Море волнуется раз

Кристина Кан

Море волнуется раз

Глава I. Дивный новый мир

В четыре утра меня разбудила не гроза.

Сначала я подумала именно так: гром, дождь, очередной каприз погоды, слишком душная комната, неправильно закрытая штора. Что угодно, только не собственное сердце, которое билось так громко и часто, будто кто-то внутри меня колотил кулаком в запертую дверь.

Я лежала с закрытыми глазами и слушала этот стук.

Раз. Раз. Раз.

Будто море, которого в нашей высотке, разумеется, не было, накатывало на берег где-то совсем рядом. Хотя по ощущениям — заполняло меня изнутри, готовое утопить.

От этих ощущений стало неприятно. Я плотнее вжалась щекой в подушку и заставила себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Никакого моря. Никакой воды. Просто дождь за окном и слишком богатое воображение, которое решило проснуться раньше будильника и испортить мне день ещё до его начала.

О каменный подоконник шлепками бились крупные капли. За чёрными шторами мелькнула молния, такая яркая, что я увидела её даже через веки. Через несколько секунд вдалеке прокатился раскат грома: глухой, тяжёлый, будто кто-то перекатывал по небу огромные железные бочки.

Я поморщилась и перекатилась на бок, уткнувшись носом в плюшевую акулу. Её когда-то давно подарила мне Аня — школьная подруга, если это слово вообще подходило к человеку, который дружил со всеми сразу и ни с кем по-настоящему. Акула пахла пылью, стиральным порошком и детством. То есть всем тем, что должно было успокаивать.

Не успокаивало.

Сердце всё равно билось так, будто знало что-то, чего я не знала.

Я не открывала глаза. Не потому что боялась, конечно. Просто если не открывать глаза, можно ещё немного притворяться, что ничего не происходит. А я очень ценила возможность притворяться, особенно по утрам.

Будильник всё не звенел.

Это было странно. Я редко просыпалась раньше него, почти никогда. Мой организм существовал по расписанию, и, если бы мог, наверняка вывесил бы на двери табличку: «Не беспокоить до шести утра». Ужин — в пять, сон — в девять, подъём — в шесть, завтрак — после душа и не раньше. Никаких спонтанных решений, ночных пробуждений, внезапных вдохновений и прочей ерунды, которой почему-то восхищались люди, называющие себя творческими.

Я была удобной. Организованной. Предсказуемой.

И, кажется, именно это начало ломаться первым.

Я открыла глаза и уставилась в темноту.

Комната постепенно вырисовывалась знакомыми пятнами: шкаф, кресло у окна, стол с ноутбуком, груда книг, которую я уже неделю обещала себе разобрать, и телефон на прикроватной тумбочке.

Мне казалось, я закрывала шторы на ночь.

Экран не светился. Значит, будильник действительно ещё не звонил.

Сев в кровати, я перегнулась через акулу, дотянулась до телефона и ткнула пальцем в экран.

04:00.

— Чёртовщина, — сказала я в темноту.

Голос прозвучал хрипло и чужо.

Четыре утра. Не пять пятьдесят семь, когда можно гордо сообщить себе, что организм проснулся сам, за три минуты до будильника. Не половина шестого, когда уже поздно пытаться уснуть обратно. Четыре. Абсурдное, нелепое время, в которое либо умирают герои глупых фильмов, либо рождаются идеи, от которых потом всем становится хуже.

Я снова легла на спину.

В голове всплыло название гормона, который примерно в это время достигает пика и заставляет организм в стрессе проснуться. Кортизол. Кажется, он. Или что-то похожее. Я могла бы сейчас полезть в интернет и проверить, но мне было лень. К тому же, никакого стресса у меня не было.

Ну, почти.

Сегодня вечером должны были приехать коллеги отца.

Родители сообщили об этом вчера за ужином так буднично, будто речь шла о доставке продуктов, а не о людях, ради которых мама за сутки до визита начала вытирать пыль там, где пыли в принципе не могло быть. Отец сказал: «К нам приедут Александр и его сын». Мама добавила: «Это важно». После чего оба замолчали с таким видом, будто дальше мне нужно самой догадаться, почему это важно.

Я не догадалась.

Вообще взрослые переоценивали мою способность угадывать недосказанное. Если вам нужно, чтобы я что-то поняла, скажите. Желательно словами. Желательно не загадочными.

Для встречи с важными шишками стоило принарядиться. Это было единственное, что я поняла сама.

Брючный костюм? Платье? Если это «званый» ужин, не будет ли более уместным вечернее платье? А если деловой — не будет ли платье выглядеть так, будто меня выставили частью сервировки? Ненавижу платья: всё время нужно что-то поправлять, следить, как сидишь, как встаёшь, как идёшь. Огромный чёрный балахон — вот он, идеальный люкс для человека, который не хочет участвовать в чужих представлениях о приличном виде.

Гром глухо бухнул снова.

На секунду мне показалось, что стекла в окне дрогнули не от него, а от сердца. Я приложила ладонь к груди. Под кожей всё ещё неровно толкалась кровь. Слишком быстро. Слишком сильно.

— Успокойся, — прошептала я себе. — Просто ужин.

Слово «просто» прозвучало неубедительно.

Я закрыла глаза, вернулась в горизонтальное положение и попыталась уснуть. Получилось не сразу. Мысли возвращались к гостям, к отцовскому голосу, к маминой улыбке, которая вчера была слишком аккуратной. Потом к школе. К аттестату, который я забрала всего вчера, к пустому лету перед поступлением, к невозможному вопросу «кем ты хочешь стать, когда вырастешь?», от которого у меня всякий раз начиналась внутренняя мигрень.

Месяц назад мне исполнилось шестнадцать.

А сегодня в четыре утра проснулась с ощущением, будто жизнь собирается повернуть куда-то не туда.

Размышления о школе всё же утащили меня назад в сон. Он был коротким и странным. Мне снилась вода, но не море — что-то темнее, глубже, почти чёрное. Я стояла на стеклянном полу, под которым двигались огромные тени. Кто-то звал меня по имени. Не громко, не настойчиво, а так, будто был уверен: я всё равно услышу «Кира»

Я хотела спросить, кто там, но вместо голоса изо рта пошли пузырьки воздуха.

Телефон завибрировал прямо в руке.

Я резко открыла глаза.

06:00.

Стандартная мелодия будильника звучала бодро и издевательски. Я нажала «выключить» так резко, будто телефон был виноват во всём, что происходило в моей жизни. Но ничего не происходило.

Проснуться во второй раз оказалось сложнее, чем в первый. Тело было вялым, как после болезни. Голова тяжёлая, затылок пульсировал. Я некоторое время сидела на кровати, пытаясь понять, не подхватила ли простуду. Но температуры не было, горло не болело. Просто внутри ощущалась странная пустота, будто я всю ночь куда-то шла и вернулась только телом.

— Прекрасное начало взрослой жизни, — пробормотала я.

Акула молчала. Умная.

День прошёл тихо. Дождь закончился к обеду, и город быстро сделал вид, что ночной грозы не было. Асфальт высыхал, стекла домов блестели, машины снова ползли по дорогам, а я сидела в гостиной с ноутбуком на коленях и листала сайты учебных заведений.

Экономика. Право. Управление. Информационные технологии. Международные отношения. Дизайн. Медицина. Педагогика.

Каждое направление выглядело как дверь в комнату, где мне заранее будет скучно.

Банкир, как отец? Слишком много цифр и чужих проблем с большими суммами. Юрист, как мама? Документы, споры, спокойный голос там, где я бы уже выбрала окно. Учитель, как бабушка? Она до сих пор говорила о чужих детях с неровной улыбкой мученика.

Компьютерные специальности набирали популярность. Я считала себя опытным пользователем: могла переустановить программу, найти решение ошибки, объяснить маме, почему «эта синяя штука» не является вирусом. Но посвятить жизнь технике не хотела.

Врачом? Уколы, кровь и люди, которые ожидают самообладания. Ветеринаром — то же самое, только пациенты милее, а значит, тяжелее.

Я не пела, не рисовала, не побеждала на олимпиадах и не строила планов захвата мира. Физически была крепче многих, потому что отец с детства настоял на тренировках, но перспектива жить по команде радости не вызывала.

Серая мышь.

Мысль была неприятной, но честной. Возможно, мне и правда стоило выбрать офис, бумаги, таблицы и аккуратный бейджик. Миллионы людей так живут. Может, я тоже смогла бы.

Почему-то от этой мысли захотелось открыть окно и заорать.

Я не заорала. У нас элитный дом. Здесь даже отчаяние, наверное, должно быть приличным.

— Кис, — позвала мама с кухни, — я забыла купить кукурузу для салата. Сходишь в магазин?

Я подняла взгляд от ноутбука.

Мама стояла в дверном проёме с деревянной ложкой в руке и видом женщины, которая одновременно держит в голове меню, рассадку гостей, температуру духовки, настроение мужа, проблему мирового голода и вероятность того, что дочь явится к столу в футболке с пятнами. То есть с очень высоким уровнем внутренней катастрофы.

— Сейчас?

— Желательно до того, как гости придут и я вспомню ещё двадцать вещей, которые забыла.

— Ты же никогда ничего не забываешь.

— Вот именно. Сегодня день исключений.

Она сказала это легко, но я заметила, как после фразы её улыбка на секунду дрогнула. Снова. У меня внутри неприятно шевельнулось утреннее чувство.

— Мам.

— М?

— Эти гости... они правда просто коллеги отца?

Мама посмотрела на меня слишком внимательно.

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что вы оба ведёте себя так, будто к нам приедет налоговая, сваты и комиссия по отбору в космонавты одновременно.

Она выдохнула через нос. Почти смех, но не совсем.

— Александр — давний знакомый твоего отца. Он может помочь с некоторыми вопросами.

— С моим поступлением?

— В некотором смысле.

Вот опять. «В некотором смысле» — одна из любимых взрослых фраз, после которой вопросов становится больше, а ответов нет.

— Я не просила помощи с поступлением.

— Знаю.

— И не решила, куда поступать.

— Знаю.

— Тогда с какими вопросами он может помочь?

Мама подошла ближе и мягко убрала с моего лица прядь волос.

— С теми, которые ты пока не можешь решить сама.

— Потому что я ребёнок?

— Потому что ты ещё не знаешь всех условий задачи.

Я хотела спросить, что это вообще значит, но мама уже вернулась на кухню.

— Кукуруза, Кира. Одна банка. Лучше та, которую я обычно беру.

— Великое поручение принято.

Я отложила ноутбук, отлипла от дивана и пошла надевать обувь.

На улице было жарко и душно после ночного дождя. Воздух пах мокрым асфальтом, пылью и дорогими цветами, высаженными вдоль дорожек не потому, что они кому-то нравились, а потому что управляющая компания должна была оправдывать стоимость обслуживания. Маленькие лужи испарялись, будто район стыдился собственной мокрой серости и спешил вернуть себе приличный вид.

Мы жили на последних двух этажах новомодной высотки. Элитный дом, высокий забор, охрана, камеры, закрытый двор, дорогие машины, девушки в золотых украшениях и парни, которые выглядели так, будто с рождения знали цену своим кроссовкам. Я петляла между автомобилями в домашних шортах и растянутой футболке, чувствуя себя не просто серой мышью, а серой мышью, случайно забежавшей в выставочный зал породистых котов.

У ворот охранник Вадим поднял взгляд от телефона.

— Кира Юрьевна, в магазин?

— За кукурузой. Секретная миссия.

— Удачи, — серьёзно сказал он и кивнул.

— Спасибо. Она мне понадобится.

С такой же серьёзной миной ответила я.

Он усмехнулся, но тут же отвёл взгляд к подъездной дорожке. Туда как раз въехала тёмная машина с тонированными стёклами. Не наша. Я в машинах не особенно понимала, но эта выглядела дорого даже на фоне всех остальных дорогих машин. Вадим выпрямился. Машина не остановилась, только медленно прокатилась мимо забора и исчезла за поворотом.

— Новые жильцы? — спросила я.

— Не знаю, — ответил охранник слишком быстро. — Наверное.

Мне стало ещё интереснее, но кукуруза сама себя не купит, а мама в состоянии предужинной подготовки способна была почувствовать задержку на расстоянии.

Большой и слишком дорогой магазин находился поблизости. Где же ещё ему располагаться, как не в элитном районе одного из самых богатых городов страны. Высший свет сюда заходил редко. В основном здесь закупался персонал, обслуживавший этот самый высший свет. По этой причине в самом магазине уже никто не смотрел на меня свысока. Кассиры знали: девочка в домашних шортах вполне может жить в пентхаусе, а женщина в идеальном костюме — покупать продукты для чужого ужина.

В магазине было прохладно. Кондиционеры били на полную мощность, и пока я дошла до нужных стеллажей, успела слегка замёрзнуть. Перед полкой с консервами я зависла, пытаясь вспомнить, какая именно банка нужна маме. Все банки выглядели одинаково счастливыми и обещали сладкую кукурузу без лишних драм.

Я протянула руку к одной из них.

— Пожалуйста, дайте пройти.

Мужской голос прозвучал прямо над ухом.

Я вздрогнула и шагнула в сторону. Банка выскользнула из пальцев. Я успела поймать её у самого пола и выпрямилась, чувствуя, как раздражение бодро вытесняет испуг.

Передо мной стоял парень лет двадцати.

Один из тех самых модных пижонов, только в более дорогой, улучшенной комплектации. Костюм сидел на крепких плечах как влитой. Не просто хороший костюм, а идеально сшитый на заказ. У отца было много таких, и я уже умела отличать дорогую ткань от ткани, которая очень старалась выглядеть дорогой. Пепельные волосы до лопаток, часть собрана в пучок на затылке. Зелёные глаза. Спокойные. Слишком внимательные.

В одной руке он держал коробку с тортом, в другой бутылку вина. Очевидно, у него планировался классный вечер. Или очень странный поход за продуктами, если учесть, что в отделе консервов он выглядел так же уместно, как королевская особа на распродаже носков.

— Проход свободен, — сказала я.

— Уже вижу.

Он не улыбнулся. Просто посмотрел на меня так, будто я была не человеком, а строкой в документе, которую нужно сверить с оригиналом.

— Вы всегда так подкрадываетесь к людям в отделе кукурузы?

— Только когда они перекрывают проход.

— Простите, не знала, что вы спешите спасать торт.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Торт в безопасности.

— В отличие от моей нервной системы.

— Она выглядит крепкой.

Это прозвучало странно. Не как комплимент. Скорее, как наблюдение.

Я нахмурилась.

— Мы знакомы?

Он помедлил на долю секунды. Совсем короткую, но заметную.

— Нет.

— Часто вы оцениваете нервную систему незнакомых людей?

— Только когда они держат банку кукурузы как оружие.

Я опустила взгляд. Кукуруза действительно была сжата в руке слишком крепко.

— Самооборона в элитном районе. Никогда не знаешь, откуда нападут.

Теперь он улыбнулся. Быстро, почти незаметно. И почему-то от этой улыбки мне стало не спокойнее, а наоборот.

— Разумный подход. Торты бывают крайне опасны.

Он прошёл мимо, но, поравнявшись со мной, вдруг остановился.

— Сегодня ночью была гроза, — сказал он.

— Потрясающая наблюдательность.

— Вы проснулись?

Внутри всё резко похолодело. Я повернулась к нему.

— Что?

— От грома, — добавил он слишком ровно. — Многие просыпались.

Многие. Конечно.

— Нет, — соврала я, неопределенно качнув плечом. — Спала прекрасно.

Его взгляд задержался на моём лице. На секунду показалось, что он слышит ложь так же явно, как я слышала дождь утром. Потом он кивнул.

— Тогда хорошего дня.

— И вам... с тортом.

Он ушёл.

Я проводила взглядом его пучок, раздражённая тем, что вообще продолжала смотреть. Но когда я уже почти пошла к кассе, краем глаза уловила движение.

Парень свернул за стеллаж. Я шагнула следом. Проход был пуст.

Ни пепельных волос, ни костюма, ни коробки с тортом. Только ровные полки, ценники и пожилая женщина, задумчиво выбирающая горошек.

— Шустрый, однако, — пробормотала я.

Женщина посмотрела на меня с подозрением.

Я расплатилась и вернулась домой, стараясь не думать о том, почему незнакомый парень спросил, проснулась ли я ночью.

Дома пахло запечённым мясом, специями, свежей выпечкой и маминым напряжением. Последнее, конечно, не имело запаха, но ощущалось сильнее корицы.

— Ужин совсем скоро. Ты останешься в этом? — спросила мама, оглядев меня с ног до головы, когда я поставила кукурузу на кухонный стол.

— А что не так с футболкой? Она многое пережила.

— Именно поэтому ей пора отдохнуть.

Мама уже почти всё приготовила. Мне казалось невозможным успеть так быстро: я отсутствовала всего полчаса. Но это же мама. Она всегда и везде успевала. Наверное, если бы конец света назначили на семь вечера, она к половине седьмого успела бы накрыть стол, переодеться и сказать: «Кис, не сутулься, апокалипсис апокалипсисом, но осанку никто не отменял».

— Брючный костюм или платье? — спросила я уже в дверях.

Мама подняла взгляд и улыбнулась.

— Тебе хорошо и в костюме, и в платье. Надень то, в чём будет комфортнее.

Я почти удивилась такой свободе выбора.

— Правда?

— Правда. Но...

Вот оно.

— ...как насчёт тех новых туфель? Они хорошо бы смотрелись с чёрным костюмом.

— Тех самых, в которых можно красиво стоять и страдать?

— В них можно красиво идти.

— Недолго.

— Сегодня долго и не надо.

Я задумалась. «Те новые туфли» — с высоким каблуком и золотым ремешком на щиколотке. Мою нелюбовь к платьям мама учла, но очевидный выбор костюма без украшательства оставить не смогла. Так даже лучше: минус один нерешённый вопрос.

— Мам.

— Да?

— Парень в магазине спросил, проснулась ли я ночью.

Ложка в её руке стукнула о край миски.

— Какой парень?

— Длинные пепельные волосы, костюм, торт, вино. Выглядел так, будто родился в дорогом кресле и с презрением к общественному транспорту.

Мама отвернулась к духовке.

— Может, просто разговорчивый.

— Он был не разговорчивый. Он был странный.

— Красивый? — спросила мама слишком быстро и слишком невинно.

— Мам.

— Что? Мне нужно понимать уровень угрозы.

— Угроза была средней. Самооценка высокая, пучок спорный.

Она тихо рассмеялась, но плечи у неё всё ещё были напряжены.

— Переодевайся, Кира.

— Ты его знаешь?

Мама помедлила.

— Скоро узнаешь.

Вот теперь всё стало совсем плохо.

— То есть это один из гостей?

— Переодевайся, пожалуйста.

Я хотела возмутиться, но мама посмотрела на меня так, что слова застряли. В её глазах снова была та старая тревога. Она не боялась, что я опозорю семью за столом. Она боялась чего-то другого.

И это другое уже ехало к нам на ужин.

Я поднялась к себе и заглянула в гардеробную. С вешалок на меня смотрели вещи «на случай»: важной встречи, внезапной поездки, свадьбы, похорон, конца света и ещё десятка событий, в которых я не собиралась участвовать.

Я выбрала чёрный костюм: брюки с высокой талией, широкий ремень с золотой пряжкой, бежевый короткий топ, пиджак с рукавами три четверти и золотыми пуговицами. К ним — высокие закрытые туфли с золотым ремешком.

Когда я застегнула второй ремешок, пришлось признать: мама была права. Короткое кудрявое каре, уложенное на бок, большие карие глаза с длинными ресницами, пухлые губы, аккуратный вздёрнутый нос — всё это могло выглядеть эффектно, если я не сопротивлялась слишком активно.

Украшения выбрала почти случайно: тонкая цепочка, жёсткий браслет, кольца на правой руке. На левую надела кольцо на безымянный палец — просто потому, что оно подошло к ремешку туфель. Серьги-кольца менять не стала.

Спокойно. Лаконично. Достаточно дорого, чтобы мама не страдала.

Я уже собиралась выйти, когда заметила на зеркале тонкую вертикальную полоску влаги.

Сначала решила, что это след от пальца. Потом полоска дрогнула и медленно поползла вниз, как капля воды.

В комнате было сухо.

Я провела пальцем по зеркалу. Капля холодила кожу. Не ледяная, а морская — солёная. Я машинально поднесла палец к губам и тут же поморщилась.

Соль.

— Отлично, — прошептала я. — Теперь у меня ещё и зеркало потеет солёной водой. Очень своевременно.

Я вытерла след рукавом и решила никому не говорить. В конце концов, если начну перечислять все странности дня, меня либо запрут дома, либо отправят к врачу. А у нас гости.

Мама внизу выглядела безупречно. Вечернее чёрное платье, мягкие каштановые локоны, кольца на руках, туфли. Она расставляла тарелки и поглядывала на часы. Когда успела переодеться — загадка. Возможно, у матерей был отдельный вид магии, который позволял переодеваться между двумя помешиваниями соуса.

— Кис, это очень важные гости, — сказала она, окинув меня взглядом. — Если вечер пойдёт хорошо и ты будешь вести себя прилично, завтра устроим шопинг.

— А если плохо?

— Тогда тоже устроим, но я буду покупать тебе вещи в состоянии нервного расстройства.

— Это угроза?

— Мотивация.

Я кивнула. Шопинг мне никогда не нравился, но мама любила верить, что однажды я проникнусь. Пусть верит. У каждого должны быть свои сказки.

Со второго этажа неспешно спустился отец. Он всегда выглядел одинаково: костюм, растрёпанные тёмные локоны слегка вьющихся волос и суровые серые глаза. Само его присутствие делало пространство более собранным.

Он подошёл ко мне и поцеловал в затылок.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо.

От отца это было почти эмоциональной речью.

Потом он подошёл к маме, приобнял её, оглядел стол. Мама поправила ему воротник, хотя с воротником всё было идеально.

— Юра, — тихо сказала она.

— Всё будет нормально.

— Ты не можешь этого обещать.

— Могу обещать, что мы сделаем всё правильно.

Я замерла у края стола.

— Вы серьёзно думаете, что я не слышу?

Оба посмотрели на меня.

— Кира, — начал отец.

В дверь позвонили.

Звонок был обычный, мелодичный, настроенный мамой ещё год назад после ремонта. Но в этот раз он прозвучал так, будто кто-то провёл ногтем по стеклу.

До этого момента вечер был неприятной обязанностью: накрытый стол, слишком нарядная мама, отец с выражением лица человека, который мысленно просчитал три варианта беседы. Но звонок изменил воздух в зале. Он стал плотнее, как перед грозой. Даже свечи на столе дрогнули синхронно, хотя сквозняка не было.

Мама тоже это заметила. Я увидела, как она на мгновение сжала пальцами край салфетки, но тут же расправила ткань и улыбнулась так спокойно, будто ничего не произошло.

— Кис, — почти неслышно сказала она, не поворачивая головы. — Что бы ты сегодня ни услышала, сначала дослушай.

— Это звучит как начало плохой семейной драмы.

— Это звучит как просьба.

Я посмотрела на её профиль. Улыбка держалась, но в глазах была тревога.

И именно тогда я окончательно поняла: ужин не деловой.

Ужин — ширма.

Отец пошёл открывать.

— Александр! Рад встрече, спасибо, что приехали, — услышала я его добрый голос.

Со мной отец чаще был строгим и сдержанным. Мы редко говорили дольше пяти минут подряд, если не считать случаев, когда моё поведение выходило за рамки дозволенного, а мамины объяснения я не воспринимала.

— Юрий, спасибо, что пригласил, — ответил незнакомый мужской голос. Низкий, холодный, учтивый. — Это мой сын, Кристиан.

Дальше они обменивались любезностями, а мы с мамой стояли и ждали. Вскоре послышались шаги.

Гости вошли в зал.

— Это моя жена, Екатерина, и дочь Кира, — представил отец.

Мама вежливо кивнула.

— Добрый вечер, — сказала я, слегка качнув головой.

— Александр Ллойд, мой друг и коллега, — продолжил отец. — И его сын Кристиан.

Александр был чуть старше отца, на вид лет пятидесяти. Костюм того же модного дома, безупречная посадка, тёмные волосы с седыми прядями, зачёсанная назад чёлка. Серые стальные глаза. Холод в них был не эмоцией, а свойством материала. Как у ножа, который не злится, когда режет.

На правой руке у него сверкнул перстень. В другой он держал трость с серебряным набалдашником. Трость выглядела старомодно и нелепо — ровно до тех пор, пока я не заметила, что отец смотрит на неё слишком внимательно.

А потом я перевела взгляд на его сына.

Пучок.

Тот самый парень из магазина.

Костюм остался прежним, волосы тоже. Торта не было. Вина тоже. Это почему-то раздражало сильнее, чем само совпадение.