Клеймо созвездия

Juliet Black

Клеймо созвездия

Глава 1

От автора

Эта история была написана ещё несколько месяцев назад.

За это время я много раз возвращалась к книге, переписывала отдельные сцены, дорабатывала персонажей, меняла некоторые сюжетные моменты и снова откладывала публикацию, потому что мне постоянно хотелось что-то улучшить.

Но в какой-то момент я поняла, что можно бесконечно искать идеальный вариант и так никогда не показать эту историю читателям.

Поэтому я решила наконец открыть для вас эту книгу.

Сейчас она выходит в формате черновика, но не потому, что пишется с нуля. История уже полностью готова. Мне осталось пройтись по главам с финальной редактурой, исправить недочёты и довести текст до того варианта, которым я буду полностью довольна.

Именно поэтому сейчас публикуются первые главы. Обновления будут выходить регулярно по мере редактирования текста.

Также параллельно я работаю над другим проектом, поэтому иногда между обновлениями могут быть небольшие паузы. Но переживать не стоит — эта история уже написана и обязательно будет завершена.

Спасибо всем, кто решил отправиться в это путешествие вместе со мной.

***

Сырой туман Серой Гнили пробирался в дом через щели в старых стенах. Наша кухня на окраине трущоб выглядела жалко: крыша в углу давно прогнила, и оттуда на каменный пол постоянно капала грязная вода. Наша мебель разваливалась от старости — обычный деревянный стул был грубо замотан старыми кожаными ремнями. Из еды у нас почти ничего не осталось: на столе лежала кучка подгнившей фасоли, а в банке на полке перекатывалась последняя горсть муки. Мы жили в полной бедности, просто пытаясь выжить.

За окном, которое было обтянуто мутным бычьим пузырем вместо стекла, каждые полчаса менялась погода. В Серой Гнили никогда не было нормального климата, потому что наши трущобы зажало прямо между тремя великими землями Иверийцев. Час назад нас заливало ледяным дождем со стороны Звездопада, а сейчас в окна давил удушливый, тяжелый жар со стороны Зенита. От этих резких перепадов одежда липла к телу.

— Надолго этого не хватит, Амира, — сказала Митея, опустив деревянную ложку в пустую миску. Она сидела у плиты, её лицо было испачкано в саже. — Если растянем фасоль, то дня на два. Потом мы начнем голодать.

— Мы что-нибудь придумаем, Митея, — ответила я и вытерла мокрые руки о юбку, хотя сама дико боялась голода. — Контрабандисты на рынке обещали продать зерно подешевле.

— Ага, если они до этого нас не пришибут за старые долги, — хмуро отозвалась Талия.

Талия сидела у окна и перебирала фасоль, выкидывая гнилую. От сильного солнечного зноя её тонкая белая майка промокла и просвечивала. Я случайно посмотрела на её спину, и у меня внутри всё сжалось от страха.

Прямо от поясницы, по лопаткам, рукам до локтей и выше к шее у неё шел магический рисунок. Это была как выпуклая печать на коже, похожая на древние символы. У нас у всех троих были такие метки Излома. Из-за них любой ивериец схватил бы нас и превратил в рабынь до конца жизни.

— Надень другую майку, Талия! Быстро, — испуганно прошептала я.

Талия упрямо дернула плечом, даже не обернувшись.

— Мы дома! — огрызнулась она. — Амира, хотя бы здесь можно не прятаться? Я задыхаюсь в этих шмотках.

— Амира права, — жестко перебила её Митея. — А если кто-то зайдет? Ищейки проверяют эти трущобы каждый день. Если они увидят печать на твоем теле...

— Да кто в такую глушь пойдет? — Талия со злостью бросила фасоль на стол. — Мы на самом отшибе Гнили.

— И все же не надо рисковать, — сказала я и сделала шаг к ней. — Талия, надень...

Я не успела договорить. В голову будто со всей дури вогнали раскаленный железный штырь.

Этот прорыв Излома был настолько огромным и мощным, что мой разум просто разорвало на части. Звуки кухни пропали. Мой собственный магический рисунок на спине, скрытый под одеждой, дико зажгло.

— Разрыв... — задыхаясь, прохрипела я.

Ноги сразу стали ватными. Я упала прямо на колени на грязный пол, сильно сжав голову руками. Зубы скрипели от боли, а из глаз брызнули слезы. Пространство перед глазами поплыло и пошло трещинами.

— Амира! Держись! Митея, держи её! — в панике закричала Талия.

Девчонки тут же бросились ко мне. Митея крепко схватила меня за плечи, а Талия прижала мою голову к себе, пытаясь удержать моё тело, которое сильно трясло. Мою спину пекло так, словно туда плеснули кипятком.

И тут включилось видение. Я четко, будто своими глазами, увидела место катастрофы. Прямо на границе, где сталкивались территории Зенита и Звездопада, ткань мира с грохотом порвалась. Из этой черной пространственной дыры — Излома — уже лезли Энтропы. Они выглядели как жуткая, шевелящаяся масса из застывшего дыма, битых зеркал и оголенных костей. Они двигались со страшным хрустом, ломая свои суставы. У них не было глаз, но они ползли вперед.

— На границе Зенита и Звездопада... — выдавила я сквозь сцепленные зубы, утыкаясь лицом в плечо подруги. — Они столкнутся на Стыке... Совсем рядом.

Митея и Талия изо всех сил сжимали меня в объятиях, пытаясь успокоить, пока мой рисунок на спине продолжал бешено гореть от магии, выдавая наш самый главный секрет.

Приступ начал медленно отпускать. Невыносимый жар на спине угас, сменившись ноющей болью, а безумное видение перед глазами наконец-то растворилось, вернув меня обратно на грязный пол нашей кухни.

Я подняла глаза на испуганных подруг. Зрение еще слегка двоилось, а на щеках застыли соленые дорожки — от дикой боли слезы брызнули сами собой, и я не удержалась, шмыгнув носом.

— До этого места всего несколько часов пути, — хрипло выдохнула я, утирая лицо рукавом. — Излом откроется прямо на границе Зенита и Звездопада. Скоро там начнется бой.

Митея резко отстранилась, её лицо побелело от ужаса.

— Амира, нет! Это слишком опасно, даже не думай, — её голос дрожал. — Ты же знаешь, что там будет. Иверийцы прилетят туда выжигать тварей.

— У нас нет других вариантов, Митея, — я упрямо качнула головой, опираясь о край стола, чтобы подняться с колен. Ноги всё еще слегка подкашивались.

Мы все прекрасно знали, что происходит после таких крупных разрывов. Когда Иверийцы заканчивают битву и Излом закрывается, они сразу покидают это место. Энтропы утаскивают с собой в черные дыры кучу бессмертных воинов, чтобы высасывать из них ценную неоновую кровь. После таких побоищ на опустевшей границе всегда остается куча брошенного добра. Местные гнильщики — обычные люди из трущоб — часто тайно бегали туда, рискуя жизнями. Им строжайше запрещалось пересекать рубежи, но голод заставлял людей идти на этот риск. На поле боя можно было найти обломки дорогого оружия, куски редкого металла Иверийцев или какие-то вещи, которые выпали во время драки. Всё это на черном рынке Серой Гнили стоило огромных денег.

— Мы сможем найти там хоть что-то, — продолжила я, глядя в глаза Митеи. — Какую-нибудь сломанную деталь, кусок брони. Мы обменяем это на еду и ячмень, и нам не придется подыхать с голоду через два дня.

Талия, до этого молча стоявшая рядом, вдруг решительно шагнула вперед.

— Я согласна с Амирой, — твердо сказала она, сжав кулаки. — Наша фасоль сгнила. Терять нам уже практически нечего, а тут такой мощный разрыв. Там сто процентов останется куча ценного хлама. Мы обязаны пойти.

Митея испуганно переводила взгляд с меня на Талию, хватаясь руками за голову.

— Вы с ума сошли? Вы же знаете правила! Если нас поймают на чужой земле без клейма раба — нас убьют на месте без всяких разговоров!

Она была права. Границы между нашими трущобами и великими землями Иверийцев не были обычными заборами. Это были пространственные рубежи, которые пульсировали цветным маревом, предупреждая смертных об опасности. Сделать туда шаг без рабского клейма означало подписать себе смертный приговор — патрули Высших ловили чужаков в первую же минуту, а законы Сводов карали за такое нарушение немедленной казнью.

— Мы не будем заходить далеко, Митея, — я мягко перехватила её за дрожащие плечи, пытаясь успокоить. — Буквально шаг-два за эту светящуюся линию. Просто осмотримся у самого края, проверим, не валяется ли что-то прямо у границы, и сразу назад. Иверийцы даже не успеют заметить.

Митея тяжело вздохнула, переводя взгляд на дырявый потолок, откуда продолжала капать вода. Она понимала, что выбора действительно нет. Голодная смерть в этих трущобах была такой же реальной, как и ищейки.

— Ладно, — наконец сдалась она, поджимая губы. — Но если я замечу хотя бы один фиолетовый или золотой отблеск в небе — мы бежим назад так, что пятки будут сверкать.

— Договорились, — слабо улыбнулась я. — Нам нужно успеть добраться туда до того, как туман рассеется.

Мы вышли из дома, поплотнее закутавшись в дырявые серые плащи, чтобы хоть как-то защититься от сырости. Идти до границы нужно было несколько часов сквозь самые нищие кварталы Серой Гнили, и с каждым шагом туман вокруг нас становился только плотнее и грязнее.

Я шла чуть впереди, глядя на улицы, в которых мы были вынуждены выживать. Человеческие трущобы выглядели отвратительно. Вдоль узких, затопленных гнилой водой переулков лепились друг к другу покосившиеся бараки, сколоченные из обломков досок, ржавого железа и кусков старой кожи. Вокруг стоял запах тухлой рыбы, нечистот и сырой земли. Из разбитых окон выглядывали бледные, истощенные лица людей. Дети в лохмотьях сидели прямо в грязи, ковыряясь в кучах отбросов в надежде найти хоть какую-то корку хлеба. Здесь люди не жили — они медленно гнили заживо, страдая от вечного холода, голода и болезней.

Талия, шедшая рядом со мной, внезапно остановилась и посмотрела на бледную женщину, которая безуспешно пыталась укачать плачущего, больного ребенка на пороге одной из лачуг. В глазах подруги вспыхнула такая злость, что она до хруста сжала кулаки.

— Как же это несправедливо, — тихо, но с бешеной ненавистью процедила Талия, переводя взгляд на меня. — Эти Иверийцы там, в своих дворцах, живут в полной роскоши. Жрут на золоте, купаются в тепле, летают над миром, а мы тут все просто сдыхаем как собаки в грязи. Господи, как я их ненавижу.

— Им плевать, Лия, — отозвалась я, поправляя тяжелую сумку на плече. — Эти бессмертные твари никогда в жизни куском хлеба с нами не поделятся. Мы для них — просто мусор. Гнилой, никчемный скот, который даже не достоин их взгляда.

— Мы для них рабы, которых они скупают на аукционе, как породистых лошадей, — подала голос Митея. Она шла с другой стороны, испуганно озираясь по сторонам и сильнее натягивая капюшон на лоб. — Самое страшное, что многих из тех, кого увозят, через пару лет просто выкидывают обратно. Едва живых. С пустыми глазами и сломанными телами.

— Ну конечно, — зло усмехнулась Талия, перешагивая через глубокую лужу с мазутной пленкой. — Зачем им во дворцах потрепанные и искалеченные игрушки? Им нужны только здоровые, сильные рабы, которые могут пахать на износ. А те, кто уже не выдерживает тяжелой работы, им больше не нужны. Вот они и возвращают их обратно, умирать в это убогое место.

— Самое паршивое, — я остановилась на развилке дорог, оборачиваясь к девчонкам и чувствуя, как под одеждой от быстрой ходьбы заныл рисунок на пояснице. — Самое паршивое, что если разобраться в нашей крови течет то же самое. Мы ведь в чем-то точно такие же, как они. Те же символы на коже.

Митея резко затормозила, её глаза испуганно расширились, а голос упал до едва различимого шепота:

— Не говори так, Амира. Никогда так не говори. Неизвестно, что с нами сделают, если кто-то из Высших услышит эти слова и узнает правду о нас.

— Не напоминай мне про Иверийцев, — процедила Талия, перешагивая через глубокую лужу с мазутной пленкой. Её пальцы в дырявых перчатках сжались на рукояти старого ножа. — Они — Высшие. А мы — просто мусор, застрявший посередине между ними и обычными людьми.

— Лия, — Митея испуганно дернула её за рукав плаща. — Мы не просто мусор. Мы чертов парадокс. Обычные люди в Гнили сдыхают от сырости в сорок лет, а мы Ты же помнишь, что случилось на границе два года назад?

Талия резко замолчала, и на её шее неестественно натянулись жилы.

Два года назад Излом открылся, и из него вывалилась мелкая, голодная тварь. Обычный человек превратился бы в фарш за секунду, но Талия тогда в панике просто выставила ладони вперед. И Энтроп застыл. Тварь из битых зеркал и дыма хрустнула костями и послушно развернулась назад, в черную пустоту, запечатав за собой дыру. Именно в ту ночь мы поняли, что дикая вспышка трех Лордов во время Великой Войны сделала с нами нечто страшное. Излом расколол ту древнюю силу, намертво вплавив в каждую из нас её осколок.

Но был и другой случай, окончательно превративший нашу жизнь в кошмар. Спустя несколько месяцев после того разлома мы отправились к границе прочесывать каменистые насыпи в поисках уцелевшего металла. Иверийцы незадолго до этого устроили там очередную кровавую междоусобную драку, и вся территория была усыпана обломками доспехов. Пробираясь через густые неоновые заросли, мы случайно наткнулись на кусты, в которых лежал раненый иверийский солдат. Он едва дышал, истекая синеватой кровью.

Митея тогда поддалась глупой человеческой жалости. Визжа от страха внутри себя, она опустилась перед ним на колени и коснулась его разорванной груди. В ту же секунду Тея сама не поняла, как это произошло. Её скрытая магия вспыхнула прямо в руке ярким, чистым светом, и на наших глазах смертельная рана воина затянулась за секунду. Кожа восстановилась, а его рваное дыхание выровнялось. Мы застыли в полном шоке, парализованные увиденным чудом. Времени на размышления не было — мы испуганно сорвались с места и быстро сбежали с этого стыка, скрываясь в тумане Гнили, пока спасенный солдат не проснулся и не обнаружил нас.

— Помню, — ответила Талия. — Я укрощаю этих чудовищ, силой мысли заталкивая их обратно под замок Излома. Амира видит их приближение в своих чертовых кошмарах за несколько часов до того, как они разнесут форты. А ты, Тея ты единственная, кто может вылечить смертельно раненых бессмертных. Мы три разные части одного проклятого Выброса. Но это не делает нас Иверийцами. У нас есть сердце, а у них — куски обсидиана в груди.

— Вот поэтому мы заберем этот металл, выживем и продолжим скрываться, — жестко оборвала я их спор, указывая вперед, туда, где грязный туман окрашивался в едва заметный призрачный свет. Если Иверийцы узнают, какие силы скрываются в трех человеческих девчонках из трущоб, нас не просто купят на аукционе. Нас закуют в цепи до конца жизни и заставят служить своим хозяевам до последнего вздоха. Граница близко. Больше ни слова об этом.

Трущобы наконец остались позади, уступая место пустырю, заросшему высокой, жесткой и сухой травой. Она шуршала по нашим плащам, когда мы пробирались сквозь её густые заросли, пока впереди не открылась широкая каменистая поляна.

Прямо посреди неё высился рубеж. Это была уходящая высоко в небо прозрачная стена из чистой магии. Она непрерывно и слабо пульсировала в темноте, отделяя грязную Серую Гниль от великих земель Иверийцев.

Дойдя до края зарослей, мы присели в высокую траву, стараясь не высовываться. Я прищурилась, вглядываясь в каменистую поляну, и мое сердце пропустило удар.

У самой стены кто-то был. Несколько человеческих силуэтов в таких же оборванных плащах, как у нас, суетливо метались по земле, выискивая что-то в камнях.

— Черт, — сквозь зубы выругалась Талия, дернув меня за край капюшона. — Мы опоздали. Это же мародеры из нижних кварталов. Гнильщики уже там.

— Ничего, — тихо ответила я, сжимая ладонями холодную землю. — Мы просто подождем в траве, пока они уйдут. Главное — не высовываться раньше времени.

— Да они же всё заберут! — Талия зло уставилась на прыгающие в темноте силуэты. Её голос дрожал от досады. — Там ни черта ценного не останется, Амира! Они выгребут весь металл до последней крошки, а нам опять жрать тухлую фасоль?

Митея ничего не ответила. Она молча сидела на корточках рядом со мной, обхватив колени руками. Её взгляд был прикован не к мародерам, а к тому, что находилось прямо за светящейся стеной. К той стороне рубежа. К Солярису.

Там, за прозрачным магическим куполом, не было наших серых сумерек. Там круглые сутки царил ослепительный, яростный Зенит. Слепящее солнце застыло в наивысшей точке неба, заливая белые мраморные башни и каньоны Иверийцев безумным, жарким золотым светом. Даже сквозь преграду до нас долетали отголоски этого невыносимого, чужого тепла.

— Наверное, там, у них в Солярисе, есть вообще всё, — произнесла Митея, не отрывая глаз от слепящего света. — Еда, чистая вода, тепло. У них есть всё, что они захотят А мы тут просто сдыхаем с голода в грязи.

Мы с Талией тоже повернули головы, послушно уставившись туда, за светящуюся черту. Жаркое золото чужого солнца отражалось в наших зрачках, ослепляя и напоминая о том, насколько несправедливо устроен этот сломанный мир Этера.

Я подняла голову, глядя на то, как рубеж уходил высоко вверх, превращаясь в плотный купол Соляриса. Это была не просто стена. Эти великие Своды намертво накрывали каждый регион Этера, изолируя их друг от друга и нависая над нами, как вечные стеклянные крыши. Купол Зенита слепил, выжигая туман на нашей стороне Стыка, и от этого зрелища у меня внутри всё болезненно сжималось.

Талия вдруг тихо и злобно рассмеялась, вырывая меня из мыслей. Её смех прозвучал сухо, как треск ломающихся веток.

— Думаешь, у них там всё так сладко? — она подалась вперед, не отрывая взгляда от сияющих каньонов за стеклом Сводов. В её голосе бурлила чистая ярость. — Да Энтропы кромсают этих тварей веками! Иверийцы могут сколько угодно называть себя богами, но они дохнут на границах Излома точно так же, как и мы. Чудовища жрут их, высасывают их драгоценную неоновую кровь, и никакое золото их от этого не спасает.

Я повернулась к ней и обледенела. Из-за бешеной, клокочущей злости Талия потеряла контроль. Прямо на моих глазах её карие, почти шоколадные глаза начали меняться. Радужка запульсировала, и в ней, сменяя друг друга, дико замерцали три чужих цвета: чернильно-фиолетовая Тьма Затмения, слепящий Свет Зенита и глубокое сапфировое сияние Звездопада. Три осколка магии, запертые внутри неё, рвались наружу.

— Талия, успокойся! — я мертвой хваткой вцепилась в её предплечье, пригибая к земле. — Зажми свои эмоции, черт тебя дери! Ты опять выдаешь нас!

Талия вдохнула, до хруста зажмурилась и замерла, сжимая челюсти. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она медленно выдохнула сквозь зубы и снова открыла глаза. Переливы исчезли. На меня снова смотрели её привычные карие глаза. Она поправила темные, растрепанные волосы, скрывая лицо, и сердито буркнула:

— Да брось, Амира. Тут никого нет, кроме этих жалких мародеров. Кому нас сдавать?

Я промолчала, лишь устало перевела взгляд с неё на Митею.

Мы сидели втроем в густой траве, и я в очередной раз подумала, насколько же мы были разными. Талия — яркая, импульсивная брюнетка с карими глазами. Митея — тихая, хрупкая блондинка с пронзительно-синим взглядом. И я, со своими русыми волосами и вечно уставшими зелеными глазами. Нас троих объединяла одна страшная тайна на весь мир, и то, что мы вообще встретились в этой гнилой Серой Гнили, казалось невозможной случайностью.

Наши родители когда-то жили в соседних лачугах, на одной узкой, затапливаемой улице трущоб. И именно туда двадцать три года назад пришлась та роковая, вспышка от столкновения сил трех Лордов. Мы родились под этот грохот, одновременно приняв в свои тела ударную волну Излома. Мы были поражены этой силой с первого вдоха.

— Знаешь... — Митея тихо подала голос, продолжая обнимать свои колени. — Если бы Иверийцы были нормальной расой... Если бы они хоть немного помогали людям в Гнили, вместо того чтобы держать нас за скот... Возможно, всё было бы по-другому. Возможно, и мы бы смогли им помочь. Добровольно.

Она повернулась ко мне, и в её синих глазах отразился золотой свет Сводов Соляриса.

— Мы ведь могли бы спасти их мир, — горько шепнула Митея. — Ты, Амира, можешь заранее видеть эти Изломы и предупреждать о прорывах. Я могу исцелять их воинов от смертельных гниющих ран, которые оставляют когти Энтропов. А Талия способна силой мысли укрощать этих тварей, заставляя их застывать и убираться обратно в Излом. Мы — идеальное оружие против монстров. Мы бы пошли к ним сами, если бы они не были такими жестокими ублюдками.

Талия зло сплюнула в траву и поудобнее перехватила нож.

— Да никогда в жизни, — отчеканила она, и её глаза снова опасно потемнели. — Пусть эти твари сгорают в своей гордости. Я пальцем не шевельну, чтобы спасти хоть одного Иверийца. Пусть Энтропы выжрут их до основания.

Я упрямо вглядывалась в темноту через стебли высокой травы, сжимая кулаки до белизны в костяшках. Сейчас меня волновали только гнильщики, которые суетливо копошились у стены. Я молилась лишь об одном: чтобы эти мародеры убирались отсюда как можно скорее. Нам нужно было дождаться, пока они уйдут, и надеяться, что после них на этой поляне останется хоть что-то. Хоть какой-то мелкий обломок металла, застрявший между камней, или утерянная деталь доспехов.

Иначе мы просто не выживем. Иначе через два дня в нашем полуразрушенном доме на окраине Серой Гнили начнется настоящий, мучительный голод.

Глава 2

Ждать пришлось долго. Мы неподвижно сидели в жесткой, колючей траве, едва смея дышать, пока мародеры из нижних кварталов переворачивали каждый камень на каменистой поляне. Солнечный зной Соляриса, ломившийся сквозь прозрачный купол, постепенно начал ослабевать, и небо над Стыком снова качнуло в сторону сырой, холодной мглы.

Наконец гнильщики потащили свои набитые мешки прочь. Я внимательно следила за тем, как их темные силуэты медленно растворяются в сером тумане, но руку с плеча Митеи не убирала.

— Подождем еще немного, — тихо, одними губами скомандовала я, удерживая девчонок на месте. — Ищейки или другие мародеры могли затаиться поблизости.

Минуты тянулись как часы. Время шло, поляна окончательно опустела, и тишину нарушал лишь далекий, призрачный гул, исходивший от светящихся рубежей. Когда туман полностью поглотил последние следы гнильщиков, я наконец глубоко вдохнула и поднялась на ноги.

— Идем.

— Наконец-то, — сквозь зубы выдохнула Талия, мгновенно выпрямляясь. Её пальцы все еще упрямо сжимали рукоять ножа.

Мы вышли из укрытия и быстрым шагом направились к границе. Под ногами хрустела мелкая каменная крошка. Чем ближе мы подходили, тем сильнее перед нами росла переливающаяся стена чужого рубежа. Она мерцала неровным, текучим светом, уходя высоко в облака и превращаясь там в грандиозные, непреступные Своды.

В этот момент я особенно остро почувствовала, в какой страшной ловушке мы живем. Наша Серая Гниль была зажата в самом центре Этера, напоминая убогий, бесплодный треугольник на географической карте. Мы находились в каменных тисках: с одной стороны треугольник подпирал мрачный Покров Вечного Затмения Стигии, с другой — сияющий Свод Вечного Зенита Соляриса, а над нами высились парящие скалы Вечного Звездопада Целестии. В самом же низу, под рубежами Иверийцев, раскинулась наша нищая Серая Гниль. Из-за такого соседства ломаные линии границ шли неровно, изгибаясь причудливыми зигзагами.

Сейчас мы вышли к самому острому, аномальному углу нашего треугольника — месту, где соприкасались сразу три рубежа: наша Серая Гниль, Свод Солнца и Свод Звезд. Именно поэтому Излом и случился прямо здесь. Магия двух великих регионов столкнулась на общем стыке, прорвав ткань пространства.

Мы постоянно оборачивались, вглядываясь в серую мглу позади себя, проверяя, не следит ли кто-то за нами. Но поляна была мертва.

Когда до стены остался всего шаг, Талия, даже не притормозив, бесстрашно перешагнула через черту магии.

— Держись рядом, Лия! — испуганно шикнула я, переходя рубеж вслед за ней. — И смотрите в оба.

Я подняла голову вверх и зажмурилась. Мы оказались на территории Соляриса. Прямо над нами, вопреки всем законам природы, вспыхнуло яростное, слепящее солнце. Оно вечно застыло в наивысшей точке этого Свода, мгновенно обрушив на наши плечи тяжелый, сухой зной. Здесь воздух дрожал от жара, а каменистая земля под ногами казалась раскаленной плитой.

— Смотрите, здесь настоящее солнце... — прошептала я, стирая выступивший на лбу пот.

Сделав еще буквально три шага вперед, мы уперлись во внутренний стык рубежей. Пространство здесь шло ломаным углом. Я протянула руку, перешагнула еще одну невидимую, слабо пульсирующую преграду в воздухе — и у меня перехватило дыхание.