Сиблинги

– Тая, перестань! – с досадой воскликнул Сергей Степанович. – Не отдавать же племянницу в детдом, когда близкие родственники имеются. Что люди о нас скажут?

– А твой брат хоть раз задумался, что будет с его дочерью, если они сгинут? Вероятно, бессмертным себя считал. Думаешь, я забыла, как он зажилил деньги нам на хорошую квартиру…

– Господь с тобой, Таечка. Благодаря Олегу и Еве вы купили жильё, в котором сейчас живёте, – возмутилась Нина Петровна.

– Да купили, но какую. В ней тесно как в картонной коробке из-под телевизора. Могли бы помочь нам с покупкой квартиры побольше. Деньги-то у Олега были. Он ведь за призовые не только этот дом приобрёл, но и путешествовал с женой и дочкой по всей стране. Тратили не жалея, пока родной брат с копейки на копейку перебивался.

– Насколько я знаю, на этот дом пошли средства за продажу жилья родителей Евы. Так что зря ты, Тая, обижаешься, – с укоризной пробормотала Нина Петровна. – Неужели у тебя сердца нет? Отправишь Катеньку в детдом? Если так волнуешься за деньги, можно оформить возмездную опеку, при ней опекунам выплачивают вознаграждение. К тому через год, когда Еву и Олега признают отсутствующими, Кате назначат пенсию по потере кормильца.

Катя с ужасом слушала рассуждения бабушки. Её сын пропал совсем недавно, а она уже где-то успела проконсультироваться о деньгах. Зажав рот руками, чтобы не закричать в голос, тяжело задышала. Ярость и злость на бабушку, тётю и дядю забурлила в ней раскалённой лавой.

– Вот это другое дело, – заявила Таисия Марковна. – Я тут решила; не стоит Катю срывать с привычного места. Лучше мы переедем в этот дом, а в нашу квартиру пустим жильцов. Так всем выгоднее. Девочке лучше не оставаться одной. Снежана и Коля помогут ей пережить потерю родителей. Бедная …

Катя прикусила палец зубами до крови. Родственники, не интересуясь мнением, решали её судьбу. Она думала, что хуже того, что услышала, уже не будет, но тётя добила.

– Знаете, что я вам скажу, – чуть плаксивым, будто она давилась слезами, произнесла Таисия Марковна. – И не сочтите меня меркантильной, но это хорошо, что Еву и Олега не нашли. Не нужно делать похороны и поминальный обед. Ни у вас, мама, ни у нас нет лишних денег, а погребение в наше время влетает в огромную копеечку. Так даже лучше… закажем панихиду… и таким образом проводим их.

Послышался горестный плач бабушки.

– Сыночек мой. Ну как же ты так… почему был не осторожен. А теперь твоя доченька сиротой осталась.

У Кати потемнело в глазах, в висках кровь стучала так сильно, будто в голову били отбойными молотками.

Прежде когда их семьи встречались на торжествах и днях рождения, она не обращала внимания на тётю. Ей не было никакого дела до взрослого человека, Катя больше общалась либо с бабушкой, либо с двоюродной сестрой Снежаной. И сейчас откровения Таисии Марковны привели её в ужас. Она не верила в то, что родители погибли, не мог сильный папа и крепкая мама просто так сдаться. А тётя уже собиралась проводить по ним панихиду.

Катя тогда ворвалась в дом, пылая от гнева.

– Как вы можете! Они найдутся! Их спасут!

Бабушка обняла внучку, прижала к себе.

Тело Кати мелко дрожало, она смотрела на свои трясущиеся пальцы и не понимала, что с ней происходит.

– Никита был с ними в группе, сам видел, как их накрыло лавиной, выжить в таких условиях невозможно, – пробурчала Таисия. – Думаешь, мы не переживаем и нам их не жалко? Однако нужно смотреть правде в глаза и принять то, что на этом свете твоих родителей больше нет.

Катя ничего не стала больше слушать, вырвалась из рук бабушки, снова выскочила из дома на улицу. В след ей неслись слова тётки.

– Оставьте её в покое. Пусть прогуляется и немного остынет.

Она гуляла долго, до поздней ночи, до гудения в ногах и полной пустоты в голове, а когда появилась дома, то обнаружила в гостиной Никиту Ветрова. Того самого единственного оставшегося в живых из шестёрки, совершавшей восхождение на Эльбрус. Никиту Катя хорошо знала, он был самым молодым из друзей родителей и всегда с удовольствием помогал, когда её тоже брали в поход. Невысокий, коренастый парень с носом, сломанным в драке, суровым взглядом серо-голубых глаз на самом деле был добрым и немного стеснительным. Драка, подпортившая его брутальную внешность, была вынужденной, Никита защитил девушку от пристававших к ней пьяных мужиков. С Катей Никита всегда общался на равных, как с взрослой, семь лет разницы в возрасте исчезали, когда он начинал неуклюже шутить. Увидев Ветрова в доме, Катя побледнела. Она ничего не хотела слушать. Сейчас он для неё вестник беды.

Никита поднялся навстречу. Заметив её обескровленное лицо, покачал головой.

– Это была плохая идея. Я лучше пойду.

– Нет! – остановила его выкриком Таисия. – Девочке лучше принять действительность. Поэтому ты должен подтвердить, что своими глазами видел смерть альпинистов.

Услышав страшное слово смерть, Катя вздрогнула.

Нина Петровна снова горестно заплакала.

– Он прав, это плохая идея пригласить Никиту. Тая, посмотри, Катюша едва держится на ногах. Пусть придёт в себя, не заставляй насильно осознавать.

Таисия вздёрнула подбородок, презрительным взглядом обвела семью.

– Лучше сразу принять удар, чем потом впихивать правду по кусочкам.

Приблизившись к Кате, Никита притянул её к груди, обнял узкие плечи.

– Прости, что не смог их сберечь. Прости, что выжил, – прошептал он в макушку.

Катя подняла на него измученные глаза.

– Может они как-то спаслись? В каменный карман попали?

Прикусив губу, он покачал головой. Потом с нежностью в голосе произнёс:

– Ты же знаешь, как они любили тебя и дальше будут любить. Душа-то не умирает. Их сердца навсегда останутся с тобой.

– Что вы мелете? – возмутилась Таисия. – Так вы помогаете девочке прийти в себя? Можете идти, без вас справимся.

Покосившись на сердитую Таисию, Никита поцеловал Катю в волосы.

– Если тебе понадобится какая-то помощь, или просто поговорить, ты знаешь, где меня найти.

– Даже не думайте! – грубо оборвала его Таисия. – Мы не позволим несовершеннолетней девочке общаться с взрослым мужчиной. Если захотите с ней пообщаться, то только через нас. – Обернувшись к молчащему мужу и свекрови, поинтересовалась: – Почему держите язык за зубами? Считаете нормой такое обращение?

Нина Петровна пожала плечами.

Сергей Степанович хмыкнул.

– Почему нет. Он давно с ней знаком. Брат дочку в походы брал с самого раннего детства.

– Мне всё равно как считали её родители. Теперь мы будем опекунами Кати, а у нас свой взгляд на отношения полов. Девочке придётся привыкать к нашим правилам.

Никита усмехнулся.

– Катя для меня как младшая сестра – я никогда её не обижу.

– Охотно верю, но осторожность не помешает, – парировала Таисия, и, показав рукой на дверь, непреклонным тоном заявила: – Я вас провожу. Ваша поддержка никогда не потребуется.

Никита заглянул Кате в глаза.

– Держись, девочка, ты сильнее, чем думаешь. У таких родителей как твои, другая и не могла родиться. Помни, что я сказал.

Катя кивнула.

А ночью ей впервые приснился кошмар.

Она увидела маму и отца, лежащих под снегом. Им было так холодно, так холодно, что она ощутила жуткий лёд, замораживающий кровь и сердце. Проснулась от того, что бабушка трясла её за плечо.

– Внученька, внученька, что с тобой? Ты плачешь и стонешь. Приснилось что-то страшное?

Катя села в кровати, дотронулась до мокрого холодного лба. Её трясло от пережитого ужаса, от неизбывной боли за родителей.

– Да. – Но рассказывать и отвечать на расспросы бабушки не хотелось. Катя легла, отвернувшись к стене.

Нина Петровна какое-то время посидела рядом с ней, потом тихо ушла.

На панихиду, организованную тёткой на следующий день, Катя не поехала, отказалась на отрез. Бабушка попробовала уговорить, но внучка полоснула её таким яростным взглядом, что пожилая женщина осеклась.

Бабушка оставалась с Катей, пока оформлялись документы на опекунство, а потом уехала к себе, семья же брата отца перебралась в её дом.

Ночные кошмары стали постоянными спутниками Кати. Таисия злилась на племянницу, регулярно будившую всех криками, поэтому отправившись в школу, потребовала, чтобы с девочкой поработал психолог. Находясь в состоянии нервного срыва, измученная бессонницей и переживаниями, Катя согласилась пообщаться с врачом. И это решение стало для неё спасением. Ей попался замечательный специалист. Катя наконец-то смогла высказаться. Ольга Николаевна просто слушала, не убеждая верить в гибель родителей. Словно условившись с Никитой, совсем непрофессионально заговорила о бессмертии души и духовном родстве.

– Если ты не хочешь огорчить папу и маму, то должна исполнить свои мечты, реализоваться в жизни, дышать полной грудью. Им будет больно видеть тебя слабой, отчаявшейся и озлобленной. Они ведь жили ярко и красиво, поэтому ты не должна их подвести. Я слышала: ты стала хуже учиться, растеряла всех друзей, превратилась в одиночку. Так нельзя! Дала себе время на жалость? И хватит! Пора подниматься, исправлять оценки.

Катя усмехнулась.

– У меня было две подруги, но им надоело кислое выражение на моём лице. Одна их них так и сказала: «Ты нам весь вайб портишь. Мы тебе сочувствуем, но с тобой сейчас тяжело общаться». А это мне с ними тяжело. Они предлагают то в играх позависать, то по магазинам пройтись, то в кафешке компанией посидеть. И не объяснишь им, что нет ни настроения, ни желания. Они перестали меня слышать – лучше одной остаться.

Ольга Николаевна вздохнула.

– Может, и правда одной пока лучше. Иногда полезно побыть в тишине.

После консультаций у психолога кошмары не прошли, но значительно уменьшились. Почему-то особенно помог странный совет Ольги Николаевны, тёплые вещи матери и отца лично вручить знакомым, а остальные отнести в отдел для помощи малоимущим. Она пояснила:

– Есть такой старинный обычай: если снится, что погибшему холодно, то тёплую вещь, принадлежащую ему, нужно отдать другому человеку. Таким образом, эманации тепла и добра передастся душе погибшего, и ему станет легче.

Катя тогда хмыкнула.

– Ваши советы, Ольга Николаевна антинаучны.

Однако сделала так, как подсказала психолог. Правда вещи отца тётка ей не отдала, они отлично подошли Сергею Степановичу. Кате удалось забрать лишь его куртку. Она вручила её старичку соседу, проводившему на рыбалке всё свободное время. А вот вещи матери достались Кате без боя. Таисия Марковна и хотела бы себе оставить, но на её пышные бёдра и большую грудь ничего не налезло. Слишком разные фигуры у тётки и матери Кати. Удивительно, но после передачи вещей тяжёлые сны стали сниться реже. А однажды ей даже удалось побеседовать с родителями во сне. Они уверили, что не страдают и будут рады, если она продолжит жить, не изводя себя и не мучаясь. С грустной улыбкой мама прошептала, что они её любят и хотят видеть счастливой.

Катя поправила наушники. Воспоминания выжигали дыру в груди. Она смирилась, но глубоко в душе так и не приняла гибель родителей. Уверила себя: они уехали в длительное далёкое путешествие. Противостояние с тётей началось с первого дня. Но все сопротивления и скандалы оказались бесполезными. Спустя время Таисия Марковна передела дом по своему вкусу, не слушая Катю и не обращая на её истерики внимания. Происшествие с супом оказалось последней каплей, если прежде она хоть немного слушалась тётю, то больше не собиралась этого делать. Катя понимала, что таким образом мстит Таисии Марковне, но ей надоело быть остаточным элементом в семье.

Она не заметила, как заснула. Наушники валялись на полу, в них давно смолкла музыка. Проснувшись, сев на кровати, покосилась на спящую Снежану. За окном едва серело. Подняв разрядившийся телефон, поставила его на зарядку. Эта ночь унесла часть душевной боли, будто темнота забрала с собой немного мук и переживаний. Она чувствовала себя отдохнувшей, готовой встретить новый день. Стараясь не шуметь, Катя отправилась в ванную комнату, приняла душ, вымыла голову, переоделась. Стрелки часов на кухне стояли на половине седьмого утра. Прежде в такую рань, да ещё в выходной день, она не поднималась. Год прожила в состоянии сомнамбулизма, а теперь, кажется, наконец-то очнулась. Открыв холодильник, достала варёную колбасу и яйца, принялась готовить себе завтрак. Она допивала чай, когда на кухню, зевая и почёсывая взлохмаченные обесцвеченные волосы, зашла Таисия Марковна. От неожиданности тётка взвизгнула.

– Чёрт! Напугала. А ты что уже позавтракала? – Покосившись на тарелку с жёлтыми разводами от яиц, буркнула: – Наглеешь? Не могла подождать всю семью?

– Мне не спалось, я проголодалась, – невозмутимо заявила Катя. – Не волнуйтесь, я посчитала яйца и разделила поровну: всем достанется по два.

– Ты смотри, какая шустрая. Тебе может и два хватит, а твоему дяде надо не меньше пяти. Больше не шарься по холодильнику! Ты туда ничего не клала и не тебе брать. Я хозяйка и только мне распределять продукты. У меня всё заранее намечено, что на завтрак, что на обед и ужин, а ты сбиваешь меня с толку. Делай как раньше, ешь молча, что дают.

– Если будете давать такую дрянь как вчера, то точно не стану есть.

Таисия тряхнула спутанной гривой, поставила руки в боки.

– Чего ты прицепилась к супу? Один раз я не доглядела, а ты и рада. До чего же ты неблагодарный ребёнок! Постоянно недовольна. С первого дня ко мне цепляешься и скандалишь. Нет чтобы спасибо сказать!

Катя допила чай, принялась мыть за собой тарелку и кружку. Вытерев стол, буркнула:

– За что мне вас благодарить. За то, что перевернули мой дом вверх дном и всё устроили по-своему желанию? За то, что выселили из моей комнаты? За то, что в обед кормили объедками?

– Какими объедками? Не выдумывай. А спасибо надо сказать за то, что не отдали тебя в детдом. Терпим твой невыносимый характер и твои истерики.

– За это вам деньги платят.

Таисия Марковна побагровела.

– Деньги? Сущие копейки. Да ты мне столько нервов вымотала, что никакими деньгами не покроешь.

Катя не стала дальше слушать, отправилась в свою комнату. Она собиралась пару часов погулять по городу. После обеда приедет бабушка, привезёт пироги и кучу никому не нужных новостей о своих соседях, но с нею появлялось ощущение почти нормальной семьи. Катя любила её приезды по выходным, только бы она опять не заболела.

В их провинциальном Синереченске на семьдесят тысяч жителей три школы, одна в центре, две в микрорайонах. Сам городок делился неширокой, но глубокой речкой Синей на две неравные части. Больше всего Катя любила гулять по набережной вдоль реки, наблюдая за рыбаками, плотно обступившими более пологий левый берег. Судя по азарту любителей рыбной ловли, их тихая охота была не такой уж тихой и спокойной. Прежде с родителями она тоже с удовольствием удила золотистых карпов, красноперок и голавлей. Сейчас лишь с грустью поглядывала на речку: желания взяться за удочку не было. Катя брела по аллее из белых ив, растущих по берегам реки, любовалась её бирюзовой гладью, посматривала на пышные сахарные облака, и на неё медленно снисходило умиротворение. Не принявшая потерю родных, она потихоньку смирялась с их физическим отсутствием в её жизни. Она всё больше ощущала духовное присутствие мамы и папы, поэтому мысленно разговаривала с ними, советовалась, рассказывала о том, что с ней происходило. Для этого общения требовались одиночество и дальние прогулки. Домой Катя вернулась спокойной и расслабленной. Она предвкушала встречу с бабушкой и приятное чаепитие с вкусными пирогами. Переступив порог кухни, с удивлением обнаружила родственников, сидящих за столом с недовольными лицами.

– Наконец-то явилась, – сердито буркнула Таисия Марковна. – Где тебя носило столько времени? Почему мы должны ждать пока ты нагуляешься?

Катя подняла брови.

– А в чём собственно дело? Почему мне нельзя гулять по набережной? Я же сказала Снежане, куда отправилась. К тому же вернулась вовремя, ровно к обеду. – Покосившись на дядю Серёжу, обратила внимание, что он смотрит на неё недовольным, угрюмым взглядом. Бабушка с грустью, а двоюродная сестра и брат с каким-то злорадством. – Что произошло? Почему вы так уставились на меня?

– Как!? – повысила голос Таисия Марковна. – Как на тебя смотреть, если ты никого не уважаешь. Почему ушла и не помогла прибраться в комнате Снежане? Я что тут служанка и уборщица?

Катя усмехнулась. И эта её усмешка настолько вывела тётю из себя, что она буквально заскрежетала зубами.

– Видите, мама, – обратилась Таисия к свекрови. – Она просто невыносима. Всё мне назло делает. За год проживания с ней я на нервах потеряла здоровье. У меня сердце стало прихватывать, головные боли не проходят.

Катя не хотела улыбаться, но губы невольно растянулись в усмешке при воспоминаниях о картинных выступлениях тётки, о её наигранных слезах, криках, демонстративном питьё валокордина и лежании на диване с мокрым полотенцем на голове. И эта улыбка окончательно вывела Таисию из себя.

– Глядите! Глядите, она ещё и издевается! – взвизгнула Таисия. – У неё ни стыда, ни совести. Захотела погулять – пошла. И плевать, что по субботам в доме уборка и надо помогать. Для неё только личные хотелки важны. Вот какое чудовище воспитали родители. Никто для неё не авторитет.

Катя слушала и не понимала, за что взъелась на неё тётя?

– Я убрала свою половину комнаты. Посуду всегда за собой мою, своё белье сама стираю и глажу. Что ещё вам от меня надо? – удалось ей вставить слово, как только тётя на несколько секунд смолкла, набирая в лёгкие новую порцию воздуха.

– Убрала она половину… а сестре помочь? Снежана получается, одна должна наводить порядок у Коли?

Лицо Кати вспыхнуло.

– Ваш Коля не маленький, ему почти восемь. Сам способен свои игрушки собрать.

Коля был нежно любимым сыном Таисии, она всячески оберегала его от любой маломальской нагрузки, считая мальчика хилым и болезненным. Хитрый Коля давно пользовался особым отношением матери к нему. Стоило кому-то поступить не так, как он желал, Коля тут же устраивал истерику с плачем и криками, у него даже могла подняться температура и заболеть живот. В итоге он получал всё, что хотел.

– Коля немаленький, но слабый. Ты как старшая сестра просто обязана ему помогать. Я же взвалила на себя заботу о тебе и не жалуюсь.

Катя хмыкнула.

– А что сейчас делаете?

– Хватит пререкаться с тётей, – стукнул по столу кулаком Сергей Степанович. – Тая, забудь о мелочах переходи к главному.

Катя оглядела собравшихся. Бабушка нахмурилась сильнее, но почему-то избегала смотреть на неё.

«Что происходит?» – промелькнуло в голове у Кати. От предчувствия чего-то особенно неприятного закололо в сердце.

– Не хочется, но разобраться надо, – громко заявила Таисия. – Вы знаете, мама, что самое обидное? Я ей ни в чём не отказывала. Относилась как к родной дочери, а она с нами так поступила. Правду говорят от домашнего вора никуда не скрыться.

Катя недоумённо покосилась на тётку, не понимая, к чему та клонит.

Бросив на неё гневный взгляд, Таисия ядовито заметила:

– Не строй из себя святую невинность. Сегодня я забыла кошелёк в кухне на подоконнике, из него пропало пять тысяч рублей. Если ты не успела потратить все деньги, верни сколько осталось. И больше не смей таскать деньги у родных людей. Даже уголовники не гадят там, где живут.

– Хотите сказать, что я взяла ваши деньги? – охрипшим от волнения голосом произнесла Катя.

– Я так и говорю. Ты взяла. Больше некому. Снежана и Коля никогда не трогали ни копейки. А если что-то требуется Серёже, он предупреждает. Только ты осталась.

– Я не прикасалась к вашим деньгам! – выкрикнула Катя. – Вы не имеете права оскорблять меня. Бабушка, – воззвала она к Нине Петровне, – я правда не дотрагивалась ни до этих деньг, ни до каких либо вообще.

Катя вспомнила, что на подоконнике кухни часто лежала мелочь, иногда ей очень хотелось взять тридцать-сорок рублей, чтобы купить понравившуюся ручку или блокнот. Пару раз она чуть не решилась на это, но в последний момент остановилась. А однажды она заметила: тётя старательно пересчитывает мелочь и поняла, что случилось бы, стоило взять хоть копейку. И вот теперь её обвиняют в краже.

Нина Петровна подняла глаза на невестку. Было видно как неловко пожилой женщине.

– Таечка, может ты ошиблась? Положила куда и забыла.

Таисия вскинула голову.

– Я ещё пока в своём уме. Коля дал мне на расходы, я сунула купюру в кошелёк. После обеда мы собирались вместе сходить за продуктами в супермаркет. Катя крутилась на кухне, а потом ушла. Я полезла в кошелёк, а денежки-то тю-тю.

Катя сжала кулаки. Ей хотелось броситься на тётку и ударить её изо всех сил по лживому лицу. Испытывая это острое желание, она испугалась сама себя.

– Я…не …трогала… ваши… деньги, – медленно, растягивая слова, сказала Катя. Кровь стучала в висках так, что из-за шума в ушах она едва слышала себя.

– Не хочешь признаваться? Смелости не хватает? Или совести? Ладно. Вряд ли ты их далеко спрятала. Сами поищем, – процедила зло Таисия, срывая рюкзак Кати с её плеча. Порывшись в нём, разочарованно бросив на пол, направилась к комнате девочек.

За ней потянулись муж, дочь и сын. Последней из-за стола встала бабушка. Обойдя Катю, стоящую столбом на кухне, Нина Петровна поплелась в спальню.

У Кати от несправедливости и обиды огнём жгло в груди, тряслись руки, пересохло в горле.

– Ну что я вам говорила, – послышался из спальни радостный голос Таисии Марковны.

Катя на негнущихся ногах приблизилась к открытой двери в комнату. Рядом с её столом стояла тётя и, подняв руку с зажатой в пальцах купюрой красного цвета, неприятно скалилась.

– Не успела потратить! Спрятала под тетрадями в ящике. Как тебе не стыдно, Катя! – возмущалась она. Повернувшись к свекрови, Таисия вздохнула: – Вот не хотела поднимать этот вопрос. Думала, обойдётся. Она и раньше таскала у меня из кошелька по мелочи. Но сейчас совсем обнаглела. Я подозреваю, что пропавшая неделю назад золотая цепочка с кулоном тоже где-то у неё спрятана. А я думала, что потеряла. Что язык проглотила? Нечего сказать? Мне искать цепочку? Или сама отдашь?

Катя всматривалась в лица бабушки, дяди, двоюродной сестры и брата и ни в ком не видела сочувствия, в их глазах не отыскала ни тени сомнения в её вине. Они полностью поверили Таисии. От несправедливого обвинения она ощутила такую ярость, что потемнело в глазах.

– Вы всё это подстроили! Я никогда и ничего у вас не крала! Это вам, тётя, должно быть совестно зато, что вы сейчас делаете!

Таисия ткнула в себя пальцем.

– Мне должно быть совестно? Мне? А не тебе? Ладно. – Бросившись к полкам Кати в шкафу, она сбросила её бельё на пол. Потом перевернула матрац на кровати. Перерыла тумбочку с книгами и тетрадями. – Остановившись, потная, взмокшая и красная оглядела половину комнаты Кати. Глянув на второй рюкзак, стоящий на стуле у кровати, с которым Катя ходила в школу, подскочила к нему, вытряхнула содержимое на стол. Осмотрев книги и тетради, полезла по кармашкам рюкзака. Торжествующе вскрикнув, вытащила из бокового кармана золотую цепочку. – Вам ещё нужны доказательства? – потрясла она цепочкой. – Что теперь скажешь? Ты, Катя, прямо как Сонька золотая ручка. Карьера воровки тебе обеспечена.

Катя видела: бабушка побледнела и стыдливо отводит от неё взгляд. Глаза у дяди Сергея стали круглыми и большими от удивления. Снежана криво ухмылялась, посматривая на неё. Катя поняла: ей никто не поверит, как бы она не оправдывалась.

– Вы же всё подстроили, – еле выдавила она из себя. – Зачем вы это сделали? – Глаза горели от невыплаканных слёз, горло сжало от обиды.

– Она ещё и не раскаивается, – возмутилась Таисия. – Пойдёмте. Нам всем нужно серьёзно поговорить. Жить с воровкой в одном доме я больше не желаю. – Задрав подбородок, громко топая небольшими каблуками домашних тапочек, пошагала из спальни.

Бабушка сгорбившись, будто за полчаса постарела лет на десять, отправилась следом за невесткой. Покачав головой, Сергей Степанович обжёг Катю невидящим взглядом. Пожав плечами, взяв брата за руку, Снежана вывела его из комнаты. Оставшись одна, Катя поняла: её сейчас разорвёт от накала чувств. Она громко, как раненый зверь, заорала.

– А-а-а-а!

– Сдурела?! – ворвался в спальню дядя. – Соседей переполошишь. Ещё подумают, что тебя тут убивают. – Больно схватив её за предплечье, потащил за собой.

На кухне за столом все расположились в прежнем порядке.

Подвинув табурет, дядя насильно усадил Катю на него.

– Тебе полезно послушать. Твоя судьба решается.

Катя дрожала от негодования, обиды и злости, хотелось кричать, бросать вещи, вцепиться в ненавистное лицо тётки ногтями. Сердце билось так, словно собиралось прорвать грудную клетку. Никогда в жизни её никто так не обижал. Вместе с чувствами, кипящими вулканом, она ощутила безбрежное, жуткое одиночество. Здесь среди родных по крови людей почувствовала себя покинутой и затерянной в этом огромном мире. Бабушка и семья дяди с ней не на одной стороне, вмиг они превратились в чужих, враждебно настроенных незнакомцев. Катя до крови прикусила губу, боясь расплакаться перед тёткой, которую сейчас презирала каждой клеточкой тела. Они все её предали, поверив словам Таисии Марковны.