Рудник

К вечеру он дошёл до городских ворот. Ворота были высокие, обитые железом. Наверху, на стене, ходили стражники с алебардами. У входа стояли двое в кирасах и шлемах. Они смотрели на Крага с подозрением.

— Куда? — спросил один.

— В город. У меня дело.

— Какое дело у гнома в городе?

— К королю.

Стражники переглянулись. Потом засмеялись.

— К королю? Ты? — Тот, что постарше, с рыжей бородой, покачал головой. — Гном, ты хоть знаешь, сколько народу хочет к королю? Каждый день десятки. С жалобами, с прошениями. Король никого не принимает.

— Почему?

— Потому что он занят. Или болен. Или просто не хочет. — Рыжий сплюнул. — Давай, проваливай обратно в свою нору.

Краг стоял, сжимая кулаки. Он не для того прошёл столько, чтобы его развернули у ворот.

— У меня есть камни, — сказал он.

Стражник перестал смеяться.

— Какие камни?

Краг достал мешочек, развязал и показал. Три маленьких рубина, мутных, с трещинами, но всё же рубина. Глаза у стражника загорелись.

— Это откуда?

— Из шахты. Моя доля. Пропустите меня — и один камень ваш.

Рыжий задумался. Потом протянул руку. Краг вложил в неё самый мелкий камень. Стражник повертел его в пальцах, попробовал на зуб.

— Ладно. Заходи. Но учти — если натворишь чего, я тебя найду и повешу лично.

Краг прошёл в ворота.

Город оглушил его. Улицы были узкие, кривые, запруженные народом. Люди шли, бежали, толкались, кричали. Пахло рыбой, дымом, духами и гнилью. Краг прижимался к стенам, стараясь не попадать под ноги. Он был ниже большинства людей на две головы, и его постоянно задевали локтями. Кто-то обругал его, кто-то пнул, кто-то просто не заметил.

Он шёл, сам не зная куда. Ему нужен был королевский дворец. Где он — Краг не знал. Спросить боялся. Кто станет говорить с гномом? В лучшем случае — не ответят. В худшем — сдадут страже.

Он свернул в переулок, потише, и остановился перевести дух. У стены сидел нищий. Оборванный, грязный, с лицом, изрытым оспой.

— Гном, — сказал нищий. — Дай монету.

— У меня нет монет, — ответил Краг.

— А что есть?

— Камни. Но тебе они не нужны.

— Покажи.

Краг показал мешочек. Нищий заглянул внутрь и присвистнул.

— Рубины. Хоть и дерьмовые, но всё равно рубины. Слушай, гном. Я отведу тебя куда надо, а ты мне — один камень. Идёт?

— Откуда ты знаешь, куда мне надо?

— А куда ещё идти гному с рубинами? К королю, конечно. Ты не первый. Был тут один, года три назад. Тоже из шахты вылез. Тоже к королю хотел.

— И что с ним стало?

Нищий усмехнулся.

— Пропал. То ли стража схватила, то ли перекупщики. Тут, знаешь ли, перекупщики везде. У них свои люди есть. Они не любят, когда гномы сами с камнями ходят. Это их монополия.

Краг нахмурился.

— Монополия?

— Ну, право такое. Только они могут камни продавать. А если кто со стороны — того убирают. Бизнес, понимаешь?

Краг не понимал, но кивнул.

— Ладно. Один камень. Веди.

Нищий встал. Он оказался хромым — левая нога волочилась. Они пошли по переулкам, обходя людные места. Нищий знал город как свои пять пальцев. Они пролезали через дыры в заборах, спускались в подвалы, поднимались по каким-то шатким лестницам. Краг старался запоминать дорогу, но быстро запутался. Город был как лабиринт, только вместо стен — дома.

Через час они вышли к площади. Посреди площади стоял дворец. Он был не такой, каким Краг его представлял. Не из золота и мрамора, а из грубого серого камня, с узкими окнами и облезшей черепицей на крыше. Флаг над башней висел рваный. Часовые у дверей стояли в мятых мундирах. Дворец выглядел так, будто его давно не ремонтировали.

— Вот, — сказал нищий. — Королевский дворец. Дальше сам. Мой камень.

Краг дал ему камень. Нищий ловко спрятал его в лохмотья и исчез, словно его и не было.

Краг остался один на площади. Он смотрел на дворец и думал. Вот оно. То, к чему он шёл. Цель. Но теперь, стоя здесь, он чувствовал только пустоту. Король, который не может ничего изменить. Перекупщики, которые сильнее короля. Заморские купцы, которые сильнее перекупщиков. Цепочка, уходящая в бесконечность. Где конец этой цепочки? Есть ли он вообще?

Он стоял и смотрел на дворец, пока к нему не подошёл часовой.

— Эй, гном. Чего тебе?

— Я хочу видеть короля.

— Король не принимает.

— У меня важное дело. О камнях. О рубинах.

Часовой скривился.

— У всех важное дело. Но король болен. И у него нет времени на каждого.

— Тогда передайте ему, что гном по имени Краг, сын Дорна, просит аудиенции. И что я знаю, как сделать его казну полной.

Часовой задумался. Посмотрел на Крага внимательнее.

— Жди здесь.

Он ушёл. Краг стоял и ждал. Солнце клонилось к закату. Тени становились длинными. На площади зажигались фонари. Прошёл час, второй. Краг уже думал, что часовой забыл о нём, но тут дверь открылась и вышел человек в длинном плаще.

Человек был немолодой, с усталым лицом и мешками под глазами. Одет он был богато, но как-то неряшливо, словно одевался в темноте. Он подошёл к Крагу и посмотрел на него сверху вниз.

— Ты — гном?

— Да.

— Ты говорил о камнях. Что ты знаешь?

— Я знаю, что Борво даёт нам десятую часть цены. Что остальное кладёт себе. Что король с этого почти ничего не получает.

Человек нахмурился.

— Откуда ты это знаешь?

— Слышал. Своими ушами.

Человек помолчал. Потом сказал:

— Иди за мной.

Он повёл Крага не во дворец, а куда-то вбок, в неприметную дверь. Они прошли длинным коридором, поднялись по лестнице и оказались в маленькой комнате. Там горел камин и стояло кресло. В кресле сидел человек. Он был ещё более усталый, чем тот, что привёл Крага. На нём была старая мантия, подбитая мехом, и корона. Но корона сидела криво, словно её надели второпях.

— Ваше величество, — сказал человек в плаще. — Это тот гном.

Король поднял голову. Глаза у него были красные, воспалённые. Он смотрел на Крага без интереса, как на муху.

— Ну, говори, — сказал он. Голос был глухой, простуженный.

Краг глубоко вздохнул. Он столько раз представлял себе этот момент. Представлял, как будет говорить громко и гордо, как потребует справедливости. Но сейчас, глядя на этого измученного человека в кривой короне, он не знал, что сказать.

— Ваше величество, — начал он. — Меня зовут Краг. Я шахтёр. Мой народ живёт под землёй и добывает камни. Мы работаем с шести лет. Мы умираем от обвалов, от пыли, от войн. Люди покупают у нас камни за бесценок и продают дальше в десять раз дороже. Мы не просим богатства. Мы просим честной цены.

Король слушал, не перебивая. Когда Краг закончил, он долго молчал. Потом сказал:

— Ты думаешь, я этого не знаю?

— Если знаете, почему не измените?

Король усмехнулся. Усмешка была горькая, как полынь.

— Потому что я не могу. Перекупщики не подчиняются мне. Они подчиняются только своим хозяевам за морем. А я должен им денег. Много денег. Если я трону перекупщиков — заморские купцы потребуют долг. А у меня нечем платить. Тогда они перестанут привозить хлеб. И начнётся голод. Ты понимаешь? Я выбираю между справедливостью и жизнью моих подданных. И я выбираю жизнь.

Краг смотрел на короля и чувствовал, как внутри что-то рушится. Последняя надежда. Надежда на то, что там, наверху, есть кто-то, кто может всё исправить.

— Значит, ничего нельзя сделать? — спросил он тихо.

Король посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты смелый гном, Краг. Ты прошёл долгий путь. Ты хочешь справедливости. Но справедливости нет. Есть только деньги. Деньги — это власть. А у кого деньги — тот и диктует цену. Перекупщики могут давать вам десятую часть, потому что вы не можете продать камни никому другому. А вы не можете продать никому другому, потому что вы раздроблены. Ваши кланы воюют друг с другом. Вы сами — своё худшее оружие.

Краг опустил голову.

— Но если бы кланы объединились — начал он.

— Тогда перекупщики потеряли бы власть, — перебил король. — Но они этого не допустят. Они будут стравливать вас. Будут продавать оружие одним, потом другим. Будут поддерживать то один клан, то другой. Это вечный двигатель, гном. Вечный.

Король замолчал, закашлялся. Человек в плаще подал ему кружку с водой. Король отпил, вытер губы.

— Я скажу тебе то, чего не должен говорить, — сказал он. — Если ты хочешь что-то изменить, не иди ко мне. Иди к своим. Не пытайся найти справедливость здесь, наверху. Её нет нигде. Но если гномы перестанут продавать камни — перекупщикам придётся договариваться. Или уходить. Это единственный рычаг, который у вас есть.

— Но другие кланы не согласятся, — сказал Краг. — Они боятся.

— А ты заставь их. Не угрозами. Не силой. А правдой. Расскажи им то, что рассказал мне. И если хоть один клан тебя услышит — этого уже будет достаточно, чтобы перекупщики занервничали. Они боятся только одного: сговора. Сговора тех, кто внизу.

Краг стоял, переваривая услышанное. Король дал ему ответ. Не тот, которого он ждал, но ответ.

— Спасибо, ваше величество, — сказал он.

— Не за что. А теперь уходи. Если перекупщики узнают, что ты был здесь, тебя убьют. И меня, возможно, тоже. — Король усмехнулся. — Хотя меня-то вряд ли. Я им ещё нужен. Как символ. Как пугало. Как напоминание о том, что даже короли бывают должниками.

Краг поклонился и вышел. В коридоре его ждал человек в плаще.

— Проводи гостя, — сказал он кому-то в темноте. Вышел слуга с лампой.

Они шли по коридорам, спускались по лестницам, пока не оказались у той же неприметной двери. Слуга открыл её и молча указал наружу.

Краг вышел на площадь. Была уже ночь. Звёзды висели над городом, яркие и равнодушные. Он стоял и смотрел на них. Всё, что он узнал сегодня, не укладывалось в голове. Король — не враг. Перекупщики — только звено в цепи. Настоящие хозяева — за морем. Но до них не добраться. Значит, нужно начинать с того, что рядом. С кланов. С гномов. С себя.

Он пошёл обратно. Через спящий город, через предместья, через мост. Он шёл всю ночь, не останавливаясь. Он не чувствовал усталости. Внутри горел тот самый уголёк, который он почувствовал под завалом. Он знал, что делать. Знал, с чего начать. Сначала — свой клан. Потом — соседние. Потом — все. Медленно. Осторожно. Как прокладывают новую штольню: сантиметр за сантиметром, проверяя свод, укрепляя стены. Это займёт годы. Может быть, всю жизнь. Но он сделает это.

Когда рассвело, он был уже у холмов. Где-то там, под ними, лежало его королевство. Тёмное, сырое, больное. Но оно было его. И он собирался его изменить.

Он нашёл вход в старую штольню. Протиснулся внутрь. Темнота сомкнулась над ним, плотная, привычная. Он зажёг лампу, которую оставил здесь, и пошёл вниз. Камень под ногами был родной. Воздух пах известью и сыростью. Дом.

Когда он вошёл в барак, все спали. На его подстилке лежала Лита. Она открыла глаза, увидела его и заплакала.

— Ты вернулся, — прошептала она.

— Да.

— Ты видел солнце?

— Видел. И небо. И звёзды. И траву.

— Расскажешь?

— Обязательно.

Он лёг рядом и закрыл глаза. Завтра будет трудный день. Завтра он начнёт говорить с другими. Завтра начнётся самое сложное. Но сейчас, в эту минуту, он был просто дома.

Первый круг

Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза — Рун. Лицо у старика было хмурое, морщины казались глубже обычного. Масляная лампа в его руке чадила, бросая на стены пляшущие тени.

— Вставай, — сказал Рун. — Борво приехал. На день раньше.

Краг сел, потирая глаза. Тело ещё ныло после долгого пути, ноги гудели, но голова была ясная. Он знал, что рано или поздно это случится. Борво не мог не узнать. У перекупщика везде были глаза и уши. Даже здесь, под землёй.

— Чего ему надо?

— Тебя. — Рун сплюнул. — Спрашивал про какого-то гнома, который был в городе. У короля. Говорит, что это измена.

Краг встал, натянул сапоги. Лита, спавшая рядом, проснулась и смотрела на него испуганными глазами. Он провёл рукой по её волосам.

— Всё хорошо. Сиди здесь.

В главной штольне было необычно людно. Гномы выстроились полукругом. В центре стоял Борво. Он был не один — с ним пришли четверо наёмников с мечами и двое Глаз из соседнего клана. Борво держал в руке плеть. Лицо у него было красное от гнева, потные волосы прилипли ко лбу.

— А, вот и он, — сказал Борво, увидев Крага. — Герой. Ходок к королю.

Краг вышел вперёд. Сердце колотилось, но он заставил себя идти медленно, не показывая страха.

— Я был у короля, — сказал он громко, чтобы слышали все. — И король сказал мне, что ты — вор. Что ты даёшь нам десятую часть цены, а остальное кладёшь себе.

По толпе пробежал шёпот. Гномы переглядывались. Борво побагровел ещё сильнее.

— Король ничего не решает, — рявкнул он. — Камни мои! Шахта моя! Вы все — мои работники. А если кто-то недоволен — может убираться. Прямо сейчас. Я найду других гномов. В соседней горе — целый клан без работы. С удовольствием займут ваше место.

— Вот именно, — сказал Краг. — Всегда есть другие гномы. Поэтому ты и можешь диктовать цену. Потому что мы разобщены. Потому что мы воюем друг с другом. Потому что мы не можем договориться.

— И никогда не договоритесь, — усмехнулся Борво. — Потому что вы — тупые землеройки. Вы только и умеете, что киркой махать.

Он щёлкнул плетью, и один из наёмников шагнул вперёд. Но в этот момент из толпы вышел Дун. Потом ещё двое молодых шахтёров — Брам и Торг. Они встали рядом с Крагом.

— Мы не будем работать, — сказал Дун. Голос у него дрожал, но он выговорил это. — Пока цена не будет честной.

Борво засмеялся.

— Четверо? Вы хотите остановить шахту вчетвером? — Он обвёл взглядом остальных. — А вы? Остальные? Тоже бастовать будете?

Тишина. Гномы стояли, опустив головы. Кто-то отступил на шаг. Кто-то спрятался за спины товарищей. Краг видел их лица — измученные, серые, покорные. Они боялись. И он понимал их. У них были семьи. Дети. Старики. Бунт означал голод. Голод означал смерть.

— Ну вот, — сказал Борво. — Демократия в действии. Большинство — за работу. — Он повернулся к Крагу. — А тебя я накажу. Примерно. Чтобы другим неповадно было. Взять его.

Наёмники двинулись к Крагу. Дун, Брам и Торг сжали кулаки, но что они могли сделать с голыми руками против мечей? Краг уже приготовился к удару, но тут вперёд вышел Рун.

— Стойте, — сказал старик.

Борво удивлённо поднял бровь.

— Чего тебе, старый?

— Ты хочешь его наказать. Хорошо. Но если ты его убьёшь или покалечишь, ты потеряешь хорошего шахтёра. А хорошие шахтёры тебе нужны. — Рун говорил медленно, спокойно, как будто обсуждал погоду. — Давай так: я беру его на поруки. Он будет работать в моём забое. Под мою ответственность. Если ещё раз выкинет что-то — накажешь нас обоих.

Борво прищурился. Он был зол, но расчётлив. Старый Рун говорил дело. Хороший шахтёр — это деньги. А деньги Борво любил больше, чем месть.

— Ладно, — сказал он. — Но если ещё раз услышу про бунт — повешу обоих. И его сестру заодно. Понял?

Краг вздрогнул при упоминании Литы. Рун положил ему руку на плечо, сжал — молчи.

— Понял, — сказал Рун.

Борво сплюнул на камень, развернулся и ушёл. Наёмники двинулись за ним. Глаза из соседнего клана задержались на мгновение, и Краг увидел, как один из них — молодой парень с лицом, пересечённым шрамом, — едва заметно кивнул ему. Что это значило — Краг не понял.

Когда люди ушли, толпа рассосалась. Гномы разошлись по забоям. Никто не смотрел Крагу в глаза. Только Дун, Брам и Торг остались стоять рядом, молчаливые и бледные.

— Дурак ты, — сказал Рун Крагу. — Но смелый дурак. Пошли в штрек. Поговорим там.

Они спустились в забой. Рун зажёг лампу, сел на перевёрнутую тачку и долго молчал, раскуривая трубку. Краг стоял, прислонившись к стене. Дун, Брам и Торг устроились на куче породы.

— Ты видел короля, — сказал наконец Рун. — Рассказывай.

И Краг рассказал. Всё. Про дорогу на восток, про старика Хенрика, про нищего в переулке, про короля в кривой короне, про долги заморским купцам, про цепочку, которая уходит в бесконечность. Рун слушал, не перебивая. Когда Краг закончил, старик выбил трубку о камень и сказал:

— Значит, король — не хозяин.

— Нет. Он такой же должник, как мы.

— И перекупщики тоже не хозяева.

— Они — посредники. Настоящие хозяева — те, кто за морем. Кто даёт деньги в долг.

Рун задумался.

— Я прожил сорок лет под землёй, — сказал он. — Сорок лет, Краг. И всё это время я думал, что враг — там, наверху. Люди. Король. Борво. А теперь ты говоришь, что враг — ещё дальше. За морем. И мы его даже не увидим.

— Да.

— Это меняет дело. — Рун потёр переносицу. — С Борво можно бороться. С королём — можно. Но как бороться с теми, кого ты никогда не видел? Кто даже не знает о твоём существовании?

Краг не ответил. Он сам не знал.

— Начинать нужно с того, что рядом, — сказал он наконец. — С Борво. С перекупщиков. Если гномы перестанут продавать камни — перекупщикам придётся менять условия. Или уходить. А заморские купцы без камней тоже не смогут наживаться.

— Это если все гномы перестанут, — сказал Брам. Он был самый молодой, лет четырнадцати, с вечно испуганными глазами. — А наши не согласятся. Ты видел — они боятся.

— Боятся, — подтвердил Торг. Он был постарше, лет двадцати, коренастый, с руками-кувалдами. — У меня мать больная. Если я не принесу пайку — она умрёт. Как я могу бастовать?

— Мы не будем требовать, чтобы все бросали работу, — сказал Краг. — Это глупо. Нужно другое. Нужно создать тайный канал.

— Что? — Дун нахмурился.

— Мы будем добывать камни и прятать лучшие. Не сдавать Борво. А потом, когда наберём достаточно, продадим их сами. Напрямую. Без перекупщиков.

Повисла тишина. Все переглядывались.

— Это воровство, — сказал наконец Торг. — Если поймают — повесят.

— Борво ворует у нас каждый день, — возразил Краг. — Он берёт наши камни и даёт десятую часть. Это не воровство — это возвращение своего.

— А кому мы продадим? — спросил Дун. — Кто купит камни у гномов? У нас нет выхода на рынок. Мы не знаем купцов. Мы не знаем цен.

— Я знаю одного человека, — сказал Краг. — Старик в деревне у реки. Его зовут Хенрик. Он говорил, что есть мелкие купцы, которые не любят Борво и его монополию. Они тоже страдают от перекупщиков. Может быть, они согласятся работать с нами.

— Может быть, — проворчал Рун. — А может, сдадут Борво и получат награду.

— Риск есть, — признал Краг. — Но другого пути нет. Король сказал: единственный рычаг у гномов — это камни. Если мы научимся продавать их сами, перекупщики потеряют власть.

Рун долго молчал. Потом поднял голову и посмотрел на Крага.

— Твой отец был таким же. Упрямым. Он тоже хотел справедливости. И погиб.

— Я знаю.

— И ты всё равно пойдёшь на это?

— Да.

Рун вздохнул.

— Тогда я с тобой. Не потому что верю в успех. А потому что надоело жить на коленях.

Он протянул руку, и Краг пожал её. Ладонь у старика была сухая, твёрдая, как корень.