости. — Ты не представляешь, как опасно в лесу! Мы сами еле выбрались живыми! А твои пошлые намёки… — Он резко махнул рукой, будто отбрасывая грязь. — Даже обсуждать не хочу!

— Давайте все успокоимся. — Катя сделала шаг вперёд, голос звучал спокойно, ровно. Она обвела взглядом группу, и все инстинктивно притихли. — Не нужно никого убивать или изгонять. Дежурство — самое разумное решение. Предлагаю смены по четыре часа. Это не слишком утомительно.

Алексей фыркнул, скрестив руки на груди:

— И что, я должен тратить на этого своё время? — Он бросил презрительный взгляд на Данила. — Сами дежурьте. Я в этом не участвую.

Катя повернула к нему голову. Взгляд её был внимательным и холодным, как лёд. Заговорила голосом тихим, но твёрдым:

— Все участвуют. Без исключений.

Алексей встретился с её взглядом — и по спине пробежали мурашки. В её тоне было что-то такое, что отнимало всякое желание спорить. Он сглотнул подкативший к горлу комок и поспешно отвёл глаза.

— Это и правда разумно, — поддержал Дима. — Мы не звери. Если начнём жестоко обращаться друг с другом, всё закончится плохо. Для всех.

Катя слегка кивнула ему в знак благодарности, затем снова обратилась к группе:

— Мы всё ещё цивилизованные люди, хоть и оказались в дикой природе. В цивилизованном мире даже преступников не судят без доказательств. Тем более, не казнят без суда. — На секунду она замолчала, заглядывая каждому в глаза, словно проверяя, произвели ли её слова нужный эффект. — Хотите, чтобы с вами поступили так же?

Тяжёлая тишина повисла в воздухе. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, другие отводили глаза — им было стыдно за эту внезапную вспышку нетерпимости. Один за другим все кивнули. Больше никто не решался спорить.

— А как понять, кто дежурит и когда? — спросила Вика, нарушив затянувшееся молчание.

— Я составлю список. Помните, теперь у нас есть карандаш и блокнот. Начну с себя — подежурю первой. — Катя повернулась к пожилому мужчине, — Константин Иванович, позвольте ваши часы?

— Опять?! — возмутился он.

— Они нужны для отсчёта времени, — терпеливо объяснила она. — Иначе как понять, что прошло четыре часа? Пожалуйста, это для общего дела. — Она протянула руку, раскрыв ладонь.

— Не дам! — выпалил он, вытаращив глаза. Но под настойчивым взглядом карих глаз — сдался. — Всего обобрали, — пробурчал он, снимая гаджет с руки.

Катя надела массивные мужские часы на тонкое запястье. Они болтались, как кусок верёвки.

— Часы есть только у вас. Ничего не поделаешь. Спасибо, — она одарила его теплым взглядом.

— У меня тоже были, — грустно произнес Амир, вздыхая. — Дорогущие, со статистикой здоровья, с GPS. Только на остров я попал уже без них. Предполагаю, что от них избавились, и я их больше никогда не увижу.

Солнце окончательно вышло из-за горизонта, и его тёплый свет, словно мягкое покрывало, согревал землю после ночной прохлады. Волны тихо скользили по берегу, их шёпот смешивался с шелестом листьев, а вдалеке слышалось мелодичное пение птиц. Всё казалось гармоничным и безмятежным, и только труп Алины выглядел на этом живописном фоне как нечто лишнее, чужеродное.

После того, что произошло, спать не хотелось никому. Все разошлись по своим делам: одни отправились за фруктами, другие — пошли гулять по берегу, а третьи продолжили обсуждать произошедшее. Мёртвое тело Алины Тимур по просьбе Вики накрыл пледом с головы до пят — чтобы не смущало.

Катя осталась сидеть с Данилом. Открыв блокнот, она взяла карандаш в руку и сосредоточилась на списке:

«График дежурств:

Катя

Дима

Алексей

Амир

Вика

Тимур

Константин Иванович

Лиана

Максим».

— А кепка ведь не для тебя, — сказал Данил, наблюдая за девушкой с наглой улыбкой. — «Кепка с короной — тому, кто привык подавлять.» — думаю она должна принадлежать Алексею или этой, — он указал пальцем на тело Алины.

— А ты у нас борец за правду? — усмехнулась Катя. — Хочешь, чтобы я положила кепку на труп, в знак признательности за твою догадку?

— Ах, конечно нет. — Данил прищурился и устало вздохнул. — На кой черт кепка мертвяку? Просто интересно, что ты думаешь об этом.

— Интересно? — удивилась Катя. — Ну, думаю, её вещь уже с ней.

— «Плед — той, кому нет дела до других»? Хм… — задумался он. — Очень даже может быть.

— А что насчет тебя, искатель истины? — спросила она, приподняв бровь.

Данил не мог разобрать — искренний ли это вопрос или скрытая насмешка. Обычно он без труда читал людей, но с ней всё было сложнее. Это разжигало его интерес и одновременно пугало. Он чувствовал себя словно хищник, внезапно столкнувшимся не просто с равным, а с тем, кто возможно, сильнее.

— Сама что думаешь? — он смотрел ей в глаза, прямо и настороженно, с любопытством.

— Нож. «Нож — тому, для кого жизнь другого ничего не стоит»