Making for a Yonder

А когда начинали ныть, что у них уже голова кружится от хождения по замкнутому кругу, я командовал: кругом! и шагом марш! В противоположном направлении.

Они хихикали, но подчинялись и скандировали дальше… Типа Перипатетической Методологии фельдфебеля Огольцова, однако помогала продержаться до простуженного трезвона в ветровейных коридорах.

_._

Блин! Куда это меня повело опять?! Ага, вспомнил — дети цветы жизни…

~ ~ ~

Но хватит отвлекаться, вернёмся к попытке Леночки исправить мою вопиющую неприкосновенность и её неимение нормального папы…

Она вошла в комнату и уселась ко мне на колени, вклинившись между столом (с раскрытыми словарём, тетрадкой и номером Morning Star поверх него) и мною.

Обернув лицо вверх, она подняла руку и приложила маленькую ладонь к моей ежеутренне бритой щеке. Наверное, хотела научить зааскетированного папашу, как это делается.

(…что оттолкнуло меня? Боязнь скатиться к инцесту? Невозможно, при моём встроенном робото-самоконтроле.

Скорее всего, жалостливая улыбка на её лице, говорившая «ах, ты, бедняжка!», вздыбила мою шерсть…)

— Ну, хватит, Леночка, мне надо работать.

Улыбка сменилась выражением угрюмой злости, и она принялась мстительно подпрыгивать, всё так же сидя на моих коленях.

— Что?! Размечталась о сладких пирожках? Не рано ли? — И я встал на ноги, бездушный робот, руша платформу и возможность продолжения подскоков.

_._

Через пару дней, вернувшись с работы, я заметил перемену на моих полках. Там появилась чёрная дыра.

Высокая скула в лице Иры (на любительском фото посреди ручья) пробита насквозь. Инструментом этого вандализма, а может, даже и Вудуизма, послужил острый карандаш или, возможно, шариковая ручка. Вопрос «кто?» у меня не возникал. Какая разница?

— Леночка, поди-ка сюда!

— Что?

— Как отец, я обязан заботиться о твоём образовании, чтобы ты разбиралась: что есть что. Посмотри на фотографию на полке.

— Что?

— Вот это называется «подлость».

— Это не я.

— Я не говорю, что ты. Просто запомни, что такое «подлость». А кто её сделал уже неважно.

_._

Фотографию пришлось отнести в фотоателье напротив Лунатика. Фотомастер Артур, молодой Армянин, который специализировался на переносе свадебных фотопортретов на керамику, сказал, что это поправимо. Только я попросил увеличить результат реставрации до размера настенного портрета, оставив всё как есть, и ручей тоже…

Для восстановленного и увеличенного фото, я купил картонную рамочку, и поставил обратно на полку.

Узрев портрет на том же месте, но значительно прибавившим в заметности, мать моя глумливо хохотнула, что и осталось единственным её комментарием.

Дополнительных бесед с педагогическим уклоном мне больше не пришлось вести, а фотография так и стояла в полной неприкосновенности, потихоньку собирая пыль…

~ ~ ~ Cбылась мечта? Сочувствую, братан

Незадолго до дня рождения своего первенца Андрея, моя сестра Наташа пожаловалась, что негде найти игрушечную железную дорогу. Если я помню тот большой круг, собиравшийся из рельсиков, по которым бегал крохотный поезд у нас на Объекте…

Конечно же, я помнил прекрасную игрушку и принял жалобу за повод вырваться из повседневной колеи Конотопской жизни. Ведь я вполне даже любящий дядя! Просто малость неудобно у Наташи спрашивать: это Андрею два или три года стукнет?

_._

Для начала я махнул в Киев. Продавщица специализированного универмага «Детский Мир» угрюмо сидела за прилавком, скрестив руки под чёрной телогрейкой разнорабочих, накинутой поверх её специализировано синей униформы. Её слегка потешило моё оповещение, что «хóчу паравóза».

Она хмыкнула и ответила по-селянски, чтоб мне, деревенщине, скорее доходило:

— Паравоза немає.

Что, впрочем, меня ничуть не удивило — сказанное Наташей следует принимать как объективную данность реальности, без вариантов и траты времени на лишние сомнения…

Следующей деталью, которой пришла очередь нарисоваться в плане, стала столица нашей общей Матери-Родины — Москва… В Москву! В Москву! — тянулись караванные пути, протоптанные потребителем, изнемогающим в полупустыне хронических дефицитов на голых полках торговых площадей…

В столичном «Детском Мире» нашлись паровозики с вагончиками и рельсиками, стрелками, мосточками для миниатюрненького поезда с питанием от малипусенькой батарейки.

Добычу я отвёз на Киевский вокзал, в автоматическую камеру хранения, и вернулся в центр — урвать свою долю культуры, доступной лишь гостям и жителям столицы.

В билетной кассе Большого Театра мне объяснили, что за билетом в их Гранд-заведение следует чесаться за пару недель до представления. Все культурные люди так делают.

Уже не в одиночку, но в компании с огорчённостью разочарованием, покинул я прихожую прославленного очага, нефиг рассчитывать на обогрев спонтанно любящим дядьям.

На тротуаре рядом с неприступным объектом культурного наследия мне встретился стеклянный куб, чьи стены наглухо позарастали изнутри плотной коркой всяческих афиш, скорее всего, бумажных. У этой избушки без курьих ножек имелось окошко для торговли билетами в театры и концертные залы Москвы.

На предстоящий вечер, мне был предложен выбор: концерт звёзд эстрады в Кремлёвском Дворце Съездов, либо концерт джаз-группы в Центральном Театре Советской Армии.

Да, одно из двух, но мне ж не разорваться. Придётся отказываться от чего-то одного и ограничить выбор редкой возможностью посетить Кремль и насладиться всей той зевотно муровой преснятиной, что год за годом булькает из ЦТ-канализации, или же… ну, и в чём тут трагедия?

— Конечно джаз!

_._

(…говорят, что вокзал в Чернигове построен при Немцах, во время оккупации. И я верю таким говорильщикам. Почему? Хотя бы только за то, что им не капает зарплата за их говорение, в отличие от поденщиков текучки непрестанных изменений в Советских учебниках истории.

А кроме того поговаривают, будто с высоты птичьего полёта Черниговский вокзал смотрится как Тевтонский крест. Мне. в общем-то, не доводилось осматривать здание сверху, однако могу засвидетельствовать — из всех посещавшихся мною вокзалов только тут можешь набрать кипяток из внушительно медного крана в любое время суток…)

Довольно ловкая подводка (скажешь: нет?) поделиться с непосвящённой публикой, что здание Центрального Театра Советской Армии смахивает на звезду с пятью концами для мимолётных пернатых, которым делать больше нечего, кроме как под себя смотреть.

Внутри же — это добротное здание, с большим зрительным залом на первом этаже, стендов и широкими галереями на втором с шеренгой выставочных.

С пристальным до скрупулёзности вниманием, предался я ознакомлению с выставкой почтовых конвертов и спичечных этикеток, выпускавшихся в годы Великой Отечественной войны, потому что прибыл в ЦДСА за два часа до концерта. А что ещё оставалось делать в незнакомой зимней Москве?

Картинки на конвертах и этикетках, при всём своём наивном примитивизме, нашли во мне глубинный отклик с тёплой ностальгической грустинкой, ведь я взрастал на чёрно-белом гумусе кинофильмов той поры.

_._

Затем я спустился в зал, и вскоре туда явились джазмены установить и опробовать свои инструменты на сцене — ударник, вибрафон, колонки…

Завершив приготовления, музыканты дружно набросились на лысого Еврея, за то что слишком умный и опять опоздал. Заняв круговую оборону, он прогнал им дуру про тяготы Московской жизни, а потом перешёл в контратаку с угрозами, что скоро он ващще завяжет с этой музыкой, потому что: не, ну, оно ему нада, а?

Обоюдности своих контраргументов они перенесли за кулисы, а зал стал потихоньку заполняться. Для аудитории из сотни любителей джаза, кресел в рядах лилового плюша хватало с избытком.

И начался концерт… Вела его высокая толстая девушка в чёрном, и она же иногда пела.

Я впитывал номер за номером и хотел только одного — пусть они не кончаются. Какой Диксиленд выдавал вибрафон! Какие риффы на бас-гитаре!

В одном из номеров басист, его гитара с длинным грифом, и девушка остались полностью одни, втроём на сцене, не считая микрофон. Они сотворили блюз настолько откровенной сексуальности, после которой вся масс-порнуха стала лужей слякоти у входа на ферму крупного рогатого скота.

Еврей показался всего один лишь раз, он играл на бонгах. Играл?! Весь Африканский континент не выдаст на их барабанах чего-либо подобного.

Я простил ему его лысину и тупой базар перед концертом, потому что он стал совершенно иным человеком. Он забыл, что оно ему "ващще не нада" и творил ритмы, наполняющие тебя неудержимо радостным восторгом. «Браво! Браво!»

~ ~ ~

По-видимому, в одной из пяти звёздчатых конечностей ЦДСА проводилось какое-то параллельное мероприятие, потому что к стойке раздевалки толпилось много офицеров в парадной форме, которых на концерте не было.

Девушка гардеробщица принесла одежды сразу для двоих и опустила их поверх стойки: генеральскую шинель на подкладке из алого шёлка и каракулевым воротником (так этот опёнок засушенный слева от меня — генерал?) и демисезонную шинелку от Алёши Очерета.

На гладь полировки опустила она их, испуская чуть слышный грустный вздох. Споконвечная печаль звучала в тихом вздохе.

(… а куда денешься? Обычная неразрешимая дилемма — либо гусар, кровь с молоком, но без копейки в кармане, либо замухрышка генерал, однако с обеспеченным доходом.

У каждого найдутся рычаги утешить дам, када их чёт на вздохи потянуло, но коренятся рычаги в разных грядках; отсюда — выбор, а в нём — трагедия…)

_._

Московские таксисты профессиональнее своих Киевских коллег. Во всяком случае, тот, что подобрал меня после концерта, оценив мою верблюжье-шерстяную внешность и безбагажность, с первого же раза отвёз в гостиницу, где не заводят навязшую на зубах херню про предварительное бронирование…

Гостиница «Полярная» начиналась от тротуара и терялась где-то во тьме ночного неба… Регистраторша отправила меня лифтом на невообразимые высоты между двенадцатым и шестнадцатым этажами.

Номер оказался схожим с комнатами отдыха на Украинских вокзалах, куда всегда принимают, был бы только паспорт и рубль за койку. Только в ночлежке «Полярная» коек оказалось больше — штук за двадцать, на которых уже валялись постояльцы, переодевшись в свои синие спортивки.

При мне же было только то, что на мне, и оставалось только раздеться и — баиньки… Однако тут желудок начал тоскливо нарекать на мою забывчивость, оставившую его пустым после культурной жизни. Заодно, досталось от него упрёков и моей азартности, из-за которой я так и не перекусил в пылу охоты на «паравоза».

Пришлось поинтересоваться у ночлежников, где тут столовая или буфет какой-нито. На это вальяжные спортсмены, с чем-то типа даже злорадства, разъяснили, что всё такое подобное тут закрывают в семь.

Чувство голода и нарастающее желание осадить соседей (да ещё ж радостно так — «а всё уже закрыто!») заставили меня скинуть верблюжье пальто в стойло общего шкафа и вжикнуть лифтом вниз.

_._

На широкой уличной приступке под сантиметровым слоем пушистого снега, рядом с гостиничным входом находилась также высокая дверь в ресторан уже, разумеется, запертая. Однако в глубине за нею различался свет и отдалённое шевеление…

Я принялся колотить в коричневый переплёт, обрамлявший стекла двери. Человек в чёрной фуражке и с широко-жёлтыми полосами на пиджачных рукавах возник по ту сторону прозрачной преграды. При виде меня, — стоящего на фоне чернильной темени позднего вечера, без шапки, чуть утопая в мелком слое снега на приступке, в настежь распахнутом синем вельвете пиджака поверх белой рубах… Тут без дедукции было налицо, что я носик выходил припудрить, либо иначе как-то насладиться свежим снежком на открытом воздухе, ну, а теперь вот захотел обратно.

Он отпер дверь, и я устремился в зал.

~ ~ ~

Ресторан отличала обширность полезной площади. Её хватало для гулянки пары свадеб, синхронно-параллельных, но и при этом оставалась группа скучающих столов. Где-то с полдюжины.

Ждать пришлось довольно долго, пока подошёл официант, которому я сообщил о своём желании поесть. Что-нибудь попроще, без излишеств.

Чтобы скоротать время, пока он вернётся с моим Спартанским заказом, я пронаблюдал танец молодых из ближайшей к моему столу свадьбы. Под конец их типа как бы танго, дебелая невеста чего-то психанула, заехала подлым ударом локтя в грудную клетку тщедушного жениха и вернулась за пиршественный стол.

Тощак схватился за свой галстук, чтобы не рухнуть, пока дыхалка восстановится. Лицо его искривилось в поддельной улыбке, обнаружившей отсутствие верхнего резца с клыком вместе. Фундамент брачных отношений закладывался прямиком на свадьбе.

Бедолага! Ну ты, бля, вляпался, полный пиз… то есть… Совет да любовь!

_._

По счёту за ужин мне не хватило одного рубля. Вернее, рубль у меня ещё оставался, но его я берёг на расходы следующего дня. Не вдаваясь в подробности, я объявил официанту про нехватку, пообещал, что непременно верну и спросил его имя. Он назвался, и не проявил настойчивости относительно рубля.

В номер я поднялся сытым и довольным, а на расспросы постояльцев, с рассеянным зевком, пояснил, что ресторан внизу ещё работает.

~ ~ ~

24 часа спустя, я прибыл в Конотоп и гордо повёз денрожденный подарок На-Семь-Ветров. Семья Наташи уже жила там, в крупноблочной девятиэтажке, построенной ПМК-7.

Местонахождение их квартиры было мне известно, — в виде помощи молодой семье, я писал для Гены контрольные по философии и истории, которые ему задавал заочный институт в городе Полтава. С подмоченного шурина хоть шерсти клок…

Поездка лифтом на четвёртый этаж показалась провинциально краткой, но дверь мне не открыли. Гена иногда уезжал на сессии, а Наташа могла выйти к какой-то из соседок, которым я не писал работ.