Сиблинги

Наталья Медведская

Сиблинги

Глава 1

Катя еле плелась по улице. Яркое южное солнце жаркими лучами усердно сушило влажную после дождя землю. Апрель выдался дождливым, но тёплым, поэтому радовал любителей покопаться в огородах. Всё посаженное росло, как на дрожжах безо всякого полива, только успевай рыхлить землю в редкие погожие деньки. Домой не хотелось идти до зубовного скрежета. А с тех пор как дом оккупировала семейка старшего брата отца, он стал чужим и даже враждебным. Это место жительства она больше не называла домом, давно перестала ощущать таковым. Тётка Тая сильно постаралась всё переделать под свой вкус. Катя теперь не узнавала ни уютного дворика с газонной травой и красивыми клумбами, ни просторных комнат, прежде не загромождённых мебелью, всё поменялось. Газон и клумбы исчезли, на их месте появились грядки с луком, картошкой и зеленью. Комнаты плотно заставились мебелью. Все горизонтальные поверхности покрылись вязаными салфеточками разных конфигураций. Красивый, бежевого цвета паркет из древесины дуба застелился толстыми паласами жуткой расцветки. Хуже всего получилось с окнами, теперь на них висела куча тряпья в виде нескольких слоёв присборенного тюля с рюшами и тяжёлых ночных штор с ламбрекенами и большими дурацкими бантами. Катя догадывалась, переменами тётка старательно стирала память о её родителях. Девочка пожаловалась дяде, но он ни разу не пришёл на помощь и не встал на её защиту. Спокойный, неконфликтный, мягкий Сергей Степанович только и мог, что просил не спорить с тётей.

– Катюша, пойми, она создаёт уют, всё делает как лучше. Тебе надо принять перемены и не истерить по пустякам.

В этой новой семье Катя ощущала себя более одинокой, чем когда во время поездок родителей на самом деле оставалась в одиночестве.

Она вспомнила, как ужаснулась первым изменениям в родном подворье и доме. Вернувшись из школы, в ступоре остановилась посреди двора, вместо привычных кустов роз и клумб с нежной садовой незабудкой, её встретили ровные как по линеечку пока ещё чёрные грядки. Катя замерла, на долю секунды ей показалось, что она ошиблась и зашла в чужой двор. Но нет дом её. Просто радовавшая глаз цветочная красота исчезла, заменившись земляной чернотой. Катя сглотнула тугой ком в горле, глаза защипало. Мама так любила цветы, всегда любовалась неприхотливыми незабудками, называла их глазами неба, а теперь эти глаза вырвали с корнем. Катя сжала пальцы в кулаки, с ужасом ощутила, как со дна души поднимаются злоба и ненависть к бесцеремонной родственнице. Но это было только начало. Каждый день тётя Таисия что-то меняла. Сначала Катя просила ничего не трогать, сохранить память о родителях, а когда поняла: уговоры бесполезны, начала кричать и скандалить. Она находилась в таком нервном напряжении, что срывалась по любому поводу. Общение с тётей превратилось в сплошные разборки и бесконечные ссоры, от которых Катя ощущала себя выгоревшей дотла. Совместное проживание походило на бесконечный тягостный кошмар. Тётка Таисия не обращала внимания на старания Кати остановить её, просто продолжила всё переделывать. Житейского опыта в перепалках и конфликтах у Таисии было больше, поэтому она жёстко обламывала бунтующую племянницу, не заботясь о её душевном состоянии. Любила она только свою родную семью, на других людей, пусть даже родственников, тёплых чувств не тратила и угрызений совести не чувствовала. Катю ощущала лишь как досадную помеху к неожиданно свалившейся возможности улучшить жилищные условия. Вместо однокомнатной квартирки оказаться в большом доме считала за счастье, и никто не мог помешать ей, наслаждаться этим, даже законная наследница.

Если бы не голод, от которого уже сосало под ложечкой, Катя бы ещё побродила по улицам Синереченска. Триста рублей, выданных «доброй» родственницей на месяц, она давно потратила на булочки в те дни, когда возвращалась с занятий ещё позже. Таисия Марковна отлично изучила обязанности и права опекуна, поэтому отказывалась добавить к этой мизерной сумме хоть копейку. На упрёки Кати, что родным деткам карманных денег выделяется больше, тётя с ехидной улыбочкой ответила:

– Будь довольна тем, что дают. Хватит и того, что я вынуждена кормить и поить тебя, отрывая от собственных деток.

Катя усмехнулась.

– Отрываете? А ничего, что вы получаете за меня деньги? Как там это называется: возмездное опекунство.

Тётка огрызнулась.

– Разве это деньги? Так жалкие гроши. Подаяние сиротке от государства.

За год Катя привыкла к жестокому слову сиротка, поэтому только крепче сжала зубы. За месяцы сражений с Таисией Марковной она возненавидела эту женщину. Иногда Катя опасалась силы этого чувства, боялась, что однажды не сдержится и набросится на тётку с кулаками. Та уже грозилась пожаловаться инспектору по делам несовершеннолетних, пугала её колонией.

Вздохнув, Катя направилась в сторону дома. Подойдя к калитке, немного помедлив, открыла её. Глаз зацепился за кустик садовой незабудки, чудом сохранившейся у забора. Искореняя ненужные и бесполезные, по мнению тётки, травы та упустила его. Присев у нежных цветов, Катя погладила кудрявые ажурные листики. Глаза наполнились слезами: прежде любимые мамины цветы целыми лужайками отвоёвывали себе место на газоне. Вытерев влажные щёки, Катя поднялась на крыльцо.

– Нормальные дети давно вернулись из школы, – сердито произнесла хмурая Таисия Марковна. – Где ты так долго шлялась? Снежа давно пришла. И только ваше величество изволило явиться спустя два часа после занятий. Если ты думаешь, что я твоя служанка и должна отдельно накрывать для тебя на стол, то ты сильно ошибаешься.

Катя неприязненным взглядом окинула тётку. Вот уж точно внешность обманчива. Таисия Марковна на первый взгляд выглядела мягким сердечным человеком. Невысокая, приятной полноты, с крутыми бёдрами, полной грудью и не слишком раздобревшей талией она походила на сдобную булочку. А если к этому добавить блондинистые волосы, обрамляющие круглое лицо с пухлыми щёками, белую кожу, светло-карие глаза, то получался славный образ. Но стоило вглядеться в эти неопределённого цвета глаза и всё доброе впечатление испарялось. В их глубине таились неприязнь и раздражение, а губы кривились в злой усмешке.

– Чего молчишь? Язык проглотила?

– Хорошая погода. Гуляла по городу, – буркнула Катя, проходя в комнату.

– Суп на печке. Разогреешь сама. Хлеб на столе, – бросила тётка вслед.

В комнате на кровати лежала двоюродная сестра Снежана, с ней теперь Катя делила личное пространство. Раньше у неё была другая комната на солнечной стороне. В мае в раскрытое окно вливался неповторимый аромат белой и тёмно-вишнёвой сирени, теперь же виднелся лишь серый соседский забор из профнастила. В один из дней, когда они находились в школе, тётка переселила девочек. Это случилось спустя месяц после переезда в дом родителей Кати, тогда она ещё не спорила с Таисией Марковной, приняла объяснения, что семилетний Коленька часто болеет и ему требуется более светлая, солнечная комната. Позже она о многом догадалась: о характере и поведении тёти. А тогда ещё надеялась, что неправильно поняла её слова в доме бабушки.

При появлении Кати Снежана бросила на неё короткий взгляд, и снова залипла в телефоне. Переодевшись в домашнюю одежду, повесив форму на плечики, Катя причесалась. В зеркале шкафа мелькнуло бледное лицо. Карие с ярким зелёным ободком глаза наполняла грусть, коричневые брови сложились домиком, прямо как у Пьеро. Пригладив густые русые волосы, она подмигнула себе, убирая с лица унылость.

– В пятницу весенний бал. Хочешь, дам тебе свою старую тушь. Подкрасишь ресницы, а то у тебя они белёсые, как у коровы, – неожиданно предложила Снежана.

Катя усмехнулась.

– Тебе виднее, я к коровам не приглядывалась. Что маменька новую купила?

– Ага, – кивнула Снежана и осеклась. Сообразив, что её добрый порыв теперь выглядел подачкой.

– Спасибо, но обойдусь. Тебе не кажется: в тринадцать лет рановато краситься?

– Да брось! Все девчонки уже подкрашивают глаза, а некоторые и губы. Жаль, помада у меня отстой, стирается через пять минут, а то бы и я наносила.

Катя промолчала, вспомнив, как смешно выглядят ровесницы с ещё неумело нанесённым макияжем. Мама говорила, что любое вмешательство во внешность должно быть таким, чтобы воспринималось естественно. Катя не раз наблюдала за тем, как она прихорашивается и видела, что мама лишь подчёркивает привлекательные черты и умаляет недостатки. Покосившись на сестру, заметила густо накрашенные ресницы, огрубляющие лицо. У Снежаны, как и у матери, пухлые щёки, светлая кожа и жёлто-карие глаза, идеально подходящие под рыжеватый оттенок волос. Она вообще была её уменьшенной копией, только характер менее стервозный, видимо, ещё не успел испортиться.

Отправившись на кухню, Катя обнаружила на плите маленькую кастрюльку. Открыв крышку, посмотрела на вчерашний рисовый суп. Прежде чем насыпать в тарелку, попробовала его. От неприятного вкуса варева, явно перекипячённого, поморщилась. Кипячением не удалось скрыть, что суп прокис. Бросив ложку в раковину, подхватив кастрюльку, решительно направилась в туалет. Вылив суп в унитаз, вымыла ложку и кастрюльку. Она давно заметила: тётка скармливает ей остатки еды, но прежде до прокисшей еды не доходило. В самом начале как они стали жить вместе, Катя, погруженная в собственные переживания, долго не замечала, что такая же еда, как всем, ей достаётся, лишь когда семья за столом в полном сборе. Если Катя ела одна, то блюда были либо переваренные, либо несвежие. Будучи ровесницами, двоюродные сёстры учились на разных параллелях, но Катя возвращалась из школы позже из-за дополнительных занятий по математике и физике. С пятого класса она участвовала в различных олимпиадах, поэтому учителя готовили её к соревнованиям. Катя не возражала против нагрузки, ей всегда нравились точные науки, а после гибели родителей это осталось единственным, неизменным в её жизни.

Однажды с трудом затолкав в себя полусухую пшённую кашу с единственной котлеткой, запив её чаем с каменными бубликами, зайдя в комнату, Катя застала Снежану, поедающую пирожное. Покраснев до макового цвета, та быстро проглотила последний кусочек, отставила тарелку в сторону.

– Что смотришь? Я купила его на карманные деньги.

Катя, три месяца не пробовшая сладостей, хмыкнула:

– И сколько же тебе дают карманных денег, раз ты каждый день его покупаешь?

– Сколько надо столько и дают, – сердито отрезала Снежана, вытирая рот салфеткой. – Как будто тебе мало конфет к чаю. Вечно всем недовольна. Ты настоящий токсик. Мама полдня стояла у плиты, чтобы приготовить обед.

Катя хмыкнула, вспомнив невкусную пшёнку.

– Да неужели?

– Да! Думаешь суп с фрикадельками, салат, гуляш с пюрешкой и какао можно за полчаса сделать.

Катя недоумённо уставилась на сестру. В последнее время ей казалось, что тётка разучилась готовить или больше не заморачивалась, стряпала кое-как. А тут Снежана вдруг говорит о вкусном обеде, которого она не видела. Решив подтвердить подозрения, уточнила:

– Неужели ты всё это съела? А как же твоя диета и мечты о похудении?

Снежана отмахнулась.

– Меньше поужинаю. Отказаться от супа и гуляша не смогла: такая вкуснятина у мамы получилась. Колька вон две порции второго умял, куда ему только влезло.

Снежана завидовала брату. Тот не страдая отсутствием аппетита, оставался тощим и худым как жердь. В свои семь лет он выглядел на шесть и до сих пор строил из себя малыша, утомляя всех капризами и нытьём.

После того дня у Кати словно глаза открылись. Тётя не только холодна к ней и часто недовольна ею, она ещё решила экономить, кормить тем, что не доели. Она бы и вечером племяннице отдавала остатки, но к её огорчению ужинали все вместе. Понаблюдав, Катя убедилась: её обделяют. Она понимала: отношения с тётей далеки от нормальных, больше полугода войны не прошли даром, оставив после себя неприязнь и антипатию друг к другу. Но даже для Таисии Марковны низко так поступать. Говорить дяде, Катя не стала, давно сообразила насколько это бессмысленная затея. Он во всём полагался на жену, верил ей, полагая, что у племянницы плохой, скандальный характер. Сам не раз видел, как Катя до хрипоты спорила насчёт перемен в доме, как пыталась сорвать шторы, выкидывала кружевные салфетки, убирала коврики, уложенные поверх паласов возле кроватей. Сергей Степанович с видом великомученика убеждал племянницу уступать тёте, ведь та лучше понимает в красоте и уюте. Ему даже не приходило в голову, прислушаться к Кате, посочувствовать: она потеряла родителей, а теперь уничтожалась её прежняя жизнь. Он не хотел понимать, почему племянница так ведёт себя, ему проще просто отмахнуться.

Постояв в задумчивости на кухне, Катя погладила урчащий от голода живот.

«Так не пойдёт! С чего вдруг тётка решила, что я съем прокисший суп и не замечу? Не буду больше довольствоваться объедками! – разозлилась она. – Раз считают скандалисткой и нахалкой, то такой и стану».

Открыв холодильник, что, в общем-то, запрещалось ей, Катя оглядела полки. На верхней лежали булочки, завёрнутые в прозрачный пакет. На средней в контейнере хранились готовые голубцы, рядом стояла баночка сметаны и клубничный йогурт в бутылке. Она не стала рассматривать остальные продукты. Отложив на тарелочку пару голубцов, разогрела их в микроволновке. Щедро положив поверх голубцов сметаны, уселась за стол.

«Как же вкусно. Интересно для кого предназначались голубцы? Во всяком случае, их ещё много осталось, – успокоила себя Катя, ощущая в собственном доме воришкой.

Она допивала чай с булочкой, когда хлопнула входная дверь. Катя едва сдержала порыв вскочить и спрятать грязную тарелку и половину булочки, заставила себя силой сидеть на месте.

Зайдя на кухню, Таисия Марковна принюхалась. Бросив взгляд на племянницу, покосилась на булочку в её руке.

– Я чёт не поняла? Ты что голубцы трогала? И откуда булочка?

Катя выпрямила спину. Злость в ней бродила кипучей энергией, как газы в бутылке минералки.

– Суп прокис, а я голодная.

Подлетев к холодильнику, тётка быстро оглядела его содержимое.

– Суп был нормальный. Ничего бы с тобой не случилось. Снежана и Коля его кушали, а ты из себя принцессу корчишь. Голубцы я приготовила Серёже на работу, теперь ему не хватит. Он один из всей семьи трудится и обеспечивает нас, а ты бесстыдница этого не ценишь.

Лицо Таисии Марковны пошло красными пятнами. Бросив злой взгляд на племянницу, заскрипела зубами от бессилия.

Катя поймала себя на постыдной мысли, что наслаждается гневом и бешенством тётки, словно хоть немного удалось отомстить.

– Мам, ты чего кричишь? Что случилось? – поинтересовалась Снежана, появляясь на кухне.

Таисия Марковна криво улыбнулась.

– Да так. Немного поспорили.

– Я сказала тёте, что голубцы невкусные, а она обиделась, – невинным тоном произнесла Катя.

Снежана задохнулась от обиды за мать.

– Ты не права. И мне, и Коле голубцы понравились, мы аж по четыре штуки слопали, я даже йогурт не допила.

– И суп есть не стали? – ехидно протянула Катя.

– Так он прокис, – хмыкнула Снежана.

Поднявшись со стула, вымыв кружку и тарелку, Катя вытерла стол.

Таисия Марковна молча следила за ней.

– Спасибо за обед, – буркнула Катя. – И больше не утруждайтесь, оставляя мне еду на печке, сама возьму из холодильника. Не надо за мной ухаживать, я уже выросла.

Тётя снова скрипнула зубами.

Снежана с недоумением проводила сестру глазами.

Вернувшись в комнату, Катя надела наушники, включила любимую музыку «Вечер в лесу» в исполнении ансамбля «Звуки природы». Сев в кресло, закрыла глаза, погрузилась в прекрасную мелодию и успокаивающие звучание льющейся воды в ручье. В последнее время именно эта музыка помогала ей немного расслабиться, хоть немного уменьшить тяжесть, камнем упавшей на грудь, с момента, как она узнала о гибели родителей.

В конце апреля в составе группы из шести человек они отправились к Эльбрусу. До этого Катя с родителями уже участвовала в восхождении на вершину с более безопасного южного склона, но тогда из-за неожиданно испортившейся погоды и сильного снегопада они остановились во втором базовом лагере и дальше не пошли. Потрясающие воспоминания о том походе слились с горечью и болью потери родных. Она помнила необыкновенную красоту величественных гор, чистый разреженный воздух и ледяной холод. В этот раз родители совершали покорение Эльбруса с северного склона. Катю оставили дома, ей ужасно не хотелось отправляться на неделю к бабушке, и она уверила их, что стала самостоятельной. Клятвенно заверила отца и маму: всухомятку питаться не будет, готовить макароны и супы давно научилась. К тому же она уже оставалась одна и вполне справлялась. Родителей убедили не её заверения, а то, что Катя и впрямь могла позаботиться о себе, да и за пропуск уроков по головке не погладят. От бабушки добираться до школы довольно далеко и неудобно. Нина Петровна жила на краю города, от неё до центра ехать на двух автобусах и одной маршрутке. Перед глазами Кати стояли весёлые, счастливые лица родителей, когда они, прощаясь, давали ей последние наставления. Стоя на крыльце дома, она смотрела им вслед и долго махала, предвкушая, чем займётся в свободное время без их опёки. Высокий, внушительного вида отец с лёгкостью нес тяжёлый рюкзак. Он взял на себя большую часть груза, чтобы помочь хрупкой и женственной супруге. Глядя на родителей, Катя удивлялась, как такие внешне разные люди, идеально подходили духовно. Крупный, с мускулистой фигурой отец работал тренером по русбою в спортивном клубе, а изящная мама, похожая на балерину, преподавала танцы в студии «Ритм». От мамы Кате достались блестящие красивые волосы и хорошее сложение, от отца прямые коричневые брови, густые длинные ресницы и физическая выносливость. А их совместные гены подарили ей странные глаза, совместившие цвет глаз обоих родителей. Тёмно-карий зрачок обрамлял яркий голубовато-зелёный ободок.

Катя не знала, что увидев дочь впервые, Олег Степанович ахнул.

– Ева, ты заметила, что у Катюшки необычные глаза, серединка коричневая под твой цвет, а ободок под мой. Никогда такого не видел, но красиво. Скажи?

Ева Иосифовна хмыкнула:

– Я ещё в роддоме нагляделась. А твою родинку возле уха видел?

– А как же! Моя отметинка.

И Олег, и Ева, будучи увлечёнными людьми, прежде чем пожениться, долго реализовывались. Ева до двадцати пяти лет принимала участие в соревнованиях по спортивным танцам и, только выйдя в отставку и начав работать в студии, согласилась выйти замуж за Олега. Он до двадцати восьми посвящал себя спорту. Решив остепениться, занял свободную вакансию тренера. Год молодые пожили для себя, путешествуя по всей стране, отдавая дань довольно экстремальным увлечениям: сплавлялись по рекам, ходили в походы, прыгали с парашютом и покоряли горы. Катя появилась у молодых супругов на втором году семейной жизни. Едва девочке исполнилось два годика, стали брать с собой в походы. Так что Катя вполне бывалый турист, разделивший все увлечения родителей. Если поход оказывался слишком сложным, девочка отправлялась на побывку к матери Олега Нине Петровне. Катя не любила оставаться с бабушкой, у неё чувствовала себя как в клетке. И хотя Нине Петровне было всего пятьдесят пять лет, из-за платочка на голове, чёрной шерстяной юбки, кофточки с длинными рукавами и вязаной жилетки выглядела натуральной бабулей. К тому же она боялась всего: сквозняков, холодного ветра, сырой земли, грязного песка, слишком жаркого солнца. Кате не позволялось возиться в песочнице, строить запруды возле луж, кататься с высоких горок и залезать на деревья. Нина Петровна пахла лекарствами и сухими травами, ложилась спать после захода солнца, вставала на рассвете. Катя чувствовала себя узником и не чаяла, когда её заберут родители. Бабушка тоже этого ждала, она уставала от суматошной, подвижной внучки, которую приходилось снимать с деревьев и отмывать от грязи. Пока Катя была в её крохотном на три комнатки домике, она успевала перевернуть его вверх дном. Втайне Нина Петровна радовалась тому, что внучку оставляют редко.

Переключив музыку в наушниках, Катя отвернулась к стене. Она надеялась, что хотя бы эту ночь проспит без кошмаров. Начались они после рассказа тётки Таи. Катя подумала: неприязнь к этой женщине зародилась в тот кошмарный вечер, когда в дом неожиданно приехали старший брат отца, его жена и бабушка. Услышав, как хлопнула калитка, Катя подхватилась с дивана, на котором лежала, читая книжку. Глядя на серьёзные лица Сергея Степановича, Таисии Марковны и бабушки, она ощутила холод и жуткий страх, кончики пальцев покалывало, как будто их приморозило, кровь застыла в жилах. Разувшись, гости прошли на кухню.

– Катюша, присядь, пожалуйста, – дрогнувшим голосом сказал дядя Сергей, опускаясь на стул.

Тётя и бабушка тоже разместились за столом.

Сердце Кати тяжко билось в груди, ей не понравилось, как выглядит бабушка. Её залитые слезами глаза смотрели тоскливо и печально, узкие губы и подбородок мелко дрожали.

– Что случилось? – выдохнула перепуганная Катя.

Сергей Степанович вздохнул.

– Кое-что непоправимое. Еву, Олега и ещё троих альпинистов накрыло лавиной, в живых остался только Никита Ветров. Он вернулся в базовый лагерь и рассказал о происшествии. Три дня продолжались поиски, но безрезультатно. В общем, Катюша, твои родители погибли в горах.

Катя покачала головой.

– Не может быть! Они найдутся. Папа сильный, он спасёт маму.

– Нам тоже хотелось бы в это верить, – пробормотала Таисия Марковна. – Но, увы, все факты говорят, что их погребло под тоннами снега.

Катя вздрогнула.

Бабушка тихо, горько заплакала. Вытирая платочком слёзы, бегущие по бледным щекам, сгорбилась на стуле, словно у неё вдруг заболел живот.

Глаза Сергея Степановича тоже увлажнились.

– Надо подумать, что с тобой делать. Ты не можешь тут оставаться одна.

– Могу и останусь, – выкрикнула Катя. – Я буду ждать родителей. – Она стояла перед ними, стараясь держаться, расправив печи, но её гнуло от нехватки воздуха в лёгких, окаменевших от страха.

Таисия Марковна встала, подошла к ней, попыталась обнять за плечи.

Катя отступила, прижалась к стене лопатками. Рвано вдохнув воздух, закашлялась. С трудом выдавила из себя.

– Не трогайте меня. Вы ничего не знаете, я была с папой и мамой в горах, видела, какие они сильные… они могли выжить.

Таисия Марковна повернулась к свекрови.

– Я говорила вам. Мало того, что они рисковали собой, так ещё и дочь за собой тягали. Вот он результат безответственного поведения. А мы теперь расхлёбывай!

Нина Петрова всхлипнула, слёзы тягучим потоком текли по впалым щекам, падали с подбородка на белую столешницу.

– Что же теперь делать?

Кате было невыносимо смотреть на бабушку и тётю с дядей: они мысленно уже похоронили её родителей. Выйдя в коридор, она обула кроссовки, с трудом выпрямилась, мышцы на груди и спине сковало, будто на шею повесили тяжкий груз.

– Ты куда? – выглянула из кухни тётка.

– Подышу свежим воздухом, – буркнула Катя.

Рванувшись за ней, дядя схватил её за руку.

– А ну стой!

– Отпустите. Никуда не уйду. Я во двор.

– Ладно. Приди в себя, потом поговорим. Всё равно придётся что-то решать.

Выйдя на крыльцо, Катя немного постояла на нём. Тёплый апрельский ветер шевелил волосы, пахло дикими пионами, цветущими возле забора, их аромат смешивался с запахом нарциссов. Она попыталась сглотнуть застрявший в горле ком и не могла. Ноги почему-то стали ватными. Добредя до садовой скамейки, стоящей под окном кухни, обессилено опустилась на неё. Над головой под стрехой скандалили воробьи, дрались за гнездо, их гвалт едва достигал сознания, ей показалось, что заложило уши, как при поднятии на большую высоту. Она не сразу расслышала в открытую форточку слова бабушки, а когда до неё дошло, о чём она говорит, замерла в шоке.

– Мне только шестьдесят шесть, но из-за болезни я чувствую себя немощной старухой. Не справлюсь я с ней. Катенька хоть и большая, но всё равно ещё ребёнок, за ней надобен пригляд. Уроки там проверить, подсказать что. А я едва себя обслужить могу. Да и от меня до её школы далеко… Что же делать? Но главное, вдруг со мной что случится, это опять опеку оформлять. Так что сынок придётся тебе стать опекуном Кати.

Катя насторожилась, силясь уловить смысл того, о чём говорят родственники.

– Да я понимаю, что лучше мне и Тае стать опекунами. Родители Евы в Израиле, вряд ли смогут помочь. Кстати, им надо сообщить, что дочь погибла, – сухим шелестящим голосом произнёс Сергей Степанович.

– Стоп! – послышался недовольный голос Таисии Марковны. – А вы меня спросили? Это что же получается? Все тяготы ухода за чужим ребёнком на меня повесить хотите? У меня и так двое детей, а вы ещё третьего на шею сажаете. Я понимаю, Серёжа, что это дочь твоего брата, но нам на своих отпрысков едва хватает денег … С твоими заработками живём от зарплаты до зарплаты. О чём только Олег и Ева думали, когда рисковали собой? А теперь нам расплачиваться за их ошибки. Неужели не понимали, что ходили по краю обрыва, что когда-нибудь да сорвутся. Это и получилось в результате. Куда нам в нашу однушку ещё одного ребёнка? Самим тесно.