Сиблинги

– Мама, теперь вы понимаете, что дальнейшее проживание нашей семьи на одной территории с Катей просто невозможно. Я терпела её выходки целой год, но больше не намерена тратить силы и здоровье на ребёнка, непонимающего, где добро, а где зло. Моя семья для меня важнее всего. Поэтому опасаясь тлетворного влияния Кати на моих детей, отказываюсь от её дальнейшего воспитания. Наверно, я не справилась, но хотя бы попыталась. Была к ней добра и справедлива, а она отплатила мне чёрной неблагодарностью. – Таисия говорила спокойно, так, словно произносила заранее заготовленный текст. – Серёжа, принеси из спальни документы.

Покосившись на мать, Сергей Степанович поднялся с табурета. Сходив в комнату, вернулся с листком бумаги.

– Сергей написал заявление на отказ от опекунства.

Нина Петровна ахнула. Прижав ладонь ко рту, покачала головой.

– Как же так! А вы не торопитесь? Серёжа, неужели ты отдашь дочь твоего брата в детдом?

Лицо Таисии пошло красными пятнами.

– Что вы от нас хотите? Чтобы мои дети остались сиротами? Она уже довела меня до нервного срыва и сердечных приступов. Мы не виноваты, что её родители нормально не воспитали своего ребёнка.

Катя усмехнулась.

– Они меня правильно воспитывали. Но откуда им было знать, что тётя подставит и оклевещет меня.

– Вот! – вскочила Таисия. – Об этом я и говорю. Она не признаётся! Упорствует! Что с такой делать? С ней опасно рядом находиться!

– А не слишком ли ты преувеличиваешь? – негромко пробормотала Нина Петровна, стараясь не смотреть на невестку. – Тебя послушать, так Катя прямо уголовница. Ты вот и с заявлением уже подсуетилась…

– На что вы намекаете? – вспыхнула Таисия. – Серёжа, ты чего воды в рот набрал. Расскажи, сколько ссор случилось за этот год из-за твоей племянницы. Мы прежде никогда не ругались, а проживая с ней, – ткнула она пальцем в сторону Кати, – ни дня без стычек и нервотрёпки не обходилось. Вы как хотите, я так больше не могу. Не железная знаете ли.

Отводя глаза от Кати и матери, Сергей Степанович пробурчал:

– Мне домой идти не хотелось. Каждый день попадал в Армагеддон. Катя постоянно чем-то недовольна, всё не так и не по ней. Она немного скандальная девочка – привнесла в нашу семью раздор.

– И это ещё мягко сказано, – фыркнула Таисия.

Катя пристально смотрела на дядю, видела ему неловко и неудобно перед ней, и это его слабоволие и бесхарактерность показались даже более омерзительными, чем открытая ненависть тётки. Та хотя бы честна в своей нелюбви к ней, а дядя прикрывался видимостью правды.

Бабушка тяжело поднялась.

– Я вас поняла. Катя, если бы могла, навсегда забрала бы тебя, но с моим здоровьем как бы тебе самой не пришлось за мной присматривать. Собирайся, едем ко мне, раз уж ты не пришлась тут ко двору. Потом решим, как поступить дальше.

Катя хоть и была зла на бабушку, почувствовала облегчение от того, что больше не увидит семейку дяди. Она хотела как можно быстрее покинуть дом, ставший чужим. Её ничто здесь не держало.

Таисия подхватилась.

– Принесу чемоданы и сумки. А завтра отнесём заявление в отдел опеки и попечительства. Пока всё решится, Кате лучше пожить с вами. – Не удержавшись от подколки, добавила: – Надеюсь, бабушку свою обворовывать не станешь. Удержишься. Её пенсии только на лекарства и хватает.

– Бессовестная с-с-сука! – с выражением, глядя в глаза тётке, чётко произнесла Катя.

– Ах, ты ж, гадина! – крикнула Таисия и замахнулась на неё.

Катя быстро отклонилась, ладонь тёти просвистела в нескольких миллиметрах от лица.

– Теперь поняли, что она из себя представляет! Да по ней не детдом, а тюрьма плачет! – с мрачным видом заявила Таисия.

– Чем жить с вами, лучше я в детдоме буду, – буркнула Катя.

– Ну-ну попробуй. Ещё вспомнишь нас. Будешь плакать и умолять забрать назад, но не надейся, твои крокодильи слёзы не сработают, – пригрозила тётя.

– Хватит! – держась за грудь, попросила Нина Петровна. – Обещала чемоданы? Неси. Пойдём собираться, внучка.

Зайдя в разгромленную спальню, Катя огляделась. В шкафу остались висеть лишь её теплые вещи, всё остальное валялось на полу.

Таисия прикатила два чемодана на колёсиках.

Катя их сразу узнала. С ними её родители ездили отдыхать на море. Есть ещё третий маленький розовый чемоданчик, его они приобрели специально для неё. В глазах запекло, в носу защипало. Катя опустила голову, скрывая слёзы.

– Я помогу уложить вещи. – Таисия подняла свитер Кати с пола.

Нина Петровна вырвала свитер из её руки.

– Ты уже своё дело сделала. Мы сами справимся.

Ноздри Таисии раздулись от негодования.

– Я не поняла, вы меня сейчас в чём-то упрекаете?

– Ни в чём, – тихо произнесла Нина Петровна. – Будет лучше, если ты оставишь Катю в покое. Сама сказала: надоели ссоры.

– Как знаете, – пожала плечами Таисия.

Едва она закрыла дверь, в спальню вошла Снежана. Усевшись на кровати, стала с любопытством следить за упаковкой вещей.

Бабушка и Катя принялись собирать чемоданы. Зимняя одежда и обувь поместилась в один чемодан. Остальная заняла второй. Учебники, книги, тетради, безделушки и школьная форма вошли в большую спортивную сумку. Повесив рюкзак на плечо, Катя оглядела опустевшую половину комнаты.

– Поздравляю, теперь комната полностью твоя, – усмехнулась Катя.

Глаза Снежаны сверкнули от радости.

– Точно! А я не подумала. Ой, извини. Я не хотела…

В спальню заглянул Сергей Степанович.

– Мам, там такси приехало. Я поеду с вами. Помогу доставить чемоданы. Тебе ведь нельзя поднимать тяжёлое.

Нина Петровна молча показала глазами на чемоданы.

Сергей покатил их на выход из комнаты.

Катя и бабушка взялись за ручки спортивной сумки.

– С богом, – пробормотала Нина Петровна, толкнув дверь.

Когда они появились на крыльце, Сергей Степанович уже уложил в багажник такси чемоданы. Подойдя к ним, забрал сумку.

Катя оглянулась на дом, прощаясь с ним. На тётку, двоюродных сестру и брата, стоящих на пороге, она не смотрела, они для неё стали никем, посторонними людьми.

Глава 2

Катя не боялась новой школы и новых одноклассников. Это прежде она бы с опасением появилась в классе, ощущала бы себя неловко среди незнакомых людей. Но после того что с не произошло за последние четыре месяца, любые страхи атрофировались в ней, выковали новую, спокойную, холодную и несколько разочарованную в людях девочку. Покосившись на соседок по комнате её ровесниц: черноглазую и черноокую Алию Мурадову и красивую блондинку Римму Стадник, Катя поправила воротничок белой блузки.

– Девочки, вы готовы? – заглянула к ним в комнату София Игоревна, работающая мамой-воспитательницей в детском доме с квартирным типом проживания. Выглядела она немного наряднее, чем обычно, хотя снова скрывала неплохую фигуру за тёмно-синим мешковатым платьем прямого кроя. Вместо прежней гульки голову украшала гладкая причёска ракушка. – Скаженюки уже заждались во дворе, а вы всё марафет наводите.

Катя выглянула в окно. На детской площадке, на скамейке, чинно сидела троица Роза, Кира и Данил. Их рыжие макушки буквально горели под лучами солнца. Когда Катя впервые их увидела, то оторопела. Прежде ни у кого она не встречала настолько яркого цвета волос, прямо-таки огненно-красного. Их симпатичные лица украшали коричневые веснушки и круглые, как у кошек жёлто-зелёные глаза. Невозможно было без улыбки смотреть на этих Рыжиков, и Катя впервые за много дней улыбнулась.

В коридоре уже обувалась серьёзная Варя Потапова. Выпрямившись, она перебросила толстую русую косу на спину. Посмотрев на девочек, постучала пухлым пальцем по циферблату круглых мужских часов, странно смотрящихся на запястье. Катя уже знала, механические часы память об отце Вари, пожарном, погибшем во время тушения частного дома. Где её мать и другие родственники она не спрашивала, про необычные часы поведала Алия, увидев её недоумение.

– Если не поторопимся, опоздаем на торжественную линейку. Нам-то что мы уже семь линеек пережили, а вот для Данилки всё внове, он очень волнуется.

Семилетний Данила Скаженюк шёл в первый класс и с нетерпением ожидал этого. Он проснулся в шесть утра и каждые пять минут заглядывал в комнату к старшим сестрам Кире и Розе, уговаривая их вставать и собираться в школу.

Выйдя на лестничную площадку, четверка девочек столкнулась с членом другой «семьи» детского дома Александром Снегирём. Бросив небрежное: привет, он помчался по ступенькам в низ.

Десять лет назад жильцов обычного пятиэтажного дома расселили, предоставив им другие квартиры, а сам дом поставили на капитальный ремонт. Пока выделялись средства, и решали, как обновлять фасад, в администрацию города пришло распоряжение перестроить дом в детское учреждение с квартирным типом проживания. По всей стране расформировывались прежние большие сиротские приюты, преобразовывались либо в дома семейного типа, либо просто в малокомплектные. Появились даже три деревни, в которых проживали обездоленные дети с «родителями». К моменту попадания Кати в этот дом, в таком виде он существовал уже семь лет.

Спустившись по ступенькам во двор, на спортивной площадке обнаружились все тридцать школьников детского дома «Рассвет» в сопровождении своих мам-воспитательниц. Помощницы «мам» либо остались дома с заболевшими малышами, либо повели здоровых ребятишек в детские сады. В «Рассвете» проживали пять «семей» с разновозрастными детьми. Так сделали специально, чтобы старшие учились ухаживать за младшими, а малыши ощущали себя защищёнными. У каждой семьи было своё название, выбранное самими детьми. Катя попала в «семью» под необычным названием «Крапива». В пятикомнатной квартире проживали семь девочек и три мальчика, а также воспитательница и её помощница. Другие «семьи» не могли похвастаться оригинальными названиями, носили более привычные: «Полёт», «Орион», «Лира» и «Мечта». Из пятидесяти обитателей детского дома, двадцать ходили в детский сад.

От детского дома до школы всего два квартала, поэтому ученики старшего возраста предпочитали ходить пешком, младших возили на автобусе, но на первое сентября и другие торжественные мероприятия на учёбу отправлялись все вместе. Зайдя в автобус, Катя села к окну. За прошедший месяц она почти смирилась с шумом и гамом вокруг, но когда её сильно это раздражало, она нацепляла беспроводные наушники, включала успокаивающую мелодию и отрешалась от всех. На карте памяти, подключённой к слоту, большинство мелодий предназначались для релаксации, и её это устраивало.

Поглядывая на дома, проплывающие за окном автобуса, на деревья и автомобили, вдруг вспомнила застывшее лицо бабушки. Сейчас оно реже стало проявляться на сетчатке глаз, а в первую неделю после похорон видела его каждую ночь, иногда оно возникало даже днём, стоило чуть отвлечься. Катя опустила ресницы, но стало только хуже, бледное лица бабушки с закрытыми глазами замаячило совсем близко. Поёжившись, она добавила звук, в наушниках громче зазвучали скрипки, запели птицы, отгоняя морок.

Когда четыре месяца назад её оболганную и злую выкинули из родного дома с вещами, бабушка поселила её у себя в маленькой спальне. Катя сидела в комнате, глядела на сумку, чемоданы и сгорала от ненависти, ядом залившей всё её существо. Со двора в открытое окно отдельными словами доносился разговор бабушки с сыном. Она не вслушивалась, ей было неинтересно, о чём они говорят. Сейчас они для неё все предатели.

Спустя время скрипнула дверь, бабушка, шаркающей походкой, зашла в спальню.

– Нужно разобрать вещи. До того как тебя определят в детский дом пройдёт время. Пока поживёшь здесь, – слабым голосом произнесла Нина Петровна.

Катя хмыкнула. Глаза её недобро сверкнули.

– Что сразу не получается отправить меня к сиротам?

Бабушка поправила платок на голове, устало провела ладонями по лицу.

– Не обижайся на меня внучка. Я знаю, ты не брала ни тех денег, ни цепочку…

Катя обиженно засопела. Глаза налились слезами.

– А что же вы тогда меня не защитили? Ни слова не сказали тётке Тае. Слушали, как она обзывает меня воровкой, как оскорбляет и молчали.

– Не всё так просто. Ты ещё молодая и многого не понимаешь.

– Но я не дура! Знаю: нельзя просто так оклеветать человека. Так нечестно! Тётка выставила меня монстром, и осталась довольна тем, что ей никто не возразил. Я вас всех ненавижу!

Нина Петровна хотела обнять расстроенную внучку, но побоялась, что та не примет её сочувствия.

– Знаю, как тебе сейчас больно и обидно. В первую минуту, слушая уверенные обвинения Таисии, я чуть не попалась на её удочку. Прости, но на какую-то минуту поверила, что ты могла взять деньги. Извини за эти сомнения. Но потом, глядя на тебя, в твои глаза, поняла: моя внучка не стала бы так поступать. Даже если бы тебе не хватало денег, ты бы их не взяла, а уж тем более не стала трогать цепочку. Тебя хорошо воспитали родители, ты росла в любви и понимании, не знала чувства зависти. А вот Таисия как раз таки всегда завидовала успехам твоих родителей. Это я хорошо знала. Именно она заставила Сергея обратиться к брату за помощью. Она не захотела жить со мной, её свекровью, в этом маленьком доме, мечтала о собственном жилье. Считала, что более успешный брат обязан помочь менее успешному. А получив деньги только на однокомнатную квартиру, ещё и обиделась. Мол, могли бы дать больше. Сергей слишком простодушный, не скрывая, поведал мне о недовольстве жены. Я попыталась объяснить сыну, что он не прав, и брат не обязан всегда приходить ему на выручку, они с Таей должны и сами постараться. Только Сергей, наученный женой, твердил своё. – Нина Петровна тяжко вздохнула. – Ты ещё подросток и не понимаешь взрослой жизни. Я сейчас не авторитет для сына. Как там, в народе говорят: ночная кукушка дневную всегда перекукует. Серёжа очень любит жену, во всём ей доверяет, слушается. Как будто не он опытнее её на десять лет, а Тая старше и умнее его. Она просто хитрая, а у него словно шоры на глазах. Для него слова жены – истина в последней инстанции. По поведению Таисии, по её лицу, по интонации, я сообразила: обвинения подстроены. Но не сразу догадалась, какую цель она преследует. Ей хотелось, пусть даже на время избавиться от тебя, чтобы дом полностью принадлежал им. По её мнению она и так долго терпела твоё присутствие рядом с собой. Приезжая меня проведать, только и делала, что жаловалась на тебя. Подспудно я уже ожидала от неё подвоха. Вероятно, она постепенно настраивала Сергея. Зная, что просто так он не согласится отказаться от тебя, обвинила в воровстве. Только слишком поторопилась. Разве можно заранее знать о краже? А она даже заявление подготовила. Все её обвинения шиты белыми нитками, однако мой сынок ей поверил. В тот момент я не видела смысла возражать. Только рассорилась бы с сыном и невесткой.