33 несчастья бабушки Агафьи, или Дневник бабушки Агафьи

— Вот мы сейчас и проверим, кто тут молчит, а кто не понимает, — Агафья Львовна решительно поднялась. Глаза её заблестели учительским азартом. — Давайте сделаем так. Людмила, ты сейчас иди на улицу. Поделай там свои дела — грядки прополи, курам зерна дай, не знаю, что у тебя там по плану. А я... а я небольшой урок проведу с вашим сыном. По-старинке.

Люда замялась. Ей было непривычно и боязно оставлять сынишку с женщиной, которую она знала всего несколько часов. Но что-то в осанке Агафьи Львовны, в её спокойной уверенности заставило Люду кивнуть. Она вышла во двор, то и дело оглядываясь на окна кухни.

Агафья Львовна подождала, пока закроется дверь, и повернулась к мальчику.

— Ну, как тебя зовут, дружок? — спросила она так ласково, что Гена наконец поднял голову.

— Гена, — еле слышно прошептал он.

— Очень приятно, Геннадий. А меня зовут Агафья Львовна. Слушай, а давай с тобой поиграем? Хочешь?

Мальчик медленно кивнул. Впервые за всё время на его лице промелькнула слабая, едва заметная улыбка.

И Агафья начала игру. Она не доставала буквари и не мучила его скучными палочками. Как педагог с сорокалетним стажем, она знала: к каждому ребенку есть свой ключик, просто у некоторых замок заржавел от чужого равнодушия. За сорок минут она дала ему больше, чем иная школа дает за четверть. Она видела, как расширяются его зрачки от интереса, как он начинает вслух считать, называть буквы, которые он, оказывается, знал, и довольно неплохо.

Сорок минут спустя дверь дома распахнулась. На крыльцо вышла Агафья Львовна, торжественно ведя за руку улыбающегося во весь рот Гену. Мальчик что-то увлеченно рассказывал ей, размахивая свободной рукой.

Людмила, которая всё это время нервно дёргала сорняки на грядке, так и застыла с пучком лебеды в руках. Увидев такую картину, она открыла рот от изумления.

— Нормальный он у вас, — сказала Агафья Львовна, подходя к матери ребёнка. — Даже более чем. Всё схватывает на лету: буквы, цифры, логические задания, которые даже для его возраста сложноваты. Память — дай бог каждому.

— Как? Прям совсем... нормальный? — переспросила Люда, словно боялась спугнуть слова Агафьи.

— Самый что ни на есть! — кивнула Агафья. — Золотая голова, просто застенчив мальчик, а к нему подошли с топором вместо ласки.

— А как же тогда?.. — Люда всхлипнула, прижимая сына к себе.

— Тут варианта всего два, — Агафья даже не дослушала. — Либо педагог никакой..., либо так специально задумано.

— Что вы хотите сказать?

— Твой Гена, он один такой в классе? Кому это ЗПР нарисовать пытаются?

— Мне кажется, там пол класса таких.

— Всё понятно.

— Что понятно?

— Понятно, что пока ничего не понятно. Но что-то здесь не так!

— И что же нам делать?

— Никого не слушать, никому не верить и, самое главное — ничего не подписывать! У вас здоровый, нормальный, способный и абсолютно обучаемый ребенок — это всё, что вы должны знать. Запомни это и заруби себе на носу!

— Я... Я поняла! Спасибо вам! — Людмила схватила руку Агафьи. По её лицу катились слёзы — слёзы радости и благодарности. Она крепко обняла сына, который весело смотрел на мать.

А Агафья Агафья снова испытала то приятное чувство, когда свои профессиональные навыки она смогла применять во благо добра. Во благо людей!

Пришла свекровь и чуть не набросилась с кулаками на гостью

— Мам, вы чего такая хмурая? Случилось чего?

— Случилось. Конечно, случилось! В отпуск нас всех отправили. Вот что случилось!

Свекровь Надежда Васильевна пришла к своей невестке Людочке, чтобы, как всегда, пожаловаться на «нелегкую жизнь».

— В отпуск? — улыбнулась Люда. — Так это же прекрасно, мама! Отпуск — это же мечта любого человека. Тем более лето на дворе, июль, жарища такая. Обычно в это время на работе не допросишься даже на три дня к речке съездить, а тут — нате вам! Поздравляю, отдохнете наконец, в огороде покопаетесь

Свекровь посмотрела на невестку так, будто та только что предложила ей что-то невообразимое.

— Прекрасно, говоришь? А то, что у меня путёвки в санаторий лежат на месяц позже? Куплены на кровные, Людочка, невозвратные! Я год на них копила. Экономила. А теперь я вынуждена свой отпуск тратить дома, сидя в обнимку с вентилятором. Это тоже, по-твоему, прекрасно?

Люда виновато прикусила губу.

— Нет это, конечно, не прекрасно, — пробормотала она. — А что вообще стряслось-то? Почему так?

— А потому что закрыли нас на ремонт! Всех постояльцев на время в райцентр перевезли. А персонал — в вынужденный отпуск!

— Ну не знаю а начальству пробовали объяснить, что такая ситуация сложилась? Планы, путёвка, санаторий?

— Пробовала, конечно! Да они там все сейчас злые, как собаки. После того-то, что случилось

— А что случилось?

— Людка, святая ты простота. Ты что, новости в округе совсем не знаешь?

— Да откуда я их узнаю? Кручусь тут, верчусь как пчёлка. Сашка весь в работе, приходит, ничего не рассказывает.

— Так они, мужики, разве знают, что под носом творится? Им важнее, чтобы живот набит был, а дальше — хоть трава не расти!

— Ну, мама, не томите. Что там в вашей богадельне стряслось?

— Пожар у нас был знатный! Чуть не сгорели все, кто в ночной смене дежурил. Хорошо, что медсестра наша, вовремя проснулась. Услышала, как в коридоре что-то трещит. Как сирена, всех на ноги подняла, старичков выводить начала. А там дым столбом, темень, старики в панике. Вывели всех на лужайку, значит. Стали перекличку делать, считать по головам — а одной-то бабки и нет!

— Как нет? — ахнула Люда, прижимая ладонь к щеке. — Сгорела?

— Да если бы! — Надежда Васильевна сердито дернула плечом. — Пересчитали раз, другой, третий. Точно нет. Сбежала она под шумок-то!

— Это как же сбежала? Мам, они же там все старики глубокие. Такие быстро бегать не умеют

— А ты мне не умничай тут, — оборвала её Надежда Васильевна. — Когда им по-настоящему надо, они так дёру дать могут, что никакая молодёжь не догонит.

— И что, не нашли потом?

— До сих пор не нашли, представляешь? Словно сквозь землю провалилась.

— Так у вас же там лес кругом. Глухой, болотистый А вдруг случилось что с ней? Пожилой человек всё-таки

— Ну и пусть! Мы, если честно, только рады будем, если её там в лесу найдут

— Мама! Нельзя же так! Она же человек, чья-то мать, бабушка Как так можно говорить?

— Человек?! Да этот «человек» нас чуть без работы не оставил! Если бы наш дом престарелых дотла сгорел из-за её выходок, думаешь, кто-нибудь дал бы деньги, чтобы его восстанавливать? Да он и так на ладан дышит. Шеф наш за голову схватился, по всем инстанциям бегает, кредит пытается выбить, чтобы хоть косметику сделать, пока комиссия не нагрянула. Он теперь каждую копейку считает. Я вот что боюсь, Людочка Как бы он наши отпускные в этот самый ремонт не пустил!

— Не-ет, — неуверенно покачала головой Люда. — Это же незаконно.

— Законно — незаконно! В нашей глуши закон — это когда у начальника настроение хорошее. А сейчас он скажет: «Работать хотите? Место своё сохранить желаете? Вот и скидывайтесь на краску и штукатурку». И ведь никто и пискнуть в ответ не посмеет, все, как миленькие, понесут. Потому что деваться некуда. Вот и сижу теперь: ни путевок, ни отпуска нормального, ни денег, похоже.

Люда молча кивнула, глядя на свекровь. В её голове всё ещё стояла картинка: маленькая, хрупкая старушка в ночной рубашке, бегущая через темный, пугающий лес прочь от пожара.

В этот самый момент дверь в дальнюю комнату тихо скрипнула. Из полумрака, завешанного плотными шторами, щурясь от яркого света, вышла Агафья Львовна.

Она только что проснулась после обеденного сна. Слыша чьи-то голоса, решила, что пришел Саша, и вышла поздороваться.

Но стоило ей только появиться в проеме, как Надежда Васильевна подпрыгнула на табурете.

— Это она! — взвизгнула свекровь, тыча в сторону старушки дрожащим пальцем. — Люда, смотри! Точно она!

Агафья Львовна замерла, прижав руку к груди, и её взгляд встретился со взглядом Надежды Васильевны. Обе узнали друг дружку.

— Кто она? — Люда замерла, переводя взгляд с разъяренной свекрови на притихшую гостью. — Мам, вы чего? Это Агафья Львовна. Успокойтесь и объясните всё нормально!

— Да что тут объяснять! — Надежда Васильевна уже не кричала, она визжала на невестку так, словно та прятала дома как минимум серийного маньяка. — Поджигательница эта! Людка, ты кого в дом пустила? Это же она!

— Поджигательница? — Люда почувствовала, как по ногам пошла дрожь.

До неё начало доходить. Странная старушка без документов, её молчание о прошлом и внезапный пожар в доме престарелых. Всё сходилось, но верилось с трудом.

— Нет, мама, вы путаете... — попыталась возразить Люда. — Посмотрите на неё, она же еле ходит. Не может Агафья Львовна...

— Точно! Агафья! — перебила её Надежда Васильевна. — Вот ты и нашлась, бабка! Звони участковому, Люда! Сейчас план-перехват будем делать.

— Стоп! Стоп! Стоп! — Люда неожиданно для себя гаркнула так, что обе женщины вздрогнули. — Давайте поговорим спокойно. Мама — садитесь обратно на табурет и не машите руками. Агафья Львовна, не стойте в дверях. Тоже садитесь. Чаю сейчас налью!

Агафья Львовна, ни слова не говоря, послушно прошла к столу и села на край стула, сложив руки на коленях. Надежда Васильевна плюхнулась на своё место, буравя старушку взглядом.

— А теперь спокойно, — Люда налила две кружки крепкого чая и одну поставила перед свекровью, другую — перед гостьей. — Агафья Львовна... Это правда? Вы из того самого дома... и вы... имеете отношение к тому, что там случилось?

Агафья помолчала несколько секунд, переводя взгляд с Людмилы на Надежду Васильевну. Она вспомнила эту женщину, которая вечно бегала по коридорам и покрикивала на нерасторопных стариков. Там, в «богадельне», они особо не пересекались, но лицо сотрудницы врезалось ей в память.

— Да, это правда, — негромко, но твердо ответила Агафья.

— А я тебе что говорю! — взвилась Надежда Васильевна. — Я эту физиономию сразу приметила, еще когда её к нам привезли!

— Так, всё, Надежда Васильевна! — вдруг жестко одернула свекровь Люда, впервые в жизни назвав её по имени-отчеству. — Давайте мы сейчас просто послушаем. Нам всем нужно понять, что произошло.

Надежда Васильевна поперхнулась от такой наглости невестки, но замолчала, только губы обиженно прикусила. А Агафья начала рассказывать. Она говорила о том, как её, бывшую учительницу, оставшуюся без жилья из-за родных, определили в этот дом.

— Я ведь, Людочка, не со зла, — Агафья посмотрела на Людмилу виноватыми глазами. — Решение о пожаре... оно ведь от безысходности пришло. Не поджигать я их хотела, упаси Господь, а дыму напустить, суматоху создать. А самой сбежать.

Свекровь Люды презрительно фыркнула.

— Вы же сами знаете, Надежда Васильевна, как у вас к старикам относятся, — продолжала Агафья.

Надежда хотела что-то вставить про «режим и уход», но Агафья не дала:

— Относятся не иначе, как к заключенным. По расписанию дышать, по расписанию в стену смотреть. А я так хочу, я жить хочу! Вот и решилась. Собрала газеты в туалете, чиркнула спичкой... Думала, пока тушить будут, я через забор и в лес.

— Понятно, — Надежда Васильевна сложила руки на груди, качая головой. — О себе думала. А о других ты, милочка, подумала? О персонале, о лежачих? Героизм какой — чуть людей не угробила!

Агафья Львовна вдруг горько усмехнулась и посмотрела Надежде в глаза.

— Подумала. Я как раз о постояльцах ваших и подумала больше всего. Вы думаете, они плачут сейчас в райцентре? Нет, Надежда Васильевна. Они там счастливы будут этот месяц пожить. Я там была полгода назад, проведывала бывшую коллегу. Там, в доме престарелых — жизнь! Там питание пятиразовое, там кружки, там танцы по субботам под аккордеон! Там старики дышат полной грудью, общаются, смеются... А у вас? В вашей «богадельне» они зашуганные до полусмерти, боятся лишнее слово сказать, чтоб на них санитарка не прикрикнула. Вы их не лечите, вы их доживать заставляете в тишине. Так что, пожар мой — это для них как путевка в санаторий. Пусть хоть месяц людьми себя почувствуют.

Надежда Васильевна молчала. Гневный румянец, еще минуту назад заливавший её щеки, медленно сходил на нет. Сказать ей было нечего, потому что слова Агафьи Львовны попадали в самую точку, прямо в ту затаенную правду, которую персонал «Надежды» годами старался не замечать.

— Может, вернутся ваши постояльцы после ремонта, да хоть что-нибудь потребуют для себя — тихо продолжала Агафья, помешивая чай ложечкой. — Хотя бы человеческого обращения.

Васильевна тяжело вздохнула и, наконец, кивнула.

— Про стариков ты, значит, подумала, — ухмыльнулась она. — А о нас кто-нибудь думает? О том, что персонал вообще без работы остаться может, если лавочку прикроют?

— Не останетесь, не бойтесь. Где ещё ваш начальник найдёт людей, готовых за гроши выполнять такую непростую работу? Не найдёт он других, Надежда. Вы для него — золотой фонд, хоть он вам об этом и не скажет.

— И то верно. Не найдёт, — кивнула Надежда Васильевна, сама того не замечая. Мысль о собственной незаменимости подействовала на неё, как валерьянка на кошку.

Людмила тем временем, видя, что гроза миновала, начала незаметно накрывать на стол. Через секунду в центре стола появилась стопка пышных блинчиков. Следом на столе уже стояла розетка с густой сметаной и баночка прозрачного липового мёда.

И вот уже недавние враги мирно сидели друг напротив друга, угощаясь блинами и чаем.

Разговор потек сам собой — легкий, деревенский, про дела в округе, про цены на корма и про то, чья корова в этом году больше молока дает. Людмила рассказала свекрови, как Агафья Львовна позанималась с её сынишкой Геной.

— Вы бы видели, мама! — воодушевленно говорила Люда. — Он же у нас неусидчивый, всё бы ему с палками по кустам бегать. А тут сидел как приклеенный! Агафья Львовна пообещала, что за лето они все буквы выучат и счет до сотни освоят. Говорит, что подготовит его так, что ни один педагог в школе не посмеет сказать, что ребёнок какой-то «не такой» или к учебе не готов.

Надежда Васильевна с почтением посмотрела на Агафью. В деревне уважали тех, кто мог «вложить в голову».

К концу чаепития сердце Надежды Васильевны окончательно растаяло.

— Никому из наших не скажу, что тебя здесь видела, — тихо произнесла она, вытирая губы салфеткой. — Живи пока у Людки, раз уж так вышло. Здесь, в деревне, можешь ходить спокойно, никто тебя не выдаст. Одна я из наших деревенских в этой богадельне работаю. Остальные девчонки – все из соседнего посёлка. Вот там тебе, милочка, лучше не появляться.

Агафья Львовна потянулась через стол и накрыла руку Надежды своей сухой, маленькой ладонью.

— Ну спасибо тебе, Надежда! Век не забуду твою добрую душу! Я ведь знала, что ты женщина справедливая, хоть и строгая с виду.

— Да что там! — Надежда Васильевна смущенно отмахнулась. — Справедливая Просто блины у Люды сегодня удались, подкупили вы меня, заговорщицы.

— Нет, серьёзно, — продолжала Агафья. — Благодарна я тебе, и хочу добром как-то отплатить. Может, по хозяйству чего помочь? Или...

— Ничего не надо, — отрезала Надежда, в которой снова проснулась привычка командовать. — Внуку моему помогаешь — чего ещё надо? Нам, бабкам, главное, чтобы у внуков всё было, чтобы людьми выросли. Так что учи его как следует, чтоб от зубов отскакивало. Это и будет лучшая плата.

— Спасибо, Надежда! Бог всё видит. Спасибо тебе!

Они просидели так еще долго, обсуждая всё, что приходило на