ВИЖУ – НЕ ВИЖУ

Попробовал снова представить себя невидимым, а затем посмотрел в зеркало. Что-то не так… чего же не хватает?

В тот момент я был напряжён, несколько испуган и хотел сбежать. Дело в стрессе? Волнении? Но я переживал и когда шёл по улице, а он за мной, так что же изменилось в переулке?

– Разомнусь-ка, чтобы кровь прилила в нужное место, – заявил я понурому парню напротив, – А ты думай!

Пара-тройка приседаний и тридцать отжиманий – я двигался до тех пор, пока голова не закружилась.

– Слушай сюда, ты либо сейчас исчезаешь, либо я продолжаю тренировку, – строго сказал я отражению потного, скрючившегося задохлика в белой майке с лохматым тёмным безобразием вместо волос. Его перекосило, как прокажённого, стоять он ровно не мог, приходилось опираться руками о колени. К тому же лёгкие болезненно ныли, а мышцы сводило адской судорогой – это придавало угрозе весу.

Зажмурившись, я ещё раз представил те ощущения: бурление крови, новая материя, стянувшая кожу… Когда я снова открыл глаза, то в зеркале никого не было! Я видел свои руки и мог свободно трогать одежду, но при этом нигде не отражался.

– Выброс адреналина – одно из условий активации. На время я становлюсь невосприимчив для глаз других людей… Интересно, а что насчёт камер?

Включив запись на визоре, я проделал фокус ещё раз, а затем промотал видео на середину. Пусто.

– Ха! Отлично, теперь я могу официально считаться отцом гениальности! – я сорвал с себя костюм, вскинув руки в победоносной позе, – буду пробовать до тех пор, пока не упаду! Через пару часов проверю сухость кожи, слизистых, а ещё температуру тела. Какой мой предел? Можно ли умереть, делая это из раза в раз? Как же… м-м-м, возбуждающе!

Первое, что я увидел в кадре, вновь став видимым – это горящие маниакальным блеском чёрные глаза, не сулившие сегодня ни минуты сна. Губы невольно расплылись в улыбке – давно я не чувствовал такого куража.

※※※

Беспокойная ночка выдалась, но зато я выяснил всё, что мог в домашних условиях. Предел переходов «вижу – не вижу» зависел от количества воды в организме. Когда я испытывал жажду, прыгать туда-сюда становилось сложнее. Также подтвердил кое-что уже знакомое – сенсоры игнорируют состояние «не вижу», поэтому-то активация по сетчатке не сработала. Ещё заметил, что спустя пару часов опытов я стал излишне восприимчив к свету, и разболелась голова. Казалось, будто всё вокруг гудит в унисон, играя электро-рок на барабанных перепонках.

Мигрень наконец утихла, когда до работы оставалось меньше двух часов. Я вышел из дома сразу после лёгкого завтрака.

– Доброго утра, Дерек Дмитриевич! – помахала мне вчерашняя милашка из Бюро. Она стояла возле подъезда в окружении двух служебных машин с мигалками, трёх бугаев с мускулами как у горилл, и толпой соседей, сбежавшейся вниз, чтобы поглазеть на представление.

– Просто Дерек, пожалуйста. Но, эм, какой приятный сюрприз… Что бы это могло значить? – Почесав за ухом, я обвёл взглядом россыпь визоров с запущенной прямой трансляцией, и устало выдохнул. Сотрудницу, что приехала навестить меня, звали «Коренина И.И.», и, если бы не ситуация, я бы даже посмеялся.

– Просим Вас проехать с нами, – Коренина И.И. приглашающе указала на открытый салон машины. – Подробности объясним на месте.

– Что, если я не хочу?

– Тогда… – она похлопала по плечу одного из громил, смущённо глянув на меня исподлобья, – мы Вам поможем!

Я не хотел устраивать ещё один уличный концерт, как бы сильно этого ни жаждали соседи, поэтому послушно сел внутрь. После фильтрации воздуха в салоне все наконец-то сняли маски и я смог получше рассмотреть «похитителей».

– Не переживайте, Вам всё объяснят, правда! – Коренина одарила меня дежурной улыбочкой. Если так подумать, рот у неё всё же большеват, да и брови не такие уж симметричные… Черт, чем больше смотрю на её ухмылочку, тем больше сводит мышцы лица.

– Я и не переживаю, – промурлыкал я в ответ, затмевая своей улыбкой даже директора, обещавшего премию в конце квартала.

– К-капитан… эм-м-м, он предупредил, чтобы с Вами обращались хорошо. Так что… правда, не п-переживайте. – Она отвела взгляд, нервно заерзав на месте. Не зря родители говорили, будто моё обоняние помогает при запорах, ха-ха. Выкуси!

– Спасибо ему, что ли.

– Д-да… м-может, Вам нужно что-то?

– Нет.

Кроме женщины-ИИ никто не пытался со мной заговорить. Ну и пожалуйста, больно надо.

Спустя N-ное количество времени мы добрались до Бюро контроля. Как собаку на привязи меня провели по коридорам, а затем усадили в комнате со странным потолком. В тамбуре можно было сложить личные вещи, выпить водички, а также подумать о жизни в течение минуты. Почему минуты? Сам не знаю. Таковы условия прохождения игры под названием «допрос».

– Располагайтесь, – послышалось из динамиков. Ура-а-а, первый уровень пройден.

Внутри процессуальная не представляла собой ничего интересного: белые стены, серый пол, камеры то тут, то там. Больше похоже на могильную ячейку, но о вкусах не спорят – зато теперь я точно уверен, что попал в ту самую знаменитую комнату для допросов. Знаменита она в узких кругах тем, что каждый, кто сюда заходит, не помнит ничего на выходе. Допрашивают обычно несколько раз, но вот какой из них первый, а какой – третий, на месте не разберёшься. Тот случай, когда стартовая минута имеет значение. Даже я не понимаю, который раз меня приглашают за этот шикарный стол.

Помимо прочего, компанию мне составляли пятеро: Белов А.В., двое в штатском с терминалами, и Коренина с одним бугаем у двери. Пока оперативники прятались за тёмным стеклом, парочка в штатском ушла. В допросной остались лишь я и светловолосый капитан, сидящие друг напротив друга.

– Колияни Дерек Дмитриевич, верно?

– Просто Дерек, заранее спасибо.

Из переговорной хихикнула Коренина И.И. Стоило капитану посмотреть в камеру, как динамик в ту же секунду притворился мёртвым.

– Прошу прощения за мою коллегу. У Вас… довольно редкое сочетание имени и фамилии.

– Очень модное имя, я знаю, поэтому не надо по имени-отчеству, иначе психану. А вообще, Вас самого полностью как звать?

– Белов Артур Владленович.

– Биологически активные вещества, значит.

– Кто?

– Вы.

Он посмотрел на меня как на идиота:

– Комиссия по делам детей, – и, немного подумав, добавил, – Кристально девственный дебилизм. Устраивает, Колияни?

– С чего Вы взяли, что я девственный? – Раз уж меня внезапно арестовали, хотелось развлечься хоть чем-то, а бесить серьёзных людей как раз забава на тысячи часов кряду.

– Это был риторический вопрос, – у капитана нервно дёрнулся глаз. Успех один – ноль в пользу Колияни!

– Вы не спрашивали, но наверняка интересно, почему так?

– Не оч-...

– Папу зовут Мэттью, но это имя с трудом склоняется, поэтому мама записала меня как Дмитриевич. Знаете, я обычно не настолько разговорчивый, но Вы тако-о-ой хороший слушатель, так и тянет поговорить о жизни!.. Знаете, кт-...

Артур Владленович сжал губы в трубочку, но не проронил ни одного лишнего слова:

– Понимаете, почему Вас задержали?

– Конечно же не понимаю! Выхожу я из дома и вижу служебные бибики. Всех соседей на уши поставили! Уверен, я теперь местная звезда.

– Просим прощения за неудобства, – Белов прикрыл рот кулаком и чуть сместил центр тяжести, развернувшись лицом к стене. Его плечи мелко дрожали.

– И всё? Разве я не заслуживаю объяснений?

– Чуть позже. Что вы делали по возвращении домой?

– Э-э-э, резко перескочили с темы, как грубо. Я ел и спал, а что? Спать полезно для здоровья, я вообще много времени в кровати провожу, Вы даже не представляете!.. Кстати, да. На самом деле, спасибо, что арестовали перед соседями – будет очередным напоминанием родителям о том, какой у них великий сын…

– Хах.

Что-что? Мне не показалось?! Он сейчас смеется?!

– Не понимаю, в чём причина Вашей реакции, – кисло ответил я.

– Прошу прощения, не обращайте внимания, – ответил он уже с нескрываемой смешинкой во взгляде.

– Нет, так не пойдёт, расскажите и мне тоже, чтобы мы вместе посмеялись. Я тут байки травлю, и даже не знаю, какая довела Вас…

Капитан больше не мог поддерживать суровый вид – его первоначальный настрой ошеломительно быстро трещал по швам. Видимо, мой вопрос стал последней каплей, потому что он уже в открытую ржал и почти по-доброму глядел на меня, взорвав словесную бомбу:

– Хорошо, тогда спрошу напрямую. Что Вы успели узнать о своей невидимости?

– Вот чёрт… Ла-а-адно, допустим. Допу-у-устим. Но тогда и Вы скажите мне честно, я не первый раз на допросе, да? Теперь это очевидно, но всё же…

– Да, – видимо, не в силах следовать протоколу, Белов полностью отошёл от изначального плана и говорил со мной чуть проще, глядя глаза в глаза, без шаблонных заготовок.

– И я уже всё рассказал?

– Про конкретную работу матрицы я не знаю, но да, всё, – сверкнул он зубами. – Хотя истории каждый раз Вы придумываете весьма занимательные, одна бредовей другой.

Полный провал…

– Не смотрите так удручённо, мы на Вашей стороне, – капитан придвинул ко мне планшет с фотографией вчерашнего бандита. – Владимир Гулагин, 56 лет. Ранее осуждён за убийство, был передан в опытную лабораторию, но затем… кто-то, кто Вам знаком, помог ему сбежать. У нас есть подозрения, но чтобы точно во всём разобраться, нужно знать Вашу точку зрения, Дерек Дм-... Дерек.

– Ждали, пока я опозорюсь, чтобы рассказать всё… Почему я вообще должен верить, что это не ещё одна изощрённая пытка?

Внезапно на стене передо мной включилась проекция: обстановка точно такая же, как и сейчас, но я там говорю о том, что ушёл с матрицей домой и дико ругаюсь, а Белов – более собранный, угрожающий – ходит вокруг меня, отбивая похоронный марш сапогами. Я перевёл взгляд на капитана. Он остановил запись и продолжил:

– Вас арестовали именно для того, чтобы усыпить бдительность подозреваемого. Если не хотите сотрудничать, мы запросто посадим Вас по 102 статье, выбирайте.

Снова на проекции проиграла запись с камер: на этот раз я на ней приклеиваю к запястью матрицу, а затем накрываю повязкой. На протяжении всего этого лицедейства Белов гаденько ухмылялся, сложив руки в замок. Теперь я знаю, у кого Коренина И.И. подцепила заразу…

– Вдох-выдох-сдох. Ла-а-адно, уломали. Но кто на меня донёс? Да, матрица ещё не сертифицирована, но она полностью слилась с моей кожей, поэтому я просто не мог её невынести! Или надо было наживую себя резать?

– Нет, конечно. Доложил на Вас один из рядовых сотрудников, но мы уверены, что за всем стоит Цепкин Егор Константинович, нынешний директор института. Он и ещё группа людей были косвенно замешаны в одном крупном деле, но до сих пор у нас не было веских доказательств, чтобы привлечь их к ответственности. Ваш случай особенный – видимо, афиширование улучшенного модуля сильно навредит их планам. Как Вы знаете, нарушение Закона о сертификации накладывает определённые ограничения на рабочий процесс.

– Цк, естественно, знаю. От двух до трёх лет нельзя заниматься исследованиями, а в худшем случае права на изобретение будут переданы под полное ведомство анклава. – Голос мой дрожал от гнева, да и не только он – меня просто раздирало от ненависти, что хотелось разгромить здесь всё, с корнями вырвать отребье Цепкина из института и хорошенько вмазать. Но я держался. Ещё не время. Я выберусь из дерьмища, что они наложили, и отомщу.

– Где находятся другие образцы?

– В шкафу… Если так подумать, вчера я точно не выключил свет, значит, кто-то был в лаборатории после меня и сделал это. Вы ездили в институт?

– Нужно разрешение анклава, однако ещё один из подозреваемых занимает там важную должность, так что мы лишь вспугнём их. Нам предоставили записи с камер до Вашего ухода, а те, что после, нет. Сослались на неполадки с охранной системой.

В ответ от меня прозвучал набор нецензурных слов.

– У Вас раньше были разногласия с директором?

– Напрямую редко общались, в основном через профессора. Но я планирую исправить это недоразумение, проглотив ублюдка заживо! – Стоило только подумать о нём, как запястье опять обожгло жаром. Спокойно… не могу же я исчезнуть прямо с допроса, верно?

– Профессор ранее просил Вас передать образцы?

– Не помню.

– Вы понимали, что разработка может быть использована не по назначению?

– Нет… не понимал.

Стоило сказать это и все силы разом покинули меня. Я действительно не думал, что, делая добро, кто-то может обернуть его во зло.

– Матрица стабильна? Как она активируется?

– Стабильна. Боли нет. В её составе были коллагеновые клетки, так что она очень совместима с человеческой кожей. Активируется при всплеске адреналина, автономно. Или же при желании. Наверное, она контактирует с нервными синапсами. Я не успел изучить её так подробно.

– Хорошо, достаточно. – Он отложил планшет в сторону. – Последний вопрос, согласны ли Вы сотрудничать с Бюро дальше? В случае отказа всё равно придётся пожить здесь до конца дела.

– Выбор без выбора какой-то. Либо я приманка пассивная, либо активная.

– Так что Вы выберете?

– Я согласен сотрудничать со следствием и также использовать свои новоприобретённые способности во благо всех, – мы пожали друг другу руки. – Довольны? Вы же наверняка хотели, чтобы я использовал невидимость.

– Не спорю. Но если бы Вы отказались, то мы бы не настаивали, – впервые с начала разговора капитан выглядел настолько воодушевлённым. – И всё же, спасибо. Вы внесёте огромный вклад в правосудие.

Ещё не поздно отказаться?..

Глава 3. Мечты о небе

«Любые формы экспериментов (...), а также тестирование любых разработок – независимо от их назначения, стадии готовности и предполагаемой сферы применения – допускаются исключительно на основании добровольного информированного согласия каждого участника либо его законного представителя (...). К исключениям относятся лица, осуждённые за преступления, вступившим в силу приговором суда (...). Любое отступление от настоящих положений квалифицируется как преступление против человечности.»

– Кодекс Объединённых Анклавов, «Закон о добровольном согласии»

※※※

Меня подвели к стойке регистрации и оставили на съедение умному помощнику.

– Даете ли Вы добровольное согласие на сотрудничество в рамках протокола, пункт двенадцать?

– Да, да.

– Вам выдан временный статус подрядчика, – известил меня он, моргнув синими точками на экране, и открыл крышку на животе. – Положите левую руку на подложку согласно инструкции.

Я сжал пальцы в кулак, а затем зафиксировал кисть на чёрной пластине металлическим браслетом:

– Готово.

– Ждите… ждите… ждите…

Внутреннюю сторону запястья поцеловало нечто холодное и склизкое, после чего процедура завершилась. На месте касания теперь красовался временный чип со штрих-кодом. Когда в качестве проверки я отсканировал его у робота, высветилось следующее: [Колияни Д.Д., временный подрядчик, уровень доступа: 3Б.]

– Неплохо, – я с интересом заглянул в отсек биометрии, но робот, засмущавшись, спрятал животик и уехал. Да уж, красота – не то слово. У нас в институте таких милых администраторов нет, большая часть электричества уходит на рабочее оборудование, поэтому наш максимум – сервисные роботы, и то на энергосберегающем режиме.

Тут вдруг на периферии появилась женская нога.

– Вы были здесь! – Я задрал голову, столкнувшись взглядами с одной из штатных сотрудниц, присутствовавшей на начальном этапе допроса. Если так подумать, она могла быть там с самого начала и всё слышать, да?

– Был, – я осмотрел её с ног до головы, размышляя, стоит ли сейчас краснеть или поздновато спохватился. Мой второй позор она не слышала. Но что, если в первый раз я тоже нёс какую-то высокомерную чушь? Хотя… Да какая разница, слышала она или нет, я ведь и правда веду себя как напыщенный сноб!

– Здравствуйте-цс, Дерек Дмитриевич. Я – Анастасия, – девушка говорила нараспев, чуть присвистывая на окончаниях.

– Вечер добрый. Просто Дерек, спасибо, – пробормотал я с убийственным спокойствием.

– …Дерек, вижу, Вы уже получили временный пропуск. Следуйте за мной. Мне поручили провести для вас экскурсию и рассказать о вашем уровне доступа.

– Хорошо.

Первым делом Анастасия показала мне отдельную пристройку, в которой располагалось общежитие для сотрудников. Там же были и спец помещения – эдакие каморки 40 на 40. На одну такую приходилось две комнаты: для подопечного и для наблюдателей. Свой закуток я опознал по потрёпанному рюкзаку, стоявшему у порога.

– С завтрашнего дня Вам официально назначат сопровождение. Временно будете жить с ними… Осторожно, высокий порог. Ой, на чём я остановилась?

– Что жить буду.

– Точно. Значит-цс, по поводу перемещений. Доступ в лабораторию с 8 до 20, завтрак с 6 до 9, обед с 12 до 16, ужин с 17 до 21. Туалет, ванная – внутри всё есть. Когда захотите пойти в лабораторию или столовую, сообщите любому из наших сотрудников. По крайней мере один из них должен всегда сопровождать Вас.

– Кого ко мне приставили? – спросил я, скрестив руки на груди. Изнутри дверь жилого блока открывалась только с помощью пропусков 3А и выше, так что я примерно понял, каков расклад. «Сопровождать» – мягко сказано, очевидно, ко мне приставили охрану. Боятся, что из Бюро выкрадут? Но разве не в этом смысл приманки?

– Двоих наших сильнейших оперативников. Они приезжали на арест, может, помните. И Артура Владленовича тоже – но он будет появляться нечасто, дело в самом разгаре.

– Капитана? Как расточительно.

– Как бы… В общем, на самом деле нет. Ваша ситуация особенная. Есть вероятность того, что и это не поможет-цс…

– В смысле?

– Кхм, в общем, не волнуйтесь! Наши оперативники не станут вмешиватьс-ся в Ваши личные дела! Если возникнут какие-то вопросы или жалобы, то Вы всегда можете передать их через служебных роботов.

Затем меня проводили на нулевой этаж, чтобы показать «маленький» исследовательский центр. Да если это – маленький, то у меня тогда вообще наноскопический!

Там было несколько помещений, каждое с датчиком 4А и выше, но один из залов мог открыть и я. Внутри оказалось неожиданно чисто и по-армейски функционально. Вдоль одной стены стояла камера с тепловизором на штативе и стационарная сеть, вдоль другой – кресло со множеством мягких датчиков, именуемое фобосом. Это такая дешёвая модель детектора лжи, использовавшаяся до создания легендарной допросной. В углу же обнаружился оружейный сейф, а рядом с ним – пара прозрачных щитов и электрошокеры на магнитах.

– Чтобы ни у кого не возникало соблаз-с-сна, – пояснила Анастасия, заметив мой взгляд. – Остальных сотрудников предупредили о Вашем приходе, поэтому можете свободно пользоваться всем, чем нужно.

– Вы их прогнали, что ли?

– Помещение учебное, сюда редко кто заходит.

– Понял. – Что же, тогда мне не о чем больше просить. Этого достаточно для изучения невидимости, к тому же мой маленький микроскоп всегда в рюкзаке.

Вскоре Анастасия ушла, оставив меня одного. Пока я копался в приборах, подбирая, что нужно для цивилизованного теста, в гости заглянул капитан Белов. С учётом предупреждения Настеньки было неожиданно его увидеть. Оно само припёрлось, гляньте, люди!

Ах да, тут кроме нас двоих никого больше нет.

Подключив к себе датчики фобоса, я настраивал интерфейс, чтобы видеть все показатели разом:

– Это всё нужно, чтобы засечь изменения в организме в момент активации матрицы… А вот это – для… – сам не зная зачем, я объяснил весь последующий процесс и даже показал, что хочу зафиксировать и как. Капитан молча стоял у двери и слушал, не перебивая.

– Если так интересно, – я не удержался и передразнил его, – не хотите помочь?

– Почему бы и нет. Что надо делать? – под моим ошеломлённым взглядом капитан подошёл ближе, рассматривая, что я там понатыкал в настройках. – Если найдём провод от принтера, то потом сможешь распечатать результаты.

– Провод?! Распечатать?! – теперь я не мог смотреть на капитана без жалости. – Что за стариковские словечки? Ему же наверняка и сорока нет…

– Пусть ты и отвернулся, не думай, что я не слышу, о чём ты думаешь.

Видимо, задело старика. Пора привыкать: старой кошёлкой уже быть нелегко, а он ещё и нервы портит! Но расплаты я, конечно, не ожидал, а она наступила:

– Оставьте моё ухо в покое! Ай, ай, я понял, понял… Простите! Вы совсем не старый! Совсем не старый! Отпустите!.. – освободившись из плена, я обиженно потёр покрасневшую раковину. – Перед Вами, вообще-то, ценная приманка!

– И?

– Почему совсем не бережёте меня? Я довольно хрупкий, посмотрите: мышц совсем нет, сутки с утками сижу на работе, – я расстегнул часть костюма, но пояснить за хрупкость было нечем. Из-за ношения микроскопа каждый день туда-обратно, мои плечи и спина стали довольно рельефными. – Чёрт, ладно, это…

– Не знал, что в институте Биоинженерии выращивают уток.

Нет, я передумал извиняться! Он в открытую издевается надо мной!

– Подумаешь, оговорился. Сами-то почему перешли на «ты»? Или это тоже в воспитательных целях? Ладно, тогда я тоже. Артур Владленович, садись-ка в кресло.

Он беспечно хмыкнул, словно наблюдал за детской выходкой:

– Я?

– Да, садись. Смотри на показатели и говори, как они меняются.

Сосредоточившись на ощущениях, я стал невидимым под растерянным взглядом Белова:

– Ну как? – покрутившись из стороны в сторону, я пару раз присел, а затем сильно себя ущипнул.

– Ничего не вижу, – голос капитана звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. – Датчики… они тоже исчезли, когда ты исчез. Но показатели на экране продолжают обновляться.

Он замолчал на секунду, вглядываясь в данные.

– Температура кожи 38.2, подскочила на полтора градуса. Пульс 96, был 74. Мозговая активность снизилась почти на сорок процентов, но отдельные зоны… там, где обрабатываются сенсорные сигналы, – работают на пределе.

– Слышите… слышишь меня? – спросил я, чуть подавшись вперёд.

– Отлично слышу.

– Точно не видишь? – помахал рукой перед лицом капитана.

– Нет, – Белов даже не повернул голову в сторону звука.

Тогда, сделав шаг в сторону, я прошёлся вдоль стены. На мониторе сместилась только картинка тепловизора – смазанное пятно, движущееся по комнате, но не имеющее чёткой формы.

– Интересна-а-а, – пробормотал я, подходя к оперативнику почти вплотную и касаясь его бейджика, – а сейчас где?

– Судя по тепловому следу, прямо передо мной, – испытуемый не шелохнулся. – Но не чувствую ни дыхания, ни запаха. Звука шагов тоже нет, только голос.

– А теперь проверь кое-что другое, – сказал я, всё ещё оставаясь невидимым. – Попробуй до меня дотронуться.

Белов медленно поднял руку и вытянул её вперёд, туда, где, судя по тепловому следу, находилось моё предплечье.

Его пальцы упёрлись в пустоту. Вернее, в меня. Я почувствовал лёгкое давление – твёрдое, отчётливое, но не неприятное. Он надавил сильнее, его ладонь легла мне на локоть.

– Твёрдое и слегка тёплое, – произнёс он, чуть нахмурившись. – Но если бы не тепловизор, я бы не понял, что ты тут.

– Забавно. Возможно, искажается нейро-сенсорное восприятие? А давай-ка так: попробуй пройти сквозь меня, ну, как будто ты не знаешь, что здесь кто-то стоит.

Белов встал с кресла и шагнул вперёд. Его тело врезалось в моё – толчок, от которого я едва удержал равновесие. Он замер, уперевшись руками в мои плечи, словно в невидимую стену.

– Как видишь, не получилось, – признал он, отступая на шаг.

– На что похоже столкновение?

– На тренировки в аэро-туннеле. Когда внезапно меняется поток и тебя швыряет в стенку.

– В Бюро и такое есть?

– Раньше я был зачистчиком, – Белов грустно улыбнулся. – Тренировки в таких условиях нужны, если во время спасательной операции начнётся катаклизм.

– Никогда бы не подумал, – я даже на миг стал видимым и искренне осмотрел капитана с ног до головы, – ты ведь такой худой.

На его лице заиграла ироничная ухмылка:

– Может, это одна из причин, почему я ушёл. С экспериментом покончено? Мне нужно возвращаться.

Я не понимал, что не так, но знал: что-то точно не так. Стало неловко от того, как потяжелел взгляд капитана.

– Почти, – я не так резво, как прежде, обошёл его и встал у стены, – попробуй найти меня вслепую.

Капитан закрыл глаза. Протянул руки вперёд и медленно пошёл. Я стоял неподвижно. Его ладонь прошла в сантиметре от моего лица, потом другая – у самого горла. Он ощупывал воздух, но не касался меня. Когда расстояние сократилось до нуля, его пальцы вдруг наткнулись на мою щёку.

– Здесь, – сказал он, не открывая глаз. – Дыхание чувствую – едва-едва, но есть.