Клеймо Созвездия

Я закрыла глаза на секунду, силой воли гася пульсацию рисунка. Мой взгляд снова стал обычно-зеленым.

Когда меня грубо вытолкнули на удушливую, залитую туманом улицу Гнили, я была спокойна. Но внутри уже разгоралось новое, ледяное пламя.

Глава 5

Нас притащили в самый центр Серой Гнили, туда, где обитали сытые ублюдки из верхушки Ищеек. Нас грубо заволокли в массивное каменное здание, пропахшее сыростью, страхом и старым железом. Ищейки не стали швырять нас в общие загоны на улице — такую «элитную добычу» они решили спрятать под замок в глубоком подвале.

Нас раскидали по отдельным железным клеткам, стоящим в ряд вдоль ледяной стены. Тяжелые прутья с грохотом захлопнулись, заставив меня вздрогнуть.

Я мгновенно прижалась лицом к ржавому железу, высматривая девчонок. Слева от меня, в соседней клетке, Митея мешком осела прямо на грязную землю. Она сжалась в комок, обхватив колени руками, и горько разрыдалась. Её светлые волосы промокли и испачкались в пыли, а хрупкие плечи мелко дрожали от накрывшей её паники. Чуть дальше, в третьей клетке, стояла Талия. В полумраке подземелья её глаза яростно блестели, руки намертво вцепились в прутья, а на шее бешено пульсировала жила. Она дышала тяжело, как загнанный, но всё еще опасный хищник.

— Митея! Пожалуйста, посмотри на меня, — хрипло позвала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Тея, дыши. Всё будет нормально. Слышишь? Мы выберемся.

Митея подняла голову, и её лицо, залитое слезами, показалось мне до ужаса бледным.

— Ничего нормального больше не будет, Амира! — со страшным, надрывным отчаянием выдохнула она, хватаясь пальцами за прутья своей клетки. — Нас продадут на аукционе Неизвестно кому, неизвестно куда! Мы для них просто скот!

Талия резко повернулась в сторону её клетки, и в её голосе звенящим металлом прорезалась жесткость:

— Митея, замолчи и слушай меня. Обещай мне. Обещай, что если нам не удастся сломать эти клетки прямо сейчас, ты будешь сильной. Ты поняла? Не смей ломаться перед этими тварями!

Митея перевела свой затуманенный слезами взгляд на Талию, и из её груди вырвался глухой всхлип.

— Я больше вас никогда не увижу... — прошептала она, и новая волна слез покатилась по её щекам. — Я знаю это.

— Мы сделаем всё, чтобы нас не смогли разлучить, — упрямо выкрикнула я, с силой дернув железную решетку, отчего та противно заскрежетала на весь подвал. — Мы найдем способ остаться вместе!

— Аукцион... завтра аукцион, — Митея затряслась еще сильнее, вжимаясь спиной в угол своей клетки. — Я слышала, как Ищейки говорили наверху, когда нас вели сюда. Торги начнутся завтра утром. Завтра нас продадут, и мы больше никогда друг друга не увидим! Никогда!

Её крик сорвался на хриплый плач. Внутри меня всё окончательно обледенело. Я прикусила губу до крови, прекрасно понимая, что Митея права. Ставки были слишком высоки. Нас ждали торги. И если нас выкупят Высшие с разных Сводов, если одну утащат в ледяную мглу Стигии, вторую — на парящие острова Целестии, а третью запрут под палящим солнцем Соляриса между нами встанут непреодолимые магические купола Этера. Мы окажемся раскиданы по разным концам этого жестокого мира.

Но Талия не собиралась сдаваться. Она с дикой силой ударила кулаком по железному пруту своей клетки.

— Мне плевать на их аукцион! — бешено процедила она, в упор глядя на нас. — Слышите меня? Плевать! Я сделаю всё, чтобы выбраться. Даже если меня закинут в самую глубокую, черную дыру этого мира — я перегрызу глотки стражникам, найду выход и вернусь обратно в эту чертову Гниль!

— Обещай мне это, Лия, — я встретилась с ней взглядом, и внутри меня разгорелось то самое ледяное пламя мести, которое я так долго давила. — Я тоже сделаю всё. Я переверну каждый Свод Этера, нарушу любые законы их Лордов, но я найду вас.

Мы одновременно повернули головы и посмотрели на Митею. Из нас троих она была самой нежной, самой ранимой и беззащитной. Больше всего на свете я боялась, что её мягкое сердце просто не выдержит той жестокости, которая ждала нас за пределами этих трущоб.

— Митея, — я смягчила голос, протягивая руку сквозь прутья в её сторону, хотя и не могла дотянуться. — Посмотри на меня. Обещай. Обещай мне прямо сейчас, что ты будешь сильной. Что бы они с тобой ни делали, куда бы тебя ни увезли — держись за жизнь зубами.

Митея замерла. Она медленно утерла слезы грязным рукавом плаща и подняла на нас свои огромные глаза. В их глубине, прямо за дрожащими ресницами, на секунду снова промелькнул едва заметный, аномальный отблеск. Вся её детская хрупкость будто испарилась, уступая место тяжелому, взрослому осознанию.

— Обещаю, — тихо, но удивительно четко произнесла Митея. Её подбородок больше не дрожал. — Я сделаю всё. Вы... вы — это всё, что у меня осталось в этой гребаной жизни. Я вытерплю что угодно, но я найду выход. И я найду вас.

Этот шепот повис между нашими клетками, скрепляя нашу клятву сильнее любых рабских меток.

Весь оставшийся день и всю бесконечную ночь мы провели в этих тесных железных клетках. Сырой подвал каменного здания Ищеек медленно выкачивал из нас остатки тепла, заставляя дрожать. Я сидела, прижавшись спиной к ржавым прутьям, и не сводила глаз с подруг. Было невыносимо больно смотреть, насколько тяжело приходится Митее. Моя нежная, ранимая девочка почти не поднимала головы от колен, её хрупкие плечи изредка вздрагивали от беззвучных слез, а глаза совсем потухли. Зато Талия держалась мертвой хваткой. Всю свою жизнь она отличалась упрямым, взрывным характером, и сейчас эта ярость не давала ей сломаться.

В голове тяжелым грузом ворочались мрачные мысли. Я понимала: если нас купит кто-то из богатых Высших Иверийцев, у нас еще останется слабый шанс на победу. Из обычного поместья или особняка в городе можно сбежать, подгадав момент. Но если на нас позарится кто-то из трех Лордов Вырваться из личного дворца правителя будет практически невозможно.

«Я вытерплю всё что угодно, — клялась я самой себе в глухой темноте подвала, до боли сжимая кулаки. — Любые побои, любую рабскую работу. Я выживу».

Но один страшный вопрос не давал мне покоя. Как долго мы сможем скрывать свою тайну в их закрытых землях? Я посмотрела на девчонок. Достаточно будет одному надсмотрщику сорвать с нас рубашки, чтобы увидеть эти магические рисунки вдоль позвоночника. Любой Ивериец с первого взгляда поймет, что мы — полукровки. А что еще хуже — если они узнают про наши способности? Если поймут, что мы можем предсказывать, исцелять и укрощать Энтропов? Нас просто запрут в подземных тюрьмах как живое оружие.

Посреди ночи мы предприняли отчаянную попытку выбраться. Талия где-то откопала ржавый кусок тонкой проволоки и, высунув руки сквозь решетку, принялась яростно ковыряться в массивном замке своей клетки. Её пальцы срывались, ногти трескались в кровь, а в тишине подвала раздавался тихий, противный скрежет металла. Митея смотрела на неё из своего угла с такой безумной, щемящей надеждой. Но у Талии ничего не получалось. Механизм заклинило намертво. В конце концов она со злостью швырнула проволоку в стену, грязно сматерилась на весь подвал и бессильно опустилась на землю. Под утро, истощенные страхом и усталостью, мы всё-таки забылись рваным, тяжелым сном.

Утром нас разбудили резкие, эхо разносившиеся шаги.

Мы вскочили на ноги одновременно, мгновенно прижимаясь к решеткам. Тяжелая дубовая дверь подвала с грохотом распахнулась, и в помещение зашли трое Ищеек. Это были те самые холеные, сытые люди аукциона в опрятных кожаных жилетах. Они лениво прошли вдоль ряда клеток, и их кованые сапоги зловеще стучали по каменным плитам.

Они остановились ровно напротив Митеи.

Старший из них, шрамированный мужик с мерзкой ухмылкой, подошел вплотную к прутьям и начал бесцеремонно рассматривать, оглядывая её с ног до головы, как породистую кобылу на базаре. Митея испуганно вжалась в угол, закрывая лицо руками.

— Не смейте трогать её, ублюдки! — истошно закричала Талия, с силой бросаясь на решетку своей клетки и сотрясая её всем телом. — Руки убрали от неё, твари!

Ищейки лишь громко, цинично поржали над её криком. Старший повернулся, мазнул равнодушным взглядом по брызжущей яростью Талии, а затем его цепкие глаза остановились прямо на мне. Он сделал два шага к моей клетке, в упор разглядывая моё лицо.

— Давай вот эту сперва выведем, — протянул он, довольно прищелкнув языком. — Посмотри, какая у неё чистая, гладкая кожа. И глаза... ярко-зеленые, дикие. Высшие на площади за такую подерутся. А этих двух пока оставим здесь. Придержим для следующего аукциона.

Один из конвоиров уже потянулся к связке ключей на поясе, направляясь к замку моей клетки. Нас начинали разделять.

Тяжелый железный ключ со скрежетом повернулся в замочной скважине. Ржавые петли моей клетки противно взвизгнули, и дверь медленно поползла наружу.

— Да что вы за люди такие?! — в полном отчаянии снова закричала Талия, со всей силы бросаясь на прутья своей решетки. Металл зазвенел под её ударами. — Не трогай её, ублюдок! Оставь её в покое!

Я медленно отступила в самый дальний, темный угол клетки, намертво прижимаясь спиной к каменной стене. Сердце бешено колотилось в горле. Внутри всё заледенело от абсолютного, жгучего бессилия. Защищаться было нечем. У меня не осталось ни ножа, ни тяжелого обломка камня — совсем ничего, кроме собственных кулаков.

Двое массивных Ищеек грубо шагнули внутрь. Один из них мертвой хваткой вцепился в мое предплечье, рывком потянув на себя. Я не выдержала — закричала, начала яростно брыкаться, изворачиваться и со всей дури пинать их сапогами по голеням. Второй ублюдок с размаху перехватил мою вторую руку, заламывая её за спину так жестко, что в плече что-то хрустнуло. Меня силой выволокли из клетки и поволокли по ледяному полу к выходу.

Митея, согнувшись в три погибели в своем углу, закрыла лицо руками и громко заплакала. Талия продолжала безумствовать, без остановки колотя кулаками в решетку и выкрикивая проклятия в спины уходящих мужчин.

У самого порога подвала я на секунду преодолела сопротивление конвоиров и резко обернулась назад, в темноту.

— Я найду вас! — задыхаясь от душащих меня слез, крикнула я девчонкам, стараясь, чтобы они запомнили каждую букву. — Чего бы мне это ни стоило, но я вернусь! Слышите?! Я вернусь!

Митея зарыдала еще громче, а Талия в последний раз с грохотом врезалась телом в железные прутья:

— Ублюдки! Твари!

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая меня от их криков. Меня потащили вверх по каменным ступеням.

Стоило конвоирам вытолкнуть меня на улицу, как яростное солнце Соляриса с размаху ударило прямо в глаза. Я болезненно зажмурилась, слезы брызнули из-под век, а голова мгновенно закружилась от душного, иссушающего жара. Свод Вечного Зенита сегодня пёк без жалости.

Когда зрение немного вернулось, я с ужасом огляделась. Меня вели сквозь огромную, бурлящую толпу. На центральной площади Серой Гнили яблоку негде было упасть: здесь собрались сотни гнильщиков, которые испуганно жались друг к другу, и целые толпы Иверийцев. Высшие расхаживали по площади в своих роскошных, дорогих шелках, лениво переговариваясь и цинично оглядывая пленных людей, словно скот на бойне.

Меня грубо погнали вперед и подняли на высокую деревянную платформу, служившую сценой для торгов. Прямо посреди подмостков стоял длинный ряд маленьких, тесных железных клеток, сколоченных из толстой арматуры. Они были настолько узкими, что предназначались строго для одного человека.

Один из конвоиров сорвал засов с ближайшей решетки и со всей дури втолкнул меня внутрь. Я не удержалась на ногах, с размаху ударилась плечом о противоположные железные прутья и позорно растянулась на грязных досках пола. Сзади тут же раздался оглушительный, финальный лязг. Замок закрыли.

Я перевернулась набок, хватаясь руками за решетку, и поднялась на колени. Всё было кончено. Я была заперта в клетке посреди слепящей площади.

Прямо перед сценой, на резных деревянных трибунах, вальяжно сидели десятки богатых Высших Иверийцев. По периметру площади, крепко сжимая рукояти мечей, ровной стеной стояли Ищейки, зорко следя за порядком.

Чувствуя на себе сотни оценивающих, липких взглядов бессмертных, я медленно попятилась назад, вглубь своей тесной клетки, пока не уперлась спиной в заднюю решетку. Пытаясь хоть немного скрыться от их чужих, хищных глаз, я низко опустила голову, пряча лицо в тени капюшона.

Сердце бешено колотилось в ребрах, пока я изо всех сил молилась Этеру лишь об одном: чтобы эти торги прошли мимо меня. Чтобы меня никто не купил. Чтобы я осталась здесь, в грязной Серой Гнили.

Я стояла в самом углу этой душной клетки, до крови впиваясь ногтями в ладони. Грудь ходила ходуном. Главное — успокоиться. Я до хрипа заставляла себя дышать ровно, молясь только о том, чтобы разноцветное кольцо в моих глазах снова не вспыхнуло из-за дикого страха и не выдало мою аномалию всей этой толпе на площади.

И вдруг в моей голове раздался голос.

Это была не моя мысль. Звук возник прямо внутри черепной коробки — глубокий, властный, мужской голос, который тянулся лениво, с каким-то пугающим, бархатным высокомерием. Незнакомец словно забавлялся со мной.

«Решила спрятаться?»

Я замерла, не смея даже пошевелиться. Не поднимая головы, я осторожно, исподлобья повела взглядом по сторонам. Но рядом со мной никого не было. Соседние клетки пустовали, а Ищейки стояли далеко у края помоста.

«Какая наивность... Но от меня не скрыться. Я ведь вижу абсолютно всё».

Кожа покрылась ледяным потом. До меня с ужасом дошло: этот голос звучал в моей голове, это не был бред от пережитого страха. Кто-то пролез в мой разум. Сердце заколотилось в ребра так бешено, что в ушах зашумело. Ошарашенно глядя в грязный деревянный пол клетки, я пыталась понять, как вообще возможно подобное чудовищное вмешательство.

«Уже боишься меня? Какая прелесть... Не бойся, дикарка. Мне лишь любопытно, что за сокровище ты прячешь под этим уродливым капюшоном».

В панике я попыталась забиться еще глубже в угол, сжимаясь в комок. Что за чертовщина происходит? Кто этот монстр?

«Ну же, сделай шаг ближе к решётке. Будь хорошей девочкой».

«Ни за что, — мысленно огрызнулась я, упрямо вжимаясь лопатками в железную арматуру. — Никуда я не пойду».

Чужая, невидимая и непреклонная воля стальными нитями опутала мои суставы. Мои ноги сами, совершенно без моего согласия, оторвались от пола и сделали один тяжелый, механический шаг вперед. Потом второй. Я в полном шоке и ужасе пыталась удержать себя, пыталась упасть, закричать, но мышцы действовали сами по себе, словно я превратилась в безвольную куклу. Пальцы рук сами потянулись к передним прутьям клетки и мертвой хваткой вцепились в холодное железо. Я стояла у самого края, парализованная этой дикой, извращенной силой.

«Подними голову. Позволь мне наконец разглядеть тебя».

Шея дернулась. Подбородок плавно, против моей воли, пополз вверх. Это был чистый, первобытный кошмар — чувствовать, как кто-то чужой дергает за ниточки твоего собственного тела. Я подняла голову и уставилась на площадь.

Передо мной раскинулась вся эта бурлящая, залитая золотом толпа. На резных трибунах вальяжно сидели Высшие Иверийцы, кто-то лениво прохаживался между рядами, кто-то переговаривался. Я лихорадочно бегала глазами по их лицам, отчаянно пытаясь вычислить, какой ублюдок забрался в мой разум и играет со мной, как с марионеткой. Чёртова магия Иверийцев... Я понимала, что обычный гнильщик на такое не способен. Но среди сотен высокомерных лиц на площади невозможно было разглядеть того, кто устроил этот кукольный театр.

«Какие потрясающие глаза... Настоящий изумруд. Сними капюшон, я хочу увидеть твоё лицо».

Мои руки сами оторвались от железных прутьев. Разум истошно орал: «Остановись! Прекрати!», но пальцы послушно поднялись к лицу и ухватились за края грязной серой ткани. Я пыталась бороться, сопротивляться, удерживать собственные руки силой мысли, но чужая магия кукловода была слишком плотной, она просто ломала мою волю. Медленным, плавным движением руки потянули ткань назад. Капюшон соскользнул с моей головы, открывая лицо слепящему солнцу. Мои русые волосы были небрежно, наспех завязаны внизу у самой шеи старой бечевкой, и несколько прядей сразу упали на лоб.

«Очаровательно... А теперь распусти эти пряди. Хочу увидеть их на твоих плечах».

В ментальном приказе послышалось довольное придыхание, он наслаждался каждой секундой своей жуткой игры. Пальцы моих рук без капли сомнения завели ладони за затылок. Я нащупала грубый узел бечевки и одним резким движением дернула его, разрывая нить.

Мои густые русые волосы мягкой волной рассыпались по плечам. Я стояла перед всей площадью, подставив лицо жаркому солнцу, а невидимый кукловод продолжал издевательски рассматривать меня сквозь сотни глаз, заставляя мое сердце заходиться в бешеном, паническом ритме.