ВИЖУ – НЕ ВИЖУ

Светлана Ланцова

ВИЖУ – НЕ ВИЖУ

Глава 1. Двенадцать – сорок четыре

«Все биоматериалы, прототипы и результаты исследований, не прошедшие процедуру сертификации в аккредитованном органе анклава, подлежат изоляции. Их использование, передача или вынос за пределы сертифицированных лабораторий и испытательных полигонов запрещены.»

– Кодекс Объединённых Анклавов, раздел 2 «Закона о сертификации», ст. 102, п.102.1-2

※※※

История?

Я ей интересовался. В умеренных количествах.

Мог зависать в визоре1часами, изучая, как человечество изобрело первый компьютер, но не знать о приближающемся катаклизме. Я сам выбирал, что помнить, а что – забыть. Если информация интересовала, то спустя пять лет, спроси кто, я бы пересказал каждую деталь – вплоть до фотографий или материалов статей. Профессора называли меня гением, а родители – растядуем (от слов «растяпа» и «обалдуй»). Потому что я до сих пор не мог объяснить элементарные вещи: где лежит еда в холодильнике, как часто менять фильтры. Я даже не помнил, когда мы в последний раз ездили к бабушке в Шербрукский2анклав, и сколько нужно налить в кастрюлю воды, чтобы не переварить рис.

Временами я слишком много думаю. Однажды попробовал осмыслить весь мыслительный процесс в голове и пришёл к выводу, что каждая мысль о желании что-либо осмыслить порождает ещё с десяток таких же одновременно. Самое вкусное в концепции внутреннего монолога – это спор с самим собой. Гения, безусловно, поймёт только такой же гений. Но, сейчас, разве же я спорю? Нет, всего лишь вспоминаю исторические хроники, пока пишу отчёт.

В первой половине прошлого века происходило много всего: быстрое развитие нейросетей, биомоделирования, геномных трансформаций – и параллельно с увеличением количества их ярых противников. В сети осталась гора цифрового мусора. Например, статьи об авторах контента, судившихся с технологическими компаниями, жёлтые заголовки о запретах и тюремных заключениях, а также поросячьи визги пользователей, наблюдавших за всем этим. Прочее, прочее, прочее. Лень вспоминать!

Многие разработки тогда ушли в подполье – в частности, редактирование генома, благодаря которому я родился без лишней хромосомы и с красивым прямым носом. Одновременно с этим появилась «мода на натуральность», продлившаяся ровно до тех пор, пока все «натуральные люди», то есть без геномных модификаций, попросту не умерли. Умирали постепенно, кому как повезло: кто от лучевой болезни, кто от рака поджелудочной, кто от лейкоза, – в общем, от всего того, что подарила нам термоядерная война.

Примерно в это же самое время биосфера настолько сильно пострадала, что жить как раньше стало невозможно. Забота об окружающей среде была полезна лишь отчасти, так как много где этой среды попросту не осталось: только тринитит3, бесконечные пожары и смерть. Углерод-14 стал любимым видом за окном, словно нейро-фильм, крутящийся среди миллиона подобных ему выродков. Он воспитывал наше поколение, как отец своих сыновей. А солнечная радиация, словно жестокая мать, стала вечной могилой для всех, кто выходил из укрытий без защиты.

Ещё мы потеряли небо. Нет, фактически оно осталось, но мне сложно поверить, просматривая фотографии деда в соцсетях, что небосвод каждый день рождался заново, и всякий раз – не похожим на себя прежнего. Я рос под бескрайним серым полотном, затянутым плотными облаками, оттого облик настоящего неба занимал у меня в памяти особенное место.

После «грибного сезона»4, кстати, воцарился мир во всём мире! Ну-у-у, условно. Новые технологии стали жизненной необходимостью, а борьба с ними подобна танцам на могильных крестах. Вокруг определённых технологий образовались анклавы, по сути, огромные конгломераты, разросшиеся до размеров отдельных городов. В мире уже существовало нечто похожее: республики, штаты со своими законами и политикой, но под общей крышей, называемой «государством». Теперь это стало повсеместным явлением.

С учётом того, что новые разработки могли потенциально спасти человечество от вымирания, порог входа сократился. Требовалось три вещи: добровольное согласие всех сторон, легально добытые материалы и… сертификаты соответствия.

В область первого правила также входила власть над заключёнными – следствие велось строго и честно, после чего, если вина признавалась, подсудимый отправлялся на опыты. К слову, я вообще не понимаю, зачем предки содержали тюрьмы – это же бесполезная трата ресурсов!

Что касается второго правила, то оно позволяло использовать любые материалы: будь то экскременты, человеческие ткани и прочие органы – если иного не предусмотрено.

И под третьим подразумевались гарантии того, что пострадавшей планете Земля не станет хуже или же этот вред будет нивелирован.

Так что если Вы успешно убедили комиссию в неотразимости собственного проекта, получили видео-согласие всех причастных и заключили пару-тройку контрактов на сбытые материалы – поздравляю, руки развязаны.

Последняя редакция Кодекса вышла в 2119 году, если память мне не изменяет, а сам я родился в начале 2120 года. В моем скромном мирке много закрытых зон, но жить можно. Поступил в институт Анклава Биоинженерии и Экотехнологий, а после выпуска – там же и остался. Работаю без стресса, постоянное спонсорство, задержек в зарплате нет. Моя последняя идея о создании улучшенного модуля для защитного купола была одобрена руководителем и я долго работал над тем, чтобы её воплотить. Гарантии давать в нашей сфере – себе дороже, но я полностью уверен в себе. Это прорыв в науке, в мире, да и вообще!

Поставят ли в честь меня памятник на Центральной площади? Было бы неплохо.

Так, ладно. Ошибки прошлого образца я учёл, следующи-и-ий, пожалуйста!

Слушая любимую песню, я достал из МОФУ5свежеиспечённую матрицу. Она состояла из гуанина, соединённого с коллагеноподобными волокнами. Покрыв её тонким слоем хитозана6, я наконец смог передохнуть.

Родители дали мне противное имя-отчество – и я долго вынашивал план мести. Всю жизнь, можно сказать. А потом назвал свою матрицу «ГиКиХа» – по первой букве от каждого материала – и сказал им: «Если ребёнка будут дразнить, то это целиком и полностью ваша заслуга».

Вообще, я люблю всякие смешные аббревиатуры и сокращения. Этакая компенсация. Например, мне нравится, как звучит «МОФУ» – словно новый вид болезни или классификации мусора. Но если серьёзно, то я обожаю его. С виду мышь серая – кобыла беззубая, а на деле скрывает внутри вакуумные камеры, плазменные генераторы, лазерные испарители и систему позиционирования с точностью до нанометра! Это самое дорогое оборудование в лаборатории, на минуточку.

Та-а-ак, теперь, когда матрица готова, осталось изготовить трубки. В качестве катализатора я обычно выращиваю наночастицы железа – они совсем крохотные: один мой волос в десять тысяч раз толще.

Когда температура в камере поднялась до восьмисот градусов, ацетилен начал разлагаться, осаждая атомы углерода в форме звёздочек-мутантов. Я смотрел, как на мониторе растут первые трубки – чистые и гладкие, в меру упитанные, свернутые в идеальные цилиндры. Чем-то даже похожи на паучьи ножки. Жаль, несъедобные.

Через двадцать минут первая партия была готова. Ай да Дерек, ай да молодец! Осталось дело за малым: переключившись на режим ионной имплантации, я выбрал на панели управления платину, золото и иридий. Пока они там отжигались, восстанавливались и покрывались ПЭГ7, прошло полтора часа.

В установленный срок с подложки я вытащил горячую плёнку и под давлением поместил её на ГиКиХа. Чтобы слои скрепились, подождал ещё час.

Вообще, как бы сложно это не звучало, в составе моего продукта всего четыре основных компонента: гуанин, коллагеновые волокна, углерод и ионы тяжелых металлов.

Гуанин8обладал уникальной способностью изменять оптические свойства в ответ на электрические импульсы – именно он обеспечивал маскировку хамелеонам и моллюскам, поэтому в качестве основы для матрицы я выбрал именно его. Нам и сейчас хватает тёмных горизонтов, так пусть хоть мой будет невидимым! Что касается остальных, то коллагеноподобные волокна имитировали структуру натурального коллагена типа I9– они формировали трёхмерную сеть, позволяющую удерживать гуанин в структурированной матрице, а также обеспечивали ему эластичность и механическую прочность. Что касается графеновых нанотрубок10, допированных ионами тяжелых металлов11, то они перераспределяли энергию опасных диапазонов, превращая её в безопасное тепло. Короче говоря, защищали от гамма-излучения и жёсткого ультрафиолета.

Старые купола работали иначе. Они были созданы на основе систем контроля климата, которые до катастрофы разгоняли облака и гасили ураганы. Внутри них поддерживалась нормальная температура – это они умели. Неважно, холод или жара – под куполом всегда было двадцать два градуса. Но радиация? Оксиды азота? Ультрафиолет? С этим старые купола справлялись плохо.

Их матрица была плотной, мутной, она фильтровала «грубое» – крупную радиоактивную пыль, самые тяжёлые токсины. Гамма-лучи же проникали через неё, как звук сквозь тонкую стену. Коротышки B и С12– тоже. Оксиды азота, амбассадоры хронических заболеваний, также проходили сквозь купол почти без потерь, поэтому на улице дышали исключительно с фильтрами. И главное – эти матрицы было видно всегда. Днём они отсвечивали белесой дымкой под серыми тучами, ночью – тускло светились, отражая огни города. Они напоминали о том, что мир сломан.

Мой улучшенный модуль не такой. Он… он станет ребёнком неба – или тем, что от него осталось. Прозрачным, почти незаметным. И под ним можно будет жить так, как задумано природой. Как мой дедушка жил, бабушка… Нет, не завидую им, ведь они родились в смутные времена, но… Если когда-нибудь расступятся облака, я увижу цветной рассвет? Должно быть, он очень… красивый. Рано или поздно добьюсь цели! Мой магнум опус13– моя слава!

Ещё я думал пустить матрицу на материал для костюмов. Она безопасна для человека, лёгкая, упругая и, чисто в теории, могла бы защищать от внешней среды, словно вторая кожа. Но не всё сразу: это уже полностью самостоятельная разработка, причем для человеко-ношения, на неё нужны более строгие разрешения и всё такое.

Кхм, ладно. Я будто речь для доклада репетирую. Ужас, до чего доводит профессиональная деформация… Слои уже полностью закрепились, а я тут трачу воздух без дела.

– Дру-дру, пиу-пиу… аллилу-у-уйя, этот мир тако-о-ой краси-и-ивый, когда горы из пластика рушатся в обрывы-и-и-и!.. Когда ржа-а-авые заводы… на-на-на… ста-а-арыми!.. Шепчет эх-...

– Дерек, клянусь дозиметром14, моя любовь к тебе выше гор и озёр, а уважение подобно камнепаду в жёлтой зоне, но, спешу уведомить, что твой выбор занятия крайне меня расстраивает. Короче, не пой, пожалуйста, больше… Хотя нет, лучше сразу зашей себе рот тромбогелем! Так надёжнее, – высказал собравшийся уходить из лаборатории коллега. Он выглядел как человек, который только что попробовал аппетитную хурму, а она оказалась вяжущей до оскомины.

– Что?

– Ты опять поёшь эту дебильную песню!.. Я думаю, тебе следует сменить плейлист. Например, попробуй послушать классику навроде «Ягода разврата». Отправлю тебе, короче, понравится точно. У меня хороший вкус, много хороших отзывов. А ещё, кстати, профессор сказал, что в конце недели надо предоставить промежуточный образец. Когда уходишь? Ты заперся тут, поэтому он доставал меня…

– А, да? Извини. – Видимо, я сам не заметил, как увлекся своим дорогим прототипом, что перестал замечать что-либо вокруг.

– Да ладно, приятель, я не в обиде, – он панибрацки похлопал меня по плечу. – Ты скоро пойдёшь?

Максим – умный парень, но иногда жутко доставучий. Я бегло ответил:

– Когда закончу все тесты и внесу результаты в облако.

– Оке-е-ей. Что делаешь? Нужно заказать новую партию рыбы? Много осталось работы?

Максим, просто иди домой, я разве выгляжу как человек, которому нужна компания? Не видишь, что у меня перед глазами иная любовь?

Но вслух я, конечно, вежливо сказал:

– Не очень. Проведу простейшие тесты на механику15и аппликацию16. В зависимости от настроения. Я уже подал заявку для начала полномасштабных тестов, осталось получить одобрение анклава.

– А-а-а, понял, понял. Лады, бывай. Не забудь выключить свет.

– До завтра, Максим.

Наконец-то он ушёл. Я даже слышал, как запищали дверные датчики, так что это точно. На чём он меня там прервал? Точно, механика.

Расслоения нет. Самовосстановление – 10 минут, это быстрее, чем у предыдущих образцов. Предел растяжимости 149,98%, что на 2% больше, чем раньше. Отлично, отлично. Тогда остается лишь аппликационный тест. Сейчас мне уже лень проводить сложные пробы, поэтому, закатав рукава, я осторожно приклеил матрицу ко внутренней стороне руки. Мягкая, почти невесомая – она приятно увлажняла кожу, придавая ей волшебный синеватый блеск. Обмотав её повязкой, я засёк время.

– Самое время забыть о ней на часа… два? Да, думаю пока хватит.

За это время заварил себе кофе, записал сегодняшние наблюдения и даже подремал. Таймер запищал ровно в срок.

– Так-с, что там у нас!.. Хм?

Проведя пальцами по пустому месту, где буквально час назад лежала матрица, я улыбнулся.

– Надо будет завтра взять биопсию17и кровь, проверить…

Но сейчас, не заметив никаких изменений, я пошёл домой. В последний раз я там был три дня назад, а нормально не отдыхал ещё дольше – более двух недель.

На выходе из института меня встретила тягучая тишина. Бодрой походкой я успел на последний трамвай. За окном слабо переливались аварийные лампы и верхушка купола, но смотреть на них желания большого не было. Стоило только снять маску, как очки запотели, и я безуспешно пытался натереть их до блеска.

– Ну и хрен с вами, – буркнул я. Как и думал, поползло антифоговое покрытие, что обидно, но терпимо.

К этому моменту мы остановились уже дважды и в салон зашло ещё четверо работяг.

Долго едем. Вот нас осталось трое.

Чёрт, и давно уже челка в глаза лезет?.. Я распрямил завитки, прикинув, что она отросла на сантиметров пятнадцать и её пора укорачивать.

– Улица Пеленицына, конечная, – объявила добрая женщина из динамика спустя двадцать минут поездки. В трамвае до конечной остановки доехали только двое: я и ещё какой-то мужчина.

Пройду пешочком минут десять – и буду дома.

Эй, почему мне кажется, что тот пассажир идёт следом?

Я не параноик. Наверное, нам просто в одну сторону. Ускорюсь.

Да что происходит?! Мы уже прошли два поворота этим двусоставным паровозиком, когда он отвяжется?!

– Стоять!

Я замираю поневоле. Лезвие упирается в шею. Оно холодное, острое и воняет помоями. Или это аромат его хозяина? Чёрт, надо было всё же застегнуть воротник… Хотя я ведь чувствовал, что он странный, мог бы предвидеть – но не сделал этого. Для него я, наверное, выгляжу как идиот, который даже комбинезон правильно носить не умеет.

– Кто вы? – голос вышел хриплым и слабым. Говорить разучился, что ли? Дерек, кретин, соберись!

– Не твоего ума дела, – он надавил сильнее, отчего тонкая струйка крови скользнула в ямку между ключицами. Я сразу почувствовал запах сепсиса и госпитальных счетов.

– Мужчина, может, поговорим? Э-э-э, как Вас зовут? Местный? Нет? Могу экскурсию провести…

– Заткнись, ублюдок!

Дерьмо, переговоры провалились. Он вообще кто? Попытается убить как свидетеля? Но я его даже не видел! Попробовал включить визор, чтобы вызвать бюровских, но этот придурок, будто не бандит, а гадалка хренова, заломал мне руки и накинул на голову тряпку.

– Думаешь, я слепой? Жди и не рыпайся, – он оттащил меня в угол, снял визор, рюкзак и откинул их к противоположной стене. Рана на горле снова открылась и начала кровить из-за его резких движений. – Кирпичи что ли носишь? Вот ведь молодёжь пошла!

– Надо же, мне тоже!.. А Вам какие кирпичи больше нравятся? – паниковал я не хило. Нет, не то, чтобы я трус, но всё же быть в шаге от жалкой смерти с влажной тяпкой на голове – такое себе удовольствие. Исследование ещё не закончено, тесты не проплачены… Лучше бы остался в лаборатории.

– …чётко. Эй, да по лицу вижу, что ты из таких.

Ой, кажется, он всё это время говорил что-то? Я как-то прослушал…

«Пип-пип!» – запищало вдруг у бандита в нагрудном кармане. Мое сердце тут же пустилось в пляс, как припадочное. Я вот так и умру?.. Тогда и мир умрёт вместе со мной, нет-нет, мне надо закончить… Иначе через десяток лет мы и правда погибнем! Это же такая морока с поиском другой планеты!.. Не хочу переезжать на старости лет. Нет-нет-нет. Остановись. Нет! Нет!..

Будто бы в ответ на мои крики запястье обдало жаром. Пульсация распространилась по всему телу от того места, где растворилась матрица. Ноги, руки, грудь – я чувствовал, будто кожу обвивает невидимая маска. Она, словно новая кожа, оплетала мои черты лица и искажала зрение. Всё длилось каких-то три секунды. И вдруг я обнаружил, что могу свободно двигаться.

– Ч-что за?!.. Как… Куда ты смылся?

Наконец-то я оглянулся. Захватившим меня в плен оказался мужчина с красными татуировками на белках глаз – осуждённый, которому запрещено иметь личные устройства связи. Сейчас он стоял передо мной, испуганно оглядываясь по сторонам. Я и сам был растерян не меньше. Что… произошло?

Дотронулся до шеи – рана ощутимо уменьшилась. А тряпка, что покрывала голову, теперь валялась подле наших ног. Я отступил, потом ещё… Он не стал догонять, нет, только бешено суетился на месте, словно не видел меня вовсе… Погоди, Дерек. Что ты только что сказал?.. «Не видел»?

Да-а-а… «не видел». А ведь это, похоже, единственное объяснение сложившейся ситуации.

Я – невидимый.

Глава 2. Прогулки по воде

«В состав комплекта входят: комбинезон из дышащей мембранной ткани с интегрированным слоем активированного угля; полумаска со сменными фильтрующими картриджами; перчатки с защитным покрытием; ботинки на изолирующей подошве; капюшон из мембранной ткани для защиты волос и кожи головы. Общая масса комплекта составляет 2–4 кг, подвижность сохраняется практически в полном объёме. Изделие не является герметичным и не предназначено для эксплуатации в зонах с повышенным содержанием токсичных газов или уровнем радиации, превышающим установленные нормы.»

– Руководство по эксплуатации облегчённого защитного костюма, модель «СКАФ-Л»

※※※

В детстве я мечтал тайно сбежать в закрытую зону, спать на сырой земле и потом всем рассказывать, что радиация – это выдумки анклавов и что я и тайфун переживу с одним узлом. Но мама была чересчур внимательна. Если бы у меня тогда появилась невидимость, я бы стал самым живучим позёром на свете.

Но сейчас есть дела поважнее, чем вспоминать о счастливом прошлом.

– Ты! Куда сбежал?!.. – чертыхнувшись, бандюга достал из кармана кнопочный телефон и приложил его к уху. – Д-да! Но возникла проблема… Нет, не успел, он вдруг исчез, что мне делать?

Так, ладно. Надо вызывать Бюро. Подобравшись к вещам, я понял, что всё ещё могу трогать физические объекты. Слышал ли меня головорез или нет – я не знал, поэтому двигался как можно тише. Возможно, это работает только в одну сторону, то есть я могу инициировать контакт, а вторая сторона – нет.

Благо визор оказался не сломан! А то я жутко испугался – его хорошенько так об стену приложило! Активация по сетчатке не сработала, поэтому ввёл номер бюровских вручную.

Готово. Будут через две минуты. А теперь что делать? Вызвать-то вызвал, но вот они приедут, а если этот придурок уже сбежит?

Нет. Надо его задержать. Рядом мой дом! Не хочу столкнуться с ним ещё раз. Думай. Думай! Что же делать, что… А! Точно! В рюкзаке же микроскоп лежит, он весит как минимум десять килограмм.

Аккуратно обогнув смущённого преступника, я поднял рюкзак над головой и со всей дури метнул вниз. Тело упало, не успев вскрикнуть. Звонок прервался в тот момент, когда телефон с грохотом отскочил от асфальта.

Даже у такой рухляди есть пароль… Надеялся, будет проще.

Так и не узнав ничего полезного, я сел на край дороги в ожидании помощи. Но как я им на глаза то покажусь? Может, надо думать в обратную сторону?

Хочу стать видимым, хочу стать видимым, хочу… Получилось! Как это работает?! Невероятно! Моя матрица не просто спасение человечества, но ещё и мантия-невидимка на полставки.

«Виу, виу, виу!» – через две минуты до нашего закоулка добрались не только бюрошники, но ещё и скорая. Трое – в чёрных спецкостюмах оперативного отдела, и ещё трое – в белом с нагрудной нашивкой в виде красного креста.

– Вызов поступил с Вашего идентификатора? – спросил один из белых ангелов. Он сразу запустил сканирование – сделал мою виртуальную копию, зафиксировал все раны, вывел состояние на голограмму. Потом его коллега ушла за чем-то в машину.

– Да, всё верно, – я виновато отвёл взгляд. Третий медбрат осматривал нападавшего, который распластался в углу в позе, чем-то напоминающей кристаллическую решётку магния.

– Расскажите, что произошло, – по левую сторону от меня стояла молодая бюровская и вносила всё-всё в свой планшет. У неё красивый лоб и брови, видимо, под маской она довольно миленькая. Выглядит так, будто её легко впечатлить… Что ж, сделаю рассказ как можно красочнее.

– Этот мужчина преследовал меня с остановки, нет, с трамвая. Он сел на станции Покрова и ехал вплоть до конечной. Сначала я не обращал на него внимания, но потом он вдруг подскочил со спины, пригрозив ножом. Разговаривал так, будто знал меня, ждал кого-то… До сих пор не понимаю, что, собственно, произошло!

– Не заметили ничего необычного в нападавшем?

– От него пахло мусором… И, хоть он и меченый, но имел при себе старый телефон.

Моя совесть чиста, ведь я рассказал всю правду, за исключением невидимости и подробностей о том, как именно она помогла. Всё равно правду они не узнают – на этом участке дороги камер нет, так что нас никто не видел. Но это также говорит о том, что преступник явно спланировал нападение… Вот же гадство, кому я успел насолить? Нет, это не главное. Матрица пока молчит, но что, если я исчезну прямо на глазах у спецслужб?

– Рана небольшая, не волнуйтесь. Мы наложили гель, завтра уже должно затянуться, – белый ангел считал номер моего визора и отослал заключение об осмотре.

Во время допроса один из оперативников, видимо, их капитан, с виду лет на пятнадцать старше меня, крайне пристально изучал место происшествия. Вроде палка на ножках, а как двигаться начнёт – видны накачанные икры и тренированные плечи, так что каждый раз, когда мы сталкивались взглядами, я мило улыбался и косил под дурачка.

– Оставайтесь на связи ближайшие два дня, выбирайте только отслеживаемые маршруты. Мы пригласим вас в Бюро контроля, как только уладим формальности по делу. – В конце концов, капитан удостоил меня персональными наставлениями. «Белов А.В.»– именно так гласило имя на бейдже – смотрел плотоядно, будто бы до конца не верил, что «Идентификатор 330-22-475, Колияни Д.Д.» тут главная жертва.

Притворившись взволнованным, я тихо переспросил:

– Зачем это?

– Во-первых, Вы помогли в задержании опасного преступника, за него назначена награда. – Белов А.В. скрестил руки на груди. – И, во-вторых, Вас могут попытаться похитить ещё раз.

– О как!

Белов А.В. приподнял бровь:

– Не боитесь?

– О… Ясно. Если на этом всё, я пойду.

Бюровские явно пошлют за мной хвост, так что я буду в безопасности, куда бы ни пошёл. О каком страхе тогда речь? Да и вообще, я тут, на минуточку, создал нечто, не только делающее человека невидимым, но и размывающее границы его присутствия – какое такое «нападение», его можно съесть? Не интересует! Хочу поскорее попасть домой, чтобы всё исследовать!

Но не тут-то было – пока информация подгружалась на визор, Белов А.В. следовал за мной, словно призрак:

– Будьте внимательны на дорогах. Доброй ночи, Дерек Дмитриевич.

– Просто Дерек. Спасибо.

Вплоть до поворота я чувствовал, как его взгляд – пристальный, холодный – прожигал мне спину. Какой серьёзный, аж тошно.

※※※

Когда свет загорелся во всём доме, ко мне пришло внезапное осознание:

– А я свет в лаборатории не выключил.

– Хотя погодите, там же умная система, почему я вообще должен выключать свет?

– Точно. Она сломалась утром и её пока не починили.

– Максим опять присядет на уши… Сплошная морока!

Затем я написал одному из роботов-помощников, обслуживающих здание, и попросил выключить. Тот быстро ответил, что света нет. Получается, я всё же не забыл – какой молодец!

Раз с этим разобрались, пора переходить к главному блюду. Не разуваясь, я направился в спальню, по совместительству мою каморку алхимика: она была небольшой, но функциональной. Кровать выкинул год назад, так как она занимала лишнее пространство, а на её прежнем месте поставил рабочий стол. Отодвинув всё лишнее, я в кои-то веке изучил участок руки, на котором три с половиной часа назад лежала чудо-матрица.