369 Царство

Я даже обернуться не успел. Ведро стукнуло об пол, дверь захлопнулась, и я услышал удаляющиеся шаги и приглушённый смех Кукуни.

— Дура, — беззлобно выдохнул я, но улыбнулся.

Бесноватая, но в то же время забавная.

Я плеснул холодной воды на каменку. Пар стал ниже, мягче. Потом ещё раз — уже на себя, обжигая контрастом. Тело заорало, но это был хороший крик. Крик жизни.

Я осторожно тёр себя мочалкой, смывал мыло, снова плескал воду, пока кожа не стала чистой. Боялся ещё сильнее раздраконить собственные ссадины жёстким лыком и занести в кровь какую-нибудь заразу. Мало-помалу смог наконец смыть с себя всю черноту.

Уже собирался выйти в предбанник, как вдруг дверь снова открылась.

Но на этот раз — широко, без стука, без предупреждения.

В проёме стояла Мара.

Обнажённая.

Я замер.

Свет волшебных иголок рисовал на её теле причудливые узоры. Высокая грудь с тёмными сосками, перехваченная скрещёнными руками, плоский живот с очертаниями пресса, крутые бёдра, тёмный треугольник белых волос внизу.

— Охренеть... — выдохнул я, не в силах сдержаться.

Сказать, что я был удивлён — ничего не сказать. У меня мозг заклинило. Секунду назад я тёр себя мочалкой и думал о том, как бы не окочуриться от заражения крови, а сейчас передо мной стояла голая богиня.

Мара медленно улыбнулась, хищно, с прищуром. Ей явно понравилась моя реакция. Именно её она и ожидала.

Она прошла внутрь, не спеша, покачивая бёдрами, и я понял, что стою столбом, раззявив рот, и смотрю на неё как баран на новые ворота. Но смотреть было на что. Тело у неё было — роскошное. Спортивное, подтянутое, но при этом женственное. Не качок, а воительница. Или охотница. Которая знает, что делать с добычей. Видимо, в тот вечер добычей был я.

В одной руке Мары был стеклянный пузырёк, наполненный тёмной жидкостью. Во второй ладони она держала лист подорожника с горкой какой-то мази на нём.

Мара поднесла пузырёк к носу, принюхалась, довольно хмыкнула. Плеснула на камни.

Жидкость зашипела, и баню наполнил густой, терпкий запах трав. Мята? Чабрец? Что-то ещё, дурманящее, сладковатое, от чего у меня резко закружилась голова.

Давление подскочило мгновенно. Перед глазами всё поплыло, картинка раздвоилась, стены пошли ходуном. Я схватился за лавку, чтобы не рухнуть, и судорожно вдохнул.

— Что ты делаешь?! — прохрипел я.

— Лечу, — спокойно ответила Мара, ставя пузырёк на косяк входной двери. Она подошла ко мне почти вплотную. — Эти ссадины нужно обработать, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

— Я сам... — начал было я, но даже договорить не успел.

Она толкнула меня в грудь, и я, не ожидавший такой силы от хрупкой вроде бы женщины, плюхнулся на лавку. Жёстко. Больно. Но в то же время возбуждённо.

Мара нависла надо мной, упёрлась коленом в лавку между моих ног и, не спрашивая больше, начала втирать мазь мне в грудь.

Мазь сначала обожгла холодом, а потом защипала, словно в раны запустили сотню мелких иголок. Я дёрнулся, но она прижала меня свободной рукой к стене.

— Сиди, — приказала она. — Лес никого не щадит.

Я сидел.

Потому что бежать было некуда. Потому что было больно. И потому что я чувствовал тепло её тела. И на самом-то деле я и не хотел никуда бежать, мне было хорошо именно там.

Она стояла так близко, что её грудь почти касалась моего лица. Кожа блестела от пота. Я смотрел снизу вверх — на плавный изгиб шеи, на ключицы, на капельки пота, стекающие по животу и теряющиеся в светлом треугольнике волос. От неё пахло потом, травами и ещё чем-то — женским, глубоким, звериным.

Пальцы Мары двигались по моей груди. Сначала жёстко, деловито, втирая мазь в царапины. Потом медленнее. Потом — нежнее. Я ощутил, как кровь приливает к низу живота. Возбуждение было не удержать.

Она провела ладонью по моему плечу, спустилась ниже, к соску, чуть сжала. Продолжила скользить рукой дальше, по животу, нагибаясь ко мне.

Она улыбнулась, глядя прямо в глаза.

— Согрелся, Кощеев? — спросила она шёпотом.

Глава 3. В которой я познал систему

Я хотел ответить что-то остроумное, типа «не то слово» или «ещё немного — и загорюсь», но вместо этого просто потянулся к ней губами.

Она не отстранилась.

Поцелуй вышел жадным, неловким, почти злым. Я впился в её губы, чувствуя, как внутри закипает что-то первобытное, животное. Мара ответила. Жёстко и властно, прикусила мою нижнюю губу, заставив зашипеть от боли и удовольствия.

Я обхватил её за талию, притянул к себе. Кожа к коже. Жар к жару.

Она задрала ногу, перешагнула через мои бёдра и села сверху, прижимаясь промежностью к моему члену, который уже давно стоял колом, готовый к бою.

Я не выдержал.

Я опустил голову и впился губами в её грудь. Взял сосок в рот, провёл языком, услышал, как она выдохнула сквозь зубы — коротко, остро. Пальцы сжали её ягодицы — упругие, горячие, влажные от пота.

Она откинула голову назад, подставляя шею. Я впился поцелуем в нежную кожу под челюстью, спустился ниже, к ключицам, к яремной ямке.

Мара зарычала — низко, гортанно — и одним движением приподнялась надо мной.

Я увидел её лицо — затуманенное, с прикушенной губой. В свете волшебных иголок её глаза горели холодным синим огнём.

Она опустилась на меня, словно делала это тысячи раз, так ловко и умело.

Мир сжался до точки.

Баня исчезла. Иголки погасли. Стены растворились.

Остались только мы — я и она, две пары глаз в полумраке, два тела, сплетённых в одно, и ритм, который становился всё быстрее, быстрее...

— Да... — выдохнул я, впиваясь пальцами в её бёдра.

Она двигалась на мне, как волна — мощно, неудержимо, затапливая всё вокруг. Её пальцы впились в мои волосы на затылке.

В какой-то момент я перехватил инициативу. Уложил её на лавку, навис сверху, вошёл глубже, резче.

Она вскрикнула — не от боли, от удовольствия — и вцепилась ногтями мне в спину, прямо в свежие царапины.

Боль полоснула огнём, но я не остановился. Наоборот — ускорился, вбиваясь в неё, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, как всё тело превращается в натянутую струну.

Её ноги обвились вокруг моей талии, она изо всех сил прижималась ко мне. Стоны начали заполнять разгорячённую баню.

Мара подо мной выгибалась, хватала ртом воздух, глаза закатились, обнажая белки. Она была прекрасна в этой животной, беззащитной страсти. На мгновение мне показалось, что я победил. Что я контролирую ситуацию.

Наивный.

В тот самый миг, когда я уже почти дошёл до пика, когда каждая мышца дрожала в предвкушении разрядки, Мара открыла глаза.

И я увидел в них бездну.

Холодную, древнюю, смеющуюся.

Она двинулась резко, неожиданно, с силой, которой я никак не мог ожидать от женщины, только что стонавшей подо мной. Её ноги обхватили мою талию, руки упёрлись мне в грудь, и вся комната перевернулась вместе со мной.

Я даже сообразить ничего не успел. Просто понял, что лежу спиной на деревянном полу, приложившись затылком так, что искры из глаз посыпались. А сверху на мне сидит Мара.

Нагибается, нависает, смотрит сверху вниз с той самой усмешкой — хищной, довольной, словно кошка, поигравшая с мышью и решившая, что игра только начинается.

— Думал, всё так просто, Кощеев? — выдохнула она мне в губы.

И сжала пальцы на моём горле.

Не сильно. Ровно настолько, чтобы я почувствовал — она контролирует всё. Моё дыхание. Моё сердцебиение. Мою жизнь.

Я дёрнулся было, но она лишь крепче сжала бёдра, прижимая меня к полу, и я понял, что не могу пошевелиться. Не потому, что она сильная — хотя сильная, чертовски сильная, — а потому что не хочу.

Потому что это было охрененно.

Воздух с трудом проходил в лёгкие. В висках застучало. Перед глазами поплыли цветные круги вперемешку с роем светящихся иголок, заметавшихся по бане в безумном танце. А Мара смотрела на меня сверху и двигалась.

Медленно. Плавно. Невыносимо сладко.

Она отпустила моё горло, провела ногтями по груди, оставляя красные полосы рядом с моими царапинами, и откинулась назад, упершись ладонями мне в колени. Я видел всё — её разгорячённое тело, грудь, вздрагивающую в такт движениям, капельки пота, срывающиеся с сосков и падающие мне на живот, блеск глаз в оранжевом полумраке.

— Мара... — выдохнул я, не в силах сказать больше ни слова.

Она ускорилась.

Я забыл, как дышать. Забыл, где я. Забыл, что ещё сегодня утром хотел спрыгнуть с крыши. Осталось только это — ритм, жар, её тело надо мной и древний, звериный инстинкт, который бил в голову тяжёлыми волнами.

Я потянулся к ней, обхватил ладонями её ягодицы — мокрые, скользкие, обжигающе горячие — и прижал к себе так сильно, что она вскрикнула и вцепилась ногтями мне в бёдра.

— Да... — выдохнула она. — Вот так... Князь...

Что? Князь?

Да в целом, какая, к чёрту, разница.

Я чувствовал, как напряжение внутри закручивается в тугую спираль. Ещё немного — и она разорвёт меня на части. Мара чувствовала то же самое — её дыхание сбилось, движения стали резче, беспорядочнее, она уже не контролировала себя, просто брала, брала, брала...

И в тот момент, когда мир должен был взорваться оргазмом, когда я уже готов был взорваться от переполнявшего меня кайфа, Мара резко выгнулась назад, схватила сферу, лежавшую на скамейке, и, вернувшись обратно, резко ударила меня ею по голове.

Всё исчезло.

Мара.

Баня.

Свет.

Звук.

Тишина.

Полная, абсолютная, давящая на уши тишина.

Я открыл глаза и понял, что в темноте. В темноте, что давит со всех сторон, проникает под кожу, заполняет лёгкие.

Я попытался пошевелиться — и не понял, пошевелился ли. Здесь не было тела. Только сознание, распятое в пустоте.

— Ну здравствуй, Дмитрий.

Голос раздался отовсюду и ниоткуда. Глубокий, спокойный, с хрипотцой.

Я попытался повернуться на голос и вдруг понял, что вижу.

Впереди, в бесконечной дали, проявился силуэт. Мужчина. Сидит на троне, сотканном из самой тьмы. Лица не разобрать, только очертания, только горящие глаза, смотрящие прямо в душу.

Эта картина одновременно была вдалеке и вблизи, словно её и вовсе не было.

Словно моё сознание рисовало её прямо в голове.

— Долго же ты добирался до дома...

Воздуха не было, но я всё равно сглотнул.

— Ты кто?

Тишина.

А потом смех — низкий, раскатистый, от которого темнота вокруг завибрировала.

— Не узнал? Если кто-то спросит тебя «чей будешь?», что ты ответишь?

— Кощеев... — прошептал я, не задумываясь, ответ как будто сам напрашивался.

Силуэт наклонился вперёд, и я увидел лицо. Острое, сухое, с глубокими морщинами и глазами — двумя бездонными чёрными колодцами.

— Мой то бишь. Ведь я и есть Кощей. А ты теперь мой верный сын, мой князь, мой богатырь, ты будешь продолжением моей воли в мире Яви.

— Я ничего тебе не должен, — выдохнул я. — Я вообще не просился сюда. Я просто принимал ванну, блядь!

Кощей улыбнулся.

— Ты стоял на крыше и смотрел в лицо смерти. Ты хотел смерти. Потому что жизнь не ценил. Я дал тебе шанс. Провёл через воды Нави, привёл к моей жрице. Дал вкусить крупицу настоящей жизни... А теперь скажи мне, Дмитрий: ты всё ещё хочешь умереть? — Кощей с прищуром посмотрел на меня.

Я открыл рот и тут же закрыл.

Потому что внутри, где-то глубоко, пульсировало тепло. Её тепло. Тепло Мары. Тепло жизни, которое я чувствовал всего мгновение назад.

— Не хочешь, — ответил за меня Кощей. — Я вижу. Вижу тебя насквозь.

Он поднялся с трона — и темнота расступилась, явив мириады звёзд, которые я не узнавал. Чужие созвездия. Чужое небо.

— Наш мир, Дмитрий, захвачен чужаками... — Голос Кощея стал грустным. Проходя мимо незримой стены, он едва заметно коснулся её рукой, и вдоль вертикальной плоскости потекли волны черноты, которые, сливаясь и переливаясь, вырисовались в очертания континентов, островов, гор и морей, в огромную карту целого мира, карту, которую я видел впервые... — Эльфы, дворфы, орки — они пришли с запада, принесли своих богов, свои законы. Они поработили наших людей и установили своё иго. Наши земли гибнут, леса разоряются, а люди меркнут... — И я, царь Нави, не могу больше смотреть на это.

Он сделал шаг ко мне — и мгновенно оказался рядом. Так близко, что я почувствовал холод, исходящий от его тела. Холод смерти. Я увидел, что он облачён в тяжёлые доспехи, и они сотканы из миллионов маленьких косточек. А голову его венчает корона из тех же костей, костей животных, которых я никогда не видел.

— Я выбрал тебя. Ты станешь обладателем даров смерти. Первый дар — это истинное зрение, будешь видеть всё, что скрыто. Второй дар — распутство, будешь брать силу от женщин, что разделят с тобой ложе. Каждая даст тебе часть себя. Станет проводником жизни и вечной силы в твоё бренное тело. И чем сильнее будет связь, тем сильнее станешь ты.

Я смотрел в его глаза и понимал, что не могу отказаться. Не потому, что боюсь. Потому что внутри, там, где ещё недавно жила пустота, теперь горел огонь.

— А если я откажусь? — спросил я на всякий случай.

Кощей усмехнулся.

— Вернёшься на крышу и закончишь начатое...

Передо мной вновь возник образ края парапета и густеющего асфальта девятью этажами ниже. Я сглотнул.

— А если соглашусь?

— Если согласишься... — Кощей положил руку мне на плечо, и холод пробил до самых костей, — ...то станешь моим князем. Будешь трахать жриц, резать эльфов и освобождать земли... как по мне, выбор очевиден... Ну так что, Дмитрий Кощеев? Хочешь жить по-настоящему?

Я вспомнил Мару. Её тело. Её губы. Её глаза, в которых плескалась та же бездна, что сейчас смотрела на меня.

Я вспомнил, как впивался пальцами в её бёдра. Как она двигалась на мне. Как мир схлопнулся до одной точки, в которой было только наслаждение.

И я понял, что ответ на этот вопрос мне уже давно был известен, просто требовалось время, чтобы понять, что я:

— Хочу.

Стоило мне только произнести это вслух, как тьма взорвалась светом.

Открыв глаза, я обнаружил себя лежащим на полу в бане.

Картинка плыла перед глазами. В ушах стоял звон такой, как будто кто-то надел мне на голову большую кастрюлю и жахнул по ней со всей дури половником.

Приподнявшись на локтях, я поморгал, пытаясь свести двоящуюся картинку воедино. Сознание возвращалось очень быстро. Но перед глазами была какая-то странная рябь, что-то мутное мешало видеть чётко.

Краем глаза заметил движение и, повернув голову, увидел сидящую на скамейке Мару. Она вальяжно облокотилась на стену, закинула одну ногу на другую, покачивая ступнёй.

— Какого хрена? — прохрипел я, потирая лоб в ожидании нащупать большую шишку, но к своему удивлению не нащупал даже места удара. Словно его и не было.

— Как тебе на той стороне? — спокойно спросила Мара, чуть наклоняясь вперёд. По её роскошному телу всё ещё стекали капельки пота, но в бане уже стало прохладнее, и на полу это ощущалось сильнее.

— Что ты со мной сделала? — Я протёр глаза в попытке снять странную пелену. — Это было видение или что?

— Я отправила тебя к Кощею, глупышка. — рассмеялась Мара. Но потом резко оборвала смех и напряжённо посмотрела на меня. — Или ты его не видел? Можем повторить. — В её руке блеснула стальная сфера.

Я вздрогнул и, протянув перед собой руку в останавливающем жесте, ответил:

— Нет! Нет! Не надо! Я... всё видел, и Кощея, и тьму, вот это вот всё... обойдёмся без повторений, ладно?

— Ну и славно. — Мара снова расслабленно откинулась назад. — Как всё прошло?

— Я... всё было очень быстро... — Я сел на полу и прислонился к лавке спиной. Ножка Мары тёрлась о моё плечо.

Воспоминания были похожи на какой-то полузабытый сон. Я никак не мог сконцентрироваться на тех образах, что только что видел.

— Старик должен был внятно всё объяснить. — раздражённо выдохнула Мара.

— Он сказал... — Я напрягал последние живые извилины в своей голове. — Эльфы и орки? — удивлённо посмотрел на женщину. Перед глазами всё ещё бежала какая-то муть. — Да что с моими глазами?

— Ох. — Мара недовольно выдохнула и, спустившись на пол, села на корточки прямо напротив меня. Взяла голову обеими руками и внимательно посмотрела в мои глаза. — Что ты видишь?

Я поморгал. Я чётко видел лицо искусительницы. Румяное, блестящее от влаги. Её белые волосы небрежными прядями, спускающимися вдоль щеки. И что-то ещё было поверх.

— Какие-то пятна... — неуверенно сказал я.

— Сконцентрируй взгляд на них. Попробуй... сфокусируйся.

Я, чуть помотав головой, попробовал свести глаза вместе, затем обратно и понял, что в какой-то момент я ловлю фокус на изображении, которое было прямо поверх моих глаз.

Прямо перед глазами я видел белёсые буквы, которые складывались в бегущую строку в нижней части обзора, а также видел текст, всплывающий вокруг лица Мары. Концентрируясь на словах, что плавали вокруг её головы, я чуть отдалился, чтобы было удобнее видеть их целиком.

///

Мара.

Жрица. Древняя.

Сила: 10

Проворство: 15

Жизнь: 30

Чутьё: 20

Дух: 136

Лояльность: 369

Даруемая сила: Истинное зрение

///

— Воу... — Я с глупым видом бегал глазами по тексту, он кружился вокруг ведьмы, или, вернее сказать, жрицы. Древней жрицы. Хотя назвать её древней было бы преступлением.

В этой женщине было столько сексуального, что даже сейчас, сидящий напротив неё и не понимающий, что происходит, я всё ещё был возбуждён.

— Увидел? — спросила она, поняв, что я начал бегать глазами.

— Да... это выглядит странно...

— Каждый это видит по-своему, силы Нави сплетаются с сознанием своего носителя. — Она поднялась на ноги, отпуская мою голову.

Надпись поплыла за ней следом. Я проводил её взглядом.

— Пошли, оденем тебя во что-нибудь. — Мара вышла в предбанник.

Я заметил, что стальную сферу она унесла с собой.

Я облегчённо выдохнул и, поднявшись на ноги, осмотрел своё тело. Ссадин и царапин больше не было, как и следов той странной мази, которой меня активно намазывала жрица. Я тогда решил, что это какое-то лечебное снадобье или типа того.

Выйдя в предбанник, увидел, что Мара уже накинула на себя свою рубаху и пошла по тропинке обратно в дом.

Для меня там одежды, конечно же, не было.

Стоило только шагнуть на улицу, как меня обдало студёным воздухом. Кожа снова покрылась мурашками. Я недовольно сжал кулаки. Небо уже начало высветляться, скоро рассвет. Видимо, в своём путешествии к Кощею я провёл чуть больше, чем пару минут.

Босиком по замёрзшей тропинке — то ещё удовольствие. Я, пританцовывая на ходу и матерясь сквозь зубы, добежал до крыльца. Дверь в терем оказалась тяжёлой, тёплой. Дёрнул на себя — и внутрь.

Меня встретил полумрак и сильный запах сушёной травы. Пахло всем подряд и вперемешку: мятой, полынью, ещё чем-то терпким и смолистым. Всё это висело под потолком пучками, шевелилось от сквозняка, словно живое. Где-то в углу тихо потрескивала лучина. Тусклый свет выхватывал из темноты бревенчатые стены, широкие лавки, застеленные домоткаными половиками, огромный грубо сколоченный стол, довольно крепкий на вид.

И печь. Русская печь занимала едва ли не треть избы. Огромная, белёная, с лежанкой наверху, от которой так и тянуло теплом. Внизу, в устье, уютно светились угли, и над ними в чугунке что-то булькало.

В другом углу к стене была приставлена лестница, ведущая к люку в потолке, видимо, на чердак? Изба внутри казалась больше, чем снаружи, в лучших традициях сказочных домов. Вероятно, и на чердаке будет полноценный второй этаж и три жилых комнаты, или все десять — это же волшебный мир.

— Охренеть... — выдохнул я, прикрывая за собой дверь. — Не избушка, а хоромы.

Я, топая замёрзшими ногами, подскочил к печи и прижался к ней спиной. Тепло разливалось по телу волнами, выгоняя холод.

Осмотрелся.

В углу, на лавке, кучей было свалено какое-то тряпьё — наверное, спальные места. Над столом висела полка с глиняной посудой. Под потолком, рядом с травами, болтались связки сушёных грибов и ягод. Всё просто, грубо, но чувствовалось, что тут живут. По-настоящему живут, вполне себе обычные люди, ну или почти обычные.

Странно, нигде не было видно Мары.

Из-за печи послышалось шуршание, и я вздрогнул.

Из-за угла высунулась взлохмаченная голова Кукуни. Глаза сонные, но любопытные.

Увидела меня, голого и прижимающегося к печи, и довольно улыбнулась.

— Ку-ку! — пропела она, вылезая полностью. На ней была та же длинная рубаха, только теперь мятая и сбившаяся набок. — Отогрелся, Кощеев?

Глава 4. В которой я начал понимать суть дела

Я непроизвольно дёрнулся, прикрывая руками хозяйство. После бани, после всего, что было с Марой, организм всё ещё находился в состоянии боевой готовности, и скрывать это становилось всё сложнее. И как-то неловко, особенно перед дочкой жрицы.

— Кукуня, — прохрипел я, стараясь говорить максимально ровно. — Будь человеком. Дай мне что-нибудь надеть. Пожалуйста. Это уже не смешно.

Она наклонила голову, разглядывая мои потуги сохранить достоинство, и захихикала.

— А чего ты стесняешься? Думаешь, я там чего не видела? — Она ехидно улыбнулась.

— Прошу, — прохрипел я. — Умоляю. Одежду. Ну хотя бы штаны.

Кукуня задумчиво почесала нос, потом махнула рукой в сторону.

— Там погреб. Маменька там всё хранит. И одежду тоже. Ступай, выбирай. Там много всего.

Повернув голову в указанном направлении, я нахмурился. Погреб? Под избушкой на курьих ножках? Логика, конечно, та ещё, но в этом мире я уже перестал чему-либо удивляться. Около кухни из-под коврика действительно виднелся край люка в полу.

— У вас там прям реальный погреб или это просто ещё один выход наружу? — спросил я, делая шаг к люку.

— Ой, какой недоверчивый, — озорно сверкнула глазами Кукуня. — Может, для тебя ещё самой в погреб слазить да тряпьё пособирать?

— Сам справлюсь, — буркнул я, подцепил пальцами кольцо в полу и потянул вверх.

Тяжёлая доска поддалась не сразу. Снизу пахнуло сыростью и прохладой. Странно. Я ожидал увидеть землю, как в нормальном погребе деревенской избы, хотя, казалось бы, с чего? Но там, внизу, в свете проникающего из избы тусклого огня, угадывалось помещение с дощатым полом.

— Осторожнее там, — крикнула вдогонку Кукуня, но в голосе слышалась усмешка. — Не заблудись!

Я спустился по крутой лестнице. И пока спускался, с каждым шагом внизу становилось всё светлее, как будто кто-то зажигал лучины одну за одной.

Ступив на шершавый пол, я поднял глаза и обомлел.

Погреб оказался огромным. Намного больше, чем сама изба сверху. Высокий потолок, крепкие стены из тёсаных брёвен, и вдоль стен — сундуки. Много сундуков. Дубовые, кованые, с резными крышками. Их были десятки. А над ними прямо из стен торчали маленькие лучинки, которые при ближайшем рассмотрении оказались такими же волшебными, как и парящие иголки на улице: они светились не от огня, а сами по себе.

Я подошёл к ближайшему сундуку, откинул крышку. Внутри, аккуратно сложенные, лежали мужские рубахи. Холщовые, льняные, даже одна шёлковая, с вышивкой. Дальше — штаны. Порты, шаровары, что-то напоминающее средневековые джинсы из грубой ткани.

— Ни хрена себе гардероб, — присвистнул я.

Открыл следующий сундук. Там — сапоги, кожаные, мягкие, на любой размер. Я примерил взглядом пару — мне как раз должны подойти. Рядом обнаружились портянки, тряпичные онучи и даже что-то похожее на носки, только связанные из грубой шерсти. Всё пахло деревом и сухими травами — никакой затхлости, хотя вещи явно лежали здесь долго. Дальше лежали плащи, зипуны, даже какой-то стёганый доспех.

Но самое странное ждало меня в углу. На массивной деревянной стойке, похожей на вешалку для оружия, висел костюм. Ближе всего, на что он был похож, — это камуфляжный плащ, который носят снайперы, прячущиеся где-нибудь в тайге. Но при ближайшем рассмотрении я понял, что он соткан из кучи травяных пучков, веток, нанизанных на кожаный плащ с костяными пуговицами.

— Мара что, подрабатывает снайпером в местном ОПГ? — пробормотал я, трогая плотную ткань.

Я присмотрелся внимательнее. Плащ был сшит искусно — капюшон с завязками, прорези для рук, даже петли для крепления дополнительных пучков травы. Создавалось впечатление, что его владелец мог раствориться в лесу так, что мимо пройдёшь и не заметишь. Для кого нужна такая маскировка в этом мире? Охотник? Разведчик? Или тот, кому приходится прятаться от чужих глаз? А может, прятаться нужно совсем не от людей?

— Нравится? — раздалось за спиной.

Я вздрогнул и резко обернулся.

Кукуня стояла на нижней ступеньке, сложив руки на груди, и с интересом наблюдала за мной. В полумраке погреба её глаза светились тем же синим огнём, что у Мары.