33 несчастья бабушки Агафьи, или Дневник бабушки Агафьи

Ольга Брюс

33 несчастья бабушки Агафьи, или Дневник бабушки Агафьи

На пенсию, дорогу молодым! Теперь ты просто бабка

— Ну что с вами делать, Агафья Львовна? — молодой директор школы, Эльдар Филиппович, смотрел на свою семидесятилетнюю сотрудницу так, словно перед ним сидел не заслуженный педагог, а, как минимум, злейший тунеядец.

Он потянулся к столу, налил себе воды из заляпанного пальцами графина, с шумом осушил стакан и принялся мерить шагами недавно отремонтированный кабинет.

— А что не так со мной? — спокойно, с нерушимым учительским достоинством, спросила Агафья.

— Видите ли... ваш возраст, — Эльдар Филиппович пожал плечами, будто сам не верил в весомость своего аргумента.

— Хорошо. Что не так с моим возрастом?

— Вы ещё спрашиваете?

— Да, я спрашиваю.

— Понимаете, мир меняется. Цифровизация, новые методики, креативный подход... У нас в школе хотят видеть молодых, дерзких, перспективных учителей.

— Кто хочет?

— Ну хотя бы родители.

— Хорошо. Давайте соберём родителей моих учеников и спросим, хотят ли они этого на самом деле.

— Агафья Львовна, ну зачем это всё? К чему эти сцены?

— Затем, Эльдар Филиппович, что слово — не воробей...

— А работа не волк, а любовь не картошка! Что мы теперь, в поговорки играть будем? Или вы с меня по блатным понятиям хотите спросить? А?

— Я уже ничего не хочу, сынок. Надумал выгонять? Да разве тебя остановишь... Вот был бы сейчас на твоём месте твой отец...

При упоминании отца лицо Эльдара перекосилось. Филипп Альбертович был легендой, его портрет до сих пор висит в фойе, и сыну явно это не нравилось.

— Вот только не надо Филиппа Альбертовича вспоминать! Мой отец вас тут передержал, пенсионеров. Развёл благотворительность вместо образовательного процесса. Хотя вас давно надо было с почестями, да домой. На заслуженный отдых!

— С почестями? — горько ухмыльнулась Агафья. — Ты пенсию нашу видел, благодетель? Какие тут почести? На эти почести разве что пачку крупы купишь да коммуналку оплатишь.

— Пенсия! Пенсия! Вот заладили — пенсия! Агафья Львовна, а дети вам на что? Вы же педагог, стольких детей воспитали. Чужих. Неужели на своих сил и времени не осталось?

— Представь себе, не осталось. Весь огонь в школе раздала. Да и время сейчас такое... жёсткое. Взрослым детям самим помощь нужна, ипотеки эти, кредиты. Куда им ещё стариков на шею вешать?

— Ой, не знаю. Это ваши семейные проблемы, — отмахнулся директор. — Моя задача — эффективность учреждения. И я обязан вас оповестить, Агафья Львовна, что с завтрашнего дня вы у нас не работаете. Приказ подписан. В отдел кадров зайдите за трудовой.

Слова «с завтрашнего дня не работаете» ударили её в самую грудь. Работа была её ежедневным смыслом. Без неё Агафья казалась себе просто старой женщиной с больными суставами, которая никому не нужна.

Она встала, медленно, опираясь на край стола. Эльдар Филиппович тут же уткнулся в какие-то бумаги, делая вид, что разговор окончен навсегда.

Агафья вышла из кабинета. Ноги стали ватными. Она дошла до учительской и толкнула тяжелую дверь. В комнате сразу стихло. Коллеги — в основном молодые женщины, пришедшие в последний год, — смотрели на неё косыми, опасливыми взглядами. В школе новости разлетались быстрее, чем звук звонка. Все всё понимали, но спросить боялись.

И только Любовь Егоровна, молоденькая соцпедагог с вечно испуганными глазами, осмелилась нарушить тишину.

— Агафья Львовна... вы у директора были? — прошептала она, прижимая к груди папку с личными делами.

— Угу, — пробурчала в ответ Агафья, подходя к своему столу в углу кабинета.

— И что... что он сказал?

— Что-что? До свидания, сказал, Агафья Львовна. Было очень приятно с вами работать! — она попыталась сыронизировать, но голос предательски дрожал.

— Да вы что? Неужели уволил? — ахнула Любочка.

В разговор тут же вклинился Вадим Андреевич, учитель информатики.

— Значит, можем вас поздравить с выходом на долгожданную пенсию! — бодро воскликнул он, пытаясь придать моменту торжественности. — Наконец-то отдохнёте, Агафья Львовна. Дача, рассада, сериалы по утрам. Красота!

— Долгожданную? — Агафья медленно повернулась к нему. — Сынок, ты хоть знаешь, какая нынче пенсия? Или думаешь, люди на восьмом десятке на работу от избытка здоровья ходят? Для меня этот выход — это приговор. Что я теперь на эту пенсию смогу себе позволить? Даже внукам шоколадку лишнюю не купишь, детям не поможешь. Хоть прямиком на кладбище иди за ненадобностью!

— Ну почему сразу на кладбище? — вставила Мария Семёновна, учительница биологии. — Ну чего вы к этой школе присосались, Агафья? Есть же много других работ для пенсионеров.

— Каких? — Агафья горько усмехнулась. — Уборщицей в торговый центр? Или курьером бегать? С моими-то коленями, которые на погоду крутит так, что выть хочется?

— Ой, Агафья Львовна, вам что ни скажи... возрастное это у вас, наверное, — Мария Семёновна демонстративно отвернулась к зеркалу поправить прическу. — Негативизм, нежелание принимать перемены.

— Ну вас, горе-советчики, — вздохнула Агафья. — Пойду-ка я лучше домой. Вот только вещи соберу.

Вещей у неё осталось немного. Учебный год уже закончился, тетради проверены, журналы сданы. Она открыла ящик стола. Старая чернильная ручка, забытые кем-то очки, потрепанный сборник стихов Ахматовой. Всё это поместилось в один старый кожаный портфель.

Она окинула взглядом учительскую. Как же всё изменилось! Раньше здесь спорили о Блоке, о методиках Лысенковой, о том, как достучаться до «трудного» Петьки из 7-го «Б». А теперь? Теперь здесь обсуждали скидки в мебельных центрах и галстуки Эльдара Филипповича. Старая гвардия ушла, вытесненная молодым и гибким племенем, для которых школа была не храмом, а просто «офисом».

Агафья вышла из здания. Школьный двор встретил её ярким июньским солнцем и пыльным ветром. Кое-где ещё мелькали старшеклассники — кто-то дописывал хвосты, кто-то готовился к сдаче экзаменов.

— До свидания, Агафья Львовна! — крикнул ей рыжий вихрастый парень из выпускного класса.

Она помахала ему рукой, а в горле встал комок. Она шла по школьному двору, и каждый куст сирени, посаженный ещё при Филиппе Альбертовиче, казался ей свидетелем её жизни. Завтра ей не нужно будет вставать в шесть утра. Не нужно будет гладить белую блузку. Не нужно будет открывать класс и видеть эти тридцать пар глаз, ожидающих чуда или хотя бы интересной истории.

«Ну вот и всё, Агаша, — подумала она, выходя за тяжелые кованые ворота. — Теперь ты просто бабушка. Бабка! Отработанный материал».

Впереди была тихая и очень бедная жизнь. И Агафья Львовна, всегда такая сильная, вдруг почувствовала, как по щеке, теряясь в глубоких морщинах, ползет одинокая, горячая слеза.

— Здравствуйте, Агафья Львовна! — крикнул один из старшеклассников у ворот школы. Агафья узнала в нём Сенцова, того самого Петю, которого она учила с первого по четвертый классы, а позже вела его младшую сестру.

— И тебе не хворать, Петя! Как год завершил? Без троек, надеюсь? — улыбнулась она, слегка помахивая рукой ему и его друзьям, которые шумно поприветствовали её как старого знакомого.

— Без четвёрок! — ответил мальчик, улыбаясь во весь рот.

— Так без четвёрок можно по-разному закончить, — продолжила Агафья, — с одними тройками, например.

— Отличник я, Агафья Львовна! Круглый отличник. Как от вас в среднюю школу перешёл, так ни одной четверки за четверть, все пятёрки! — гордо похлопал он себя по груди.

— Эт ты молодец! Не сердись на меня, что я тебе постоянно эту четверку по русскому ставила. Ну не вытягивал ты, сынок.

— Да всё нормально, Агафья Львовна. Зато какие знания вы нам дали! Это намного важнее.

— То-то же! Хорошо, что понимаете. Следовательно, серое вещество в голове присутствует!

— Я мамке так и говорю: ты не смотри, что у Миланки четверки есть. Это не важно! Главное, чтобы Агафья Львовна её до конца «началки» довела. И тогда всё будет.

— Ну, тут уж простите! — вздохнула Агафья. — На пенсию меня отправили.

— Вас? На пенсию? А кто же Миланку доучивать будет? — спросил Сенцов, настороженно глядя на неё.

— А я почём знаю? Возьмёт директор на моё место молодую, перспективную. И будет вам счастье!

— Не надо нам такого счастья! — Сенцов не на шутку озадачился. — Я Я маме скажу, она позвонит! Мы будем жаловаться! Как же Миланка без вас? Нет!

— Ну, главное, чтобы училась. А педагог? Ну, может оно и к лучшему, что другой педагог будет?

— Нет! Нет, Агафья Львовна! Не надо нам никакого другого педагога! Я подождите. Я всё решу.

И Сенцов побежал дальше, достал телефон, стал что-то судорожно набирать на нём, звонить.

Не успела Агафья дойти до дома — как ей позвонили.

— Агафья Львовна, это Марина, мама Миланы Сенцовой.

— Да-да, Мариночка, я поняла, у меня и номер твой сохранён.

— Мне тут Петя сказал Я в шоке

— Ну, это ожидаемо

— Нет, неожидаемо! Для нас, родителей, это вообще неожидаемо. Может вы всё-таки передумаете, и хотя бы наших детей доучите? Я если честно, ещё младшего сыночка к вам планировала

— Да я разве решаю что, Мариночка? На пенсию меня отправили. Насильно. С почестями.

— Да какие это почести, Агафья Львовна? Если же вы не по своему желанию, так давайте мы в комитет пожалуемся. Все родители за мной пойдут. Если надо, мы и пикет устроим!

— Не надо пикетов, Мариночка. Там уже всё решено. А вам остаётся верить, что педагог хороший попадётся. Если же Милане что непонятно будет, звоните — я теперь на пенсии, времени много, пусть приходит дочка ваша, объясню, что надо будет.

— Ой, спасибо вам, Агафья Львовна! Но я всё-таки попробую вас вернуть через комитет. К директору пойдем всем классом просить!

— А вот этого не советую. Запомнит он зачинщиков, а потом выживать из класса будет вас.

— Он что, такой у нас?

— Такой, Мариночка. Ещё какой такой.

Родительница попрощалась и положила трубку.

Агафья зашла домой. Оглядела свою небольшую уютную квартирку. Вот он, момент, который она себе так много раз представляла. Она на пенсии. Свободна. Можно заниматься всеми теми делами, которые она всегда откладывала, чтобы проверить школьные тетрадки. Должно было быть чувство эйфории. Но нет. Только какое-то опустошение. Печаль. Тоска.

Она села на старый диван и долго смотрела в пустоту. За окном шумели деревья, за стенами — тихие звуки города.

— Вот и всё, Агаша, — прошептала она себе под нос, как будто произносила прощальное слово своему прошлому. — Свободна. А что дальше?

Она налила себе чай, сделала маленький глоток и поставила кружку на стол. Подумала. Выпила ещё глоток. Без удовольствия. Ей вообще сейчас было не до удовольствий. Пятьдесят лет в школе. А в профессии и того больше. А теперь что? Агафья была опустошена. Агафья была потеряна. Как быть? Как жить?

Но бабушка ещё не знала, что это только начало. Это лишь начало её черной полосы. Первое из тридцати трёх несчастий бабушки Агафьи.

Открывай, бабуля! Дети пришли выселять мать из квартиры

— Иду, иду! Кого там чёрт принёс?! — проворчала Агафья, вскакивая с дивана.

В дверь стучали так неистово, будто что-то случилось. Старушка поспешила к прихожей. Взглянула в глазок — и сердце ёкнуло.

На лестничной клетке стояли её кровиночки: старшая, Маша, и младший, Стасик. Выглядели они так, будто их только что выдернули из шезлонгов на турецком побережье и телепортировали в хрущёвку к матери. Маша была в ярком сарафане с открытыми плечами, а Стас — в шортах с пальмами и вьетнамках, из которых торчали его большие, по-детски неуклюжие пальцы.

Агафья дрожащими руками открыла замки.

— Дети, дорогие! Вы как так быстро? — удивилась она, всплеснув руками. — Я же вот только отправила сообщение вам Часа не прошло!

— Вот мы насчёт сообщения и приехали, — перебила её Маша, даже не подумав разуться. Она прошла в коридор, цокая каблуками по старому линолеуму. — Ты серьёзно? Вот то, что ты написала — это правда? Про директора, про заявление?

— Да, правда, — вздохнула Агафья, прислонившись к дверному косяку. — Меня уволили с работы. Отправили на заслуженный отдых, так сказать. Пенсия, мои хорошие. С вещами на выход.

— На пенсию?! Уволили? — переспросил Стасик, вытирая пот со лба.

Дети переглянулись. В этом взгляде было всё: и недоумение, и плохо скрываемая паника.

— И как же ты теперь жить будешь? На одну пенсию-то? — с переживанием в голосе произнесла Маша.

— Как-как? Как все живут, так и я! Протянем.

— Мам, «все» — это все, — Стас засунул руки в карманы шорт. — А ты так не привыкла!

— Ну да, — горько усмехнулась Агафья. — Я теперь вам помогать не смогу, как раньше. Это точно.

Маша со Стасиком снова обменялись молчаливыми взглядами. Маша едва заметно кивнула, а Стас прищурился, глядя на мать, как следователь на подозреваемого.

— То есть, снова на работу ты выходить не собираешься? — спросил он.

— А куда я, по-твоему, пойду? — Агафья развела руками.

— Ну, мало ли школ вокруг!

— Кому я там нужна, Стасик? Так нас, семидесятилетних, и ждут в школах с распростёртыми объятиями. Да я и сама, честно сказать, не хочу. Хватит уже. Единственное, что меня удерживало в моей школе в последние годы — это мои ученики, мои детишки. А теперь всё, точка. Так что, встречайте полноценную пенсионерку!

— Да уж, — ухмыльнулась Маша, нервно теребя цепочку на шее. — Сюрприз, так сюрприз.

Агафья прошла на кухню.

— Не стойте в прихожей уже, — бросила она через плечо. — Заходите. Чайник сейчас поставлю.

— Да нет, мам, спасибо. Нам и вправду некогда, — быстро проговорила Маша, пятясь к двери. — Дела есть важные, прямо срочные. Мы же просто убедиться заскочили, что ты не шутишь.

— И мне тоже нужно срочно уйти! — подхватил Стас, уже открывая входную дверь. — Заказ горит, клиенты обрывают телефон.

— И даже чашку не выпьете? — Агафья застыла у плиты с чайником в руках. — Пять минут всего Эх вы!

— Прости, мам, и вправду надо бежать! Мы наберём вечером! — крикнул Стас уже с лестницы.

Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина. Агафья Львовна опустилась на табуретку. Одиночество и тоска навалились на неё тяжёлым грузом.

Чтобы хоть как-то заглушить тоску, она всё-таки налила себе чай. Пила его мелкими глотками, глядя в окно. За один присест она незаметно для себя уничтожила полпачки пряников — раньше она так сладким не увлекалась, следила за сахаром. «Стресс», — поставила она себе диагноз и, помыв кружку, поплелась в комнату.

Агафья прилегла на диван и провалилась в тяжелый сон. Ей снилась школа. Она стояла у доски. На неё смотрели тридцать пар внимательных глаз. Она объясняла тему «Деление дробей», и дети, на удивление, схватывали всё на лету. Это приносило такое удовлетворение, что старушка даже во сне начала улыбаться. Она чувствовала себя нужной. Важной. Живой.

Резкий, дребезжащий звук домофона ворвался в её блаженство, как кирпич влетает в стекло. Агафья подскочила, не сразу сообразив, где она.

Домофон надрывался. Старушка подошла к трубке.

— Да? Кто там?

— Агафья Львовна?! — донёсся из динамика официальный женский голос.

— Да. Кто это? — насторожилась она.

— А вы можете меня пустить?

— Кто вы такая?

— А давайте я войду, и всё вам на месте расскажу. Так будет проще.

— Нет уж, милочка! — Агафья включила «строгого педагога». — Идите, куда шли. Мне ничего не надо. Я всё равно у вас никакие пылесосы не куплю, окна менять не буду и в ваш «бесплатный медицинский центр» не запишусь. Понятно? До свидания!

— Ну как же? — Голос в трубке стал искренне удивлённым. — Ваши дети сказали, что вы нас ждёте. Мария и Станислав только что позвонили и сказали, чтобы я немедленно пришла к вам со всеми документами для ознакомления.

Агафья Львовна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Какими ещё документами? — прошептала она.

— Впустите меня, и я всё вам покажу. Это касается вашего будущего проживания, — ответила женщина.

Палец Агафьи дрогнул и нажал кнопку открытия двери.

— Вот же... нелёгкая принесла! — Агафья Львовна выругалась в совершенно не свойственной заслуженному педагогу манере.

Через пару минут на пороге возникла женщина. Вид у неё был весьма представительный: строгий жакет, из-под которого выбивалась пышная, старательно мелированная «под пепел» шевелюра, и такой густой шлейф парфюма, что у Агафьи защекотало в носу.

— Агафья Львовна, добрый вечер! У меня очень мало времени, буквально минутка, — защебетала гостья, втискиваясь в тесную прихожую, не дожидаясь приглашения. — Я занесла вам пакет документов. Вот, держите. Завтра, когда за вами придут, всё это — подчеркиваю, всё! — должно быть при вас. Оригиналы, копии, медкарты...

Она всучила Агафье увесистую папку с надписью «Надежда» и логотипом в виде розового ростка.

— Погодите, милочка, — Агафья отодвинула папку. — Кто придёт? Зачем придёт?

— Как кто? — Женщина вскинула свои выщипанные брови. — Представители пансионата вашего. Трансфер заказан на десять утра. Машина будет у подъезда, санитары помогут с вещами, если нужно, хотя Мария сказала, что вещей у вас немного будет.

— Я что, куда-то еду отдыхать? — голос старушки дрогнул. — В санаторий, что ли?

— Ну... можно и так сказать, — женщина замялась, отводя взгляд. — Отдых от бытовых забот, полный пансион, свежий воздух. В общем, ваши дети, Мария и Станислав, определили вас в дом престарелых. Очень приличное место, между прочим!

Агафья чуть не поперхнулась воздухом. В груди кольнуло, дыхание перехватило, и она начала надрывно откашливаться.

— Вам плохо? Ой, мамочки... Может, воды? — запереживала незнакомка, оглядываясь по сторонам.

— Да не надо мне ничего! — наконец выдохнула Агафья, вытирая глаза платком. — Что вы такое говорите? Какой дом престарелых? У меня квартира, у меня планы, у меня... я ещё живая вообще-то!

— Агафья Львовна, ну не надо так драматизировать. Завтра за вами приедут из пансионата «Надежда». Вот эти документы возьмите с собой, пожалуйста. Там договор, акт передачи, медицинская страховка...

— Дорогуша, ты ничего не путаешь? — Агафья Львовна посмотрела на неё своим фирменным взглядом. — Может, адресом ошиблась?

— Паспортные данные ваши? — женщина выудила из папки листок и ткнула пальцем в напечатанные строчки.

Агафья прищурилась. Серия, номер, прописка — всё её. Всё сходится.

— Ну-у... мои.

— Значит, всё верно. Поздравляю! Не так легко попасть в «Надежду», там очередь на три года вперёд, а ваши дети постарались. Вот молодцы!

— Да-а... этого не может быть! — Агафья Львовна пошатнулась. Ей казалось, что это какой-то дурацкий сон. Она даже незаметно ущипнула себя за предплечье, но боль была вполне реальной, а женщина не исчезала.

И тут в памяти, как вспышка молнии, всплыл один вечер пару месяцев назад. Маша тогда пришла со Стасом, принесли тортик, были необычайно ласковы. «Мамуль, — ворковала дочка, — мы тут с наследством решили подстраховаться, ну, чтобы потом никакой волокиты, налогов лишних. Подпиши вот тут, и тут... это просто формальность, юридические тонкости». У Агафьи тогда голова болела после проверки контрольных, она прочла ровно два листа — там действительно было что-то про доли и дарение, — а дальше просто рисовала свою подпись под каждым листочком, где стояла галочка. Она же им верила. Она же их растила...

И вот теперь — «Надежда». Розовый росток. Санитары в десять утра.

— А... квартира моя? — испуганно, совсем по-детски спросила Агафья.

— Её уже почти продали, — ошарашила очередной новостью женщина, поправляя прическу. — Задаток внесён, новые жильцы хотят заехать уже на следующей неделе. Хотят ремонт делать, перепланировку...

Агафья Львовна почувствовала, как её обдает жаром.

— А ты кто вообще такая? — сорвалась она на крик.

— Я? Я помощницей у вашей дочки работаю. А вы... вы меня совсем не помните? — женщина вдруг перестала щебетать, и в её голосе прорезалось что-то холодное.

— Лицо знакомое... но никак не могу вспомнить, где я тебя видела. На свадьбе у кого-то? Или в ЖЭКе?

— Снегирёва моя фамилия. Снежана. Я у вас училась пять месяцев. А потом вы директору сказали, что я «абсолютно безнадёжна» и меня надо на класс ниже посадить, потому что я программу не тяну. Ну?.. Вспомнили?

Агафья замерла. Перед глазами всплыла та самая Снегирёва — вечно накрашенная не по возрасту, ленивая девчонка, которая на уроках только и делала, что разглядывала свои пальцы. Тяжёлый был случай. Девочка пришла из другой школы с огромными пробелами. Не читала, не писала толком, а на математике вообще сидела с видом иностранного туриста. Агафья тогда искренне пыталась ей помочь, но поняла: девчонка просто не понимает базу. Пришлось ходатайствовать, чтобы её вернули на год назад, чтобы хоть основы усвоила.

— Да, да, Снежаночка, вспомнила... — Агафья Львовна невольно сменила стальной тон на более мягкий, педагогический. — Как у тебя дела? Работаешь, смотрю? Вон, при должности...

— Работаю, Агафья Львовна. Как видите, — Снежана говорила сухо, с какой-то горькой усмешкой. — Жизнь, она, знаете, поинтереснее математики. Вот ваши бумаги. Забрать их с собой не забудьте. В десять утра будьте готовы.

Она развернулась на каблуках и вышла, хлопнув дверью так, что зазвенела люстра в комнате. Агафья Львовна осталась стоять в прихожей, прижимая к груди папку «Надежда». Мысли путались. Дети. Продажа квартиры. Переезд.

Вдруг в ней проснулась ярость. Она резко рванула дверь и выскочила на лестничную площадку. Снежана уже спускалась пролетом ниже.

— А если я не поеду?! — крикнула Агафья, перевешиваясь через перила. Голос её эхом разнесся по подъезду.

Снежана остановилась и медленно подняла голову. На её лице играла нехорошая ухмылка.

— Ну, тогда вас силой заберут, — бросила она. — Санитары из «Надежды» — ребята крепкие, у них опыт работы с «несогласными» большой. Вы сами всё подписали, Агафья Львовна. Своей рукой. Так что не надо делать глупостей, берегите давление!

Она ушла, а Агафья медленно вернулась в квартиру и закрыла дверь на все три замка.

Дети. Машенька, Стасик. Как они могли? Она бросилась к телефону. Сначала набрала Машу — длинные гудки, потом сброс. Набрала Стаса — «Абонент временно недоступен». Сердце заныло уже не на шутку.

В голове не укладывалось: стоило ей лишиться работы, как она тут же стала лишним элементом в их отлаженной жизни. Пока была зарплата — была «любимой мамулей». А теперь — «пенсионерка в пансионате». Ну и сама дура, конечно! Старая, наивная дура. Зачем было подписывать документы, не глядя? А главное, сама же гордилась, когда Маша на юрфак поступила. «Юрист в семье — это сила», — говаривала Агафья коллегам. Вот эта сила по ней и ударила. Профессионально, грамотно, не докопаешься.

Агафья села на диван, глядя на старые обои, которые она сама клеила пять лет назад. В десять утра её жизнь должна будет кардинально измениться.

— Нет уж... — Агафья сжала кулаки, и в её глазах блеснул недобрый огонек. — Просто так я вам не дамся. Не дождётесь!

А ну замолкни, бабуля! Тебя сюда никто не звал, сама пришла

— У тебя что, тоже никого? — голос соседки, сухой и скрипучий, заставил Агафью вздрогнуть.

Женщина, представившаяся Татьяной, сидела на соседней кровати и с любопытством разглядывала новенькую.

— У меня? — переспросила Агафья Львовна, распаковывая свой скромный скарб.

— У тебя, у кого же ещё! Сын там, дочь, муж вообще никого?

— Почему это никого? Дети у меня есть, внуки. Они просто ну, так вышло.

— Все так говорят, — отрезала соседка, глядя в окно, за которым тянулись бесконечные ели. — А чего же ты тогда в эту богадельню припёрлась, если дети, внуки? Дома места не нашлось?

Агафья Львовна посмотрела на свои руки, лежавшие на коленях. Действительно, чего это она? Она и сама хотела знать ответ на этот вопрос.

Пансионат «Надежда» оказался совсем не тем местом, которое рисовало воображение. Это было вытянутое серое здание, спрятанное глубоко в лесной чаще. Вокруг — густые хвойные леса, заглушающие любые звуки из внешнего мира. Рядом с корпусом ютилась крошечная часовня с облупившейся краской, несколько покосившихся хозпостроек и огородик, где, сгорбившись, копалась пара старушек. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом хвои и влажной земли.

— Кормят тут сносно, — продолжала Татьяна, не дождавшись ответа. — Утром каша — клей клеем, зато горячая. Днём суп. Жидкий, конечно. Зато не надо готовить, не надо посуду мыть. Тут главное — график. В восемь подъём, в десять обход, в час обед. Главное — не задавать лишних вопросов. Санитары здесь не любят болтливых.