369 Царство

Девушка наблюдала за мной с интересом.

— Ку-ку? — спросила она, стрельнув глазками.

Я не сразу понял, реальная она или нет, разговаривает ли она со мной или издевается. Место, в котором я оказался, не было похожим на Подмосковье.

Может, от холода и страха, а может, просто от какой-то несообразительности, я ответил:

— Ку? — и сделал робкий кивок, не отводя взгляда от её тёмно-зелёных глаз.

— Это я тебя спрашиваю, дурачок: ты ку-ку? — спросила она, осматривая меня снизу вверх и обратно.

От сердца чуть отлегло. Говорит по-человечески, по-русски. Значит, я дома. Всё хорошо.

— Вы не подумайте… — сказал я. — Я не извращенец… я просто… эм… — Я запнулся, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, как я тут оказался. С другой стороны, я же не просто голый в парке — я из озера вышел, так что… — Я просто тут купался и что-то куда-то не туда заплыл… Подскажите, а Москва в какую сторону?

Девушка чуть приподняла брови и начала вышагивать вокруг меня, меряя землю шагами. Её взгляд скользил по моему телу. Она словно изучала меня. От такого пристального внимания мне даже стало как-то не по себе. А ещё говорят, это женщин все сексуализируют.

— Заплыл не туда? — усмехнулась она. Между нами было расстояние в пару шагов, и я следил за ней взглядом. Поняв, что она уж больно внимательно меня разглядывает, я постарался спину всё же выпрямить, чтобы хоть немного качественней выглядеть, насколько это было возможно. — Какой дурак в Кощеево озеро полезет, да посреди осени?

— Так тут такое дело… — усмехнулся я. — Это получается моё озеро — я ведь Кощеев.

Сделав вокруг меня полный круг, она остановилась и чуть удивлённо посмотрела на моё лицо.

— Ты? — ткнула пальцем в сторону моей груди. — Кощеев?

— Да. — попытался улыбнуться я. — Дмитрий Кощеев, будем знакомы… я бы протянул руку… но тут такое дело — руки заняты. — Я пожал плечами.

— Дмитрий… Кукущеев… — усмехнулась она. Её голос был игривым, словно слегка безумным. Как будто всё происходящее было забавной игрой.

Я окинул округу взглядом. Она сказала: «посреди осени». Только в тот момент я понял, что лес был неправильным. В этом лесу не было снега. Тогда должен был быть конец января. Сугробы должны быть по колено. А вокруг были только пожухлые листья. Да и вода в озере не замёрзла: она была холодной и пресной — это я усвоил, наглотавшись воды, когда выбарахтывался на берег.

— Я ведь не в Подмосковье? — спросил я чуть понуро.

— Нет, ты скорее под мухой. — Девушка снова начала ходить вокруг меня. — Замёрз поди?

— Есть такое… Где тут ближайший… хм… магазин? Я, может, оттуда такси вызову? — Я всё ещё не терял надежды на то, что это всё просто какой-то затянувшийся прикол.

— Говоришь ты чудно, Кощеев.

— Может, мы как-то неправильно начали… — Я чуть закатил глаза. — Как Вас зовут?

— Меня? Меня не зовут. Я сама прихожу… ну лааааадно, я не прихожу. — Она изобразила наигранную грусть и вытерла со щеки несуществующую слезу. — Меня маменька никуда не пускает.

— Маменька? — Я ухватился за её «маменьку» как за спасательную соломинку. Может, девушка просто умственно отсталая, и тут рядом её «маменька», и она адекватная и поможет мне с моей ситуацией. — А где твоя маменька? Может, ты отведёшь меня к ней?

— Хочешь к маменьке? — Девушка снова остановилась и игриво улыбнулась. — Все хотят к маменьке… а что ты дашь ей в подарок? — Её голос стал неожиданно серьёзным, отчего мне самому стало немного не по себе.

— Кхм… я… подарю… это. — Выбор был невелик. Достав из-за спины руку со стальной сферой, я показал эту штуку девушке. Она, вероятно, и так видела её, пока ходила вокруг, так что сюрпризом это для неё не было, вернее сказать, не должно было быть.

Но эффект оказался совершенно обратным. Наигранно вытаращив глаза, она уставилась на стальную сферу в моей руке и, нагнувшись, начала разглядывать её поближе.

— Ммм… какая красивая… а что это? — Она подняла свои большие глаза на меня.

— Эээ… это массажёр против варикоза… — усмехнулся я.

Девушка разразилась надрывным смехом.

— Масложор! Ха-ха-ха-ха!

Она держалась за живот и размахивала своим посохом, ударяя им об землю. Её звонкий голос эхом разносился по лесу. Стайка птиц взмыла в небо где-то неподалёку.

Я снова начал неуверенно оглядываться по сторонам. Может, меня так накрыло в ванной, что я совсем того стал и соседей залил, они скорую вызвали, а меня в дурку отправили, и я в той дурке пару лет провёл, пока случайно в сознание не пришёл. Робкая надежда, что сейчас из-за деревьев покажутся санитары в белых одеждах с тёплой смирительной рубашкой наперевес, была стремительно оборвана резко прекратившимся смехом странной девицы.

— Хорошо. — Это она произнесла вообще без веселья. Её настроение сменялось столь стремительно, что это вызывало какое-то неприятное ощущение где-то в районе груди.

Когда около тебя находятся люди, столь непредсказуемые, это создаёт эффект зловещей долины. Эта девушка с её бледной чистой кожей, нереально ровными волосами и большими глазами точно была не в порядке. И кто знает, не решит ли она проткнуть моё тело своей палкой.

Но стоило мне только подумать о том, что, возможно, сейчас придётся защищаться от обезумевшей девки в лесу, как она, махнув волосами, быстрым шагом направилась в лес.

Спустя шагов десять она резко обернулась и удивлённо посмотрела на меня.

— Тебе что, особое приглашение нужно?

— Кхм… нет. — Чуть встрепенувшись, я зашагал за ней.

Поспевать было тяжело.

Руками я продолжал прикрываться, так как всё ещё испытывал неловкость. Мало ли что подумают люди, когда увидят, что голый мужик бежит за молодой девушкой. Лучше лишний раз перестраховаться.

Босиком по лесу идти было некомфортно: хоть вся земля и была усыпана листвой, ноги постоянно нарывались то на ветку, то на шишку, то на камень.

Каждый раз я недовольно шипел и сопел, перепрыгивая через очередной болезненный участок.

А девка тем временем уже усвистала далеко вперёд. Она, видимо, привыкла ходить босиком по лесу. Я едва поспевал, только и мотал головой туда-сюда: то вниз, чтобы не встать не туда, то вперёд, чтобы разглядеть её белую фигуру среди чёрных деревьев.

А вечер тем временем становился всё темнее. Вглядываться во мрак наступающей ночи было тяжело. И в какой-то момент я понял, что остался один. Я остановился.

Стояла холодная тишина. Даже собственное сердцебиение казалось громким.

Затаил дыхание.

Девушку не было ни слышно, ни видно.

— Эй! Ку-ку! — крикнул я. — Ты куда убежала?!

Мой голос эхом разнёсся по округе, отразился множество раз и вернулся ко мне многозначным «ку-ку… ку-ку… ку-ку».

Ну зашибись… принял ванну с душистой бомбочкой.

По телу пробежала неприятная дрожь. В животе заурчало. Помереть от переохлаждения посреди леса не входило в мои планы. Нет, я, конечно, хотел спрыгнуть с крыши, но на то была причина: это было бы быстро и резко, и я бы не мучился в процессе. А умирать в лесу можно очень долго и неприятно — мучения в мои стремления никогда не входили.

Лес явно подслушивал мои мысли. Так как стоило мне только задуматься о мучительной смерти в пасти какого-нибудь медведя, где-то вдали раздался волчий вой.

Долгий. Протяжный.

— Ну, конечно. — тихонько пробубнил я. — Поменяй чёрта… Эй! Кукушка! Ты куда убежала?!

Пальцы крепче вцепились в стальную сферу, пусть я не знаю, что это такое, но эта штука тяжёлая и ей можно отбиваться в случае чего.

Протянув перед собой свободную руку, я начал продвигаться в темноте леса.

Ветки, бьющие по лицу.

Страх от движения в полном мраке.

Я никогда не видел таких тёмных ночей. Собственных рук не видно. Это было совершенно ненормально. Мне нужен был ориентир. И тут я ударил себя рукой по лбу, ориентир у меня всегда был прямо перед носом. Я поднял взгляд в верх.

Чистое небо было усыпано звёздами. Полотно, продырявленное миллионами иголок. Россыпь ярких точек на чёрном покрывале зависла надо мной и смотрела сверху сквозь тернистые ветви осенних деревьев.

Взглядом я скользил по этим огонькам в поисках уже знакомого мне ковша Медведицы. Если солнце садилось с той стороны, то ковш должен был быть… или солнце садилось с другой стороны… как давно я уже иду в этом направлении? Мы точно не поворачивали?

Я продолжал искать, но не находил ни одного знакомого созвездия. Это меня напугало не на шутку. Если я не вижу знакомых звёзд, это означало, что я либо на другом полушарии, либо на другой планете. Но тот факт, что тут была девушка, говорящая по-русски, всё же оставлял в моём сердце надежду на первое.

— Ку-ку. — снова раздалось где-то совсем рядом.

Я повернулся. Но, разумеется, ничего не увидел.

— Где ты? — тихо спросил я.

— Протяни руку. — раздался игривый голос в паре шагов от меня.

Я протянул руку, в которой не было стального шара, вперёд.

Пальцы девушки легонько скользнули по моей кисти. Я непроизвольно вздрогнул.

Они поначалу осторожно ощупывали, словно изучали. А затем, резко схватив меня, она потянула за собой, да с такой силой, какую не ожидаешь от пятидесятикилограммовой девушки.

— Воу! Полегче! Я же ничего не вижу! — запротестовал я, со страхом переставляя ноги во мраке в надежде не напороться ступнёй на какой-нибудь сук или, не дай бог, капкан.

В ответ я услышал лишь игривый смех.

Пролетает минута, вторая.

Я весь напряжён. Она бежит по лесу, ведя меня за собой.

Я ловлю на себе удары колючих веток, щурюсь и боюсь остаться без глаза, прикрываю лицо второй рукой. В какой-то момент я не выдержал.

— По медленней! — Дёрнув руку девушки на себя я чуть замедлился. Она продолжала тянуть, словно пёс на поводке она держала мою руку в натяг. Сопротивляться ей было непривычно тяжело.

Не сразу я заметил, как мы вышли на лесную опушку. Под ногами забрезжил тусклый свет. Подняв взгляд, я увидел, что вокруг в воздухе витает множество маленьких светлячков. Но это были не насекомые, а словно маленькие горящие иголки, опавшие с местных елей.

Они парили в воздухе, светясь мягким оранжевым светом, который изредка переливался в холодный голубоватый и обратно.

Этого света было достаточно, чтобы высветлить замёрзшую, но ещё зелёную траву под ногами.

Девушка замедлила шаг и отпустила мою руку.

Она пошла вперёд, опережая меня.

Я шёл следом, чуть замедлившись, ошалевшим взглядом смотрел по сторонам. Я никогда в своей жизни не видел такого странного природного явления. Оно явно было не природным. Но на тот момент я был слишком измождён, чтобы напугаться, поэтому просто разглядывал их.

Девушка шла быстрым шагом, и в месте, куда она ступала, в разные стороны разлетались новые светящиеся иголки. Как будто это именно она их создавала. Заворожённый этим эффектом, я даже остановился, разглядывая очередного светлячка, опустившегося мне на ладонь. Но её голос вновь вернул моё внимание вперёд.

— Избушка, избушка, повернись к нави задом, ко мне передом!

— Да нуууу… — протянул я, нервно сглатывая.

Впереди, метрах в пятидесяти, воздух начал клубиться, увлекая за собой светлячков. Ветер огибал незримое препятствие, вырисовывая контуры.

Контуры здания, которое избушкой называть было явно неправильно.

Из мрака мало-помалу начал вырисовываться двухэтажный терем с острой высокой крышей. Стены из огромного бревенчатого сруба, почерневшего то ли от времени, то ли от пожара. Из больших вертикальных окон бил тёплый жёлтый свет. А опирался этот дом на два массивных деревянных столба, которые очертаниями и формами явно отсылали к куриным лапкам. Словно всё здание — это верхняя часть какой-то огромной протокурицы, размерами побольше, чем тираннозавр.

Порог дома возвышался над землёй всего в полутора метрах, и к нему вела хлипкая деревянная лестница без перил.

— Маминькая! Я тебе нового мужика привела, он уже голый! — гордо сообщила девушка, встав перед лестницей и уперев руки в боки.

В моей голове промелькнуло быстро «В каком смысле тебе нового мужика?». Сердце начало ускорять ход. Пальцы крепче сжали сферу.

Сзади волки, спереди ведьмы.

Отступать некуда, Москва… чёрт знает где…

Дверь со скрипом отворилась.

Глава 2. В которой я познакомился с маманей.

Яркий жёлтый свет осветил и лестницу, и странную девушку.

Мои глаза с непривычки после долгих блужданий по кромешно тёмному лесу защипало. Прищурившись, я закрылся от этого света рукой.

Глядя сквозь пальцы, я ожидал увидеть старуху, которая будет жутко ковылять в мою сторону по ступеням.

Но, к моему удивлению, на пороге показалась статная женщина. Волосы белые, заплетены в тугую косу, переброшенную через плечо.

Острые черты лица, пронзительный, надменный взгляд. Прямая, гордая осанка. Она смотрела сверху вниз и в прямом, и в переносном смысле.

На ней была холщовая рубаха на голое тело, повязанная на широких бёдрах. Низ рубахи едва доставал до середины бедра. Сверху она была расстёгнута, оголяя пышное декольте.

Её фигуру можно было охарактеризовать как спортивную. На обнажённых ногах виднелись очертания мышц, руки, скрещенные на груди, поддерживали грудь, визуально её ещё больше выделяя.

— Сейчас не сезон для мужиков, — сказала она слегка брезгливо. Голос был ровный, строгий. Таким голосом общается царица с холопами.

Если бы я не знал, что девушка — её дочь, я бы предположил, что маменьке лет тридцать, но прикинул, что ей скорее должно быть около сорока. Но даже эта оценка, вероятно, была ошибочна. Внешность была крайне обманчива.

Я, увидев, что женщина внимательно осматривает меня, снова прикрылся. Я всё ещё был голым, и эта ситуация меня совершенно не красила. Особенно всё это было неловко в связи со стоявшим на улице морозом.

— Ну ма-ам, я его нашла у озера, он говорит, что он Кощеев! — заканючила девушка.

— Кощеев? — в голосе женщины послышался интерес.

— Да, — отозвался я, не дожидаясь, пока она обратится ко мне. — Дмитрий Кощеев! Будем знакомы. А как вас зовут?

Девушка посмотрела на меня, улыбнувшись, и отошла чуть в сторону, видимо, чтобы её маманя смогла меня получше рассмотреть. Та, вальяжно покачивая бёдрами, начала спускаться по ступеням.

— Меня зовут по-разному, — половицы мерно поскрипывали под её ступнями, — старухой, бабайкой, бабой Ягой... — Светящиеся иголки начали медленно вращаться вокруг нас, постепенно сжимая кольцо, оставляя освещёнными только меня и её. Она же продолжала, голос её, властный и гордый, с каждым шагом ко мне становился чуть ниже и тише: — Седой с косой, смертью лесной, костяной ногой.

— Всё это, очевидно, брехня, — усмехнулся я, проведя взглядом по её длинным очаровательным ножкам, которые совершенно точно не были костяными.

— И как бы ты меня назвал, путник? — Она поравнялась со мной и, подобно своей дочке, начала ходить вокруг, изучая глазами. Но шаги её были медленнее, плавнее. Она не вышагивала. Она плыла.

— В других обстоятельствах я бы назвал вас очаровательной незнакомкой, — ответил я, следя за тем, как она совершает свой круг почёта. — А сегодня, наверное, назвал бы своей... спасительницей?

— Можешь звать меня просто Мара. — Она не улыбнулась. В отличие от дочери, Мара была очень размеренна и спокойна. — Ты мне нравишься. — Она улыбнулась. — Только тиной от тебя воняет. — Она снова встала напротив меня, скрестила руки на груди и оперлась на одну ногу.

— Кхм... Я в озеро свалился...

— Откуда свалился?

— Прямо из своей квартиры. — Пожал я плечами.

— Я же говорю, он Кощеев! Слова чудные говорит! — воскликнула девчушка, подбежала ко мне сбоку и потянула за руку со сферой, очевидно, чтобы я показал артефакт матери. — А ещё у него яйцо с собой!

— Эй! — я с силой отдёрнул руку.

Меня удивили её слова. «Яйцо»? Она считает, что в этом стальном шаре моя смерть заключена, что ли? Если бы у старика из сказок игла была бы в таком спрятана, хрен бы кто его убить, конечно, смог.

— Кукуня, это невежливо! — резко бросила женщина своей дочке, и та, чуть понуро выдохнув, отпустила меня.

Кукуня. Отличное имя для той, кто всегда говорит «ку-ку», подумал я. Только что-то в сказках я про неё ничего не помню.

— Что там у тебя? — властно спросила женщина, кивнув на руку с артефактом.

— Без понятия. — Я пожал плечами и протянул ей сферу.

Она протянула руку, желая взять стальной шар, но, клянусь, в момент, как только её пальцы едва коснулись гладкой стальной поверхности, тишину этого мрачного леса разрезал до боли знакомый мне звук разрядов статического электричества.

— Ой! — Кукуня подпрыгнула на месте, подтверждая, что не я один это слышал.

Неожиданно резко Мара отдёрнула руку. На секунду в её взгляде скользнули удивление, ярость и испуг одновременно. Но только на мгновение. Затем осталось только удивление. Её взгляд, заворожённый странным артефактом, был прикован к собственному отражению в полированном металле.

Несколько томительных секунд она не решалась прикоснуться ни к сфере, ни ко мне.

— Хм... — долго рассматривая стальной шар в моей дрожащей от холода руке, она приподняла брови и посмотрела мне в глаза. Её радужка тоже была тёмно-синей, такие же острые черты лица, как у Кукуни, разве что губы пухлые и алые.

Взгляд стал другим, чуть задумчивым, чуть игривым. Она словно пыталась заглянуть мне в душу.

От этого взгляда стало не по себе, и по спине побежали мурашки. Я выдохнул очередной клуб белёсого пара и сказал:

— Знаете, тут вообще-то прохладно... — Я переступал с ноги на ноги, от долгого стояния на морозной земле я начинал чувствовать, как ступни просто простреливает боль. — ...Может, в дом переместимся? — я кивнул в сторону двери.

— Нет. — Отрезала Мара.

— Как? — Удивилась Кукуня. И тут же затараторила: — Я его что, просто так сюда по лесу вела!? Кустами окольными, зарослями колючими, озёрами мёртвыми!

— Цыц! — Мара резко посмотрела на дочь. И та, сделав шаг назад, затихла.

Тут уже у меня глаза округлились. Так долго выхаживала, высматривала — и что, решила меня на морозе оставить?

— Слушайте, ну хотя бы одежду дайте и скажите, в какой стороне город... — Сказал я, оглядываясь по сторонам. Вспомнились волки, вывшие где-то вдалеке. — И может, топорик какой...

— Прежде чем входить в мой дом, тебе надо отмыться.

Я удивлённо посмотрел на женщину.

— В смысле... — Я подозрительно прищурился. Неужто она хочет меня обратно на озеро отправить?

— Всё это. — Она указала пальцем на мои испачканные чернотой ноги, руки и отчасти живот. — Надо смыть, нечего грязь с Кощеева озера в дом нести. Ей место в сырой земле. Баня ещё не остыла, можешь сходить и помыться там. — Голос стал чуть мягче.

— Баня? — Я огляделся в поисках этой мистической бани. Во мраке местной ночи не было видно решительно ничего.

Мара щёлкнула пальцами.

Парящие вокруг нас светящиеся иголки изменили движение. Их будто понесла незримая река или ручеёк. Закручиваясь спиралью, они начали виться вдоль земли, подсвечивая тропинку, огибающую избушку на диназаврих ножках и ведущую к небольшому срубу, притаившемуся в паре десятков метров дальше по дороге.

Я наблюдал за этим колдовством, раскрыв рот. После этого стало совершенно очевидно, что всё, что тут происходит — это какая-то чертовщина и к никакому реальному миру она отношения не имеет.

Кукуня игриво захихикала, прячась за матерью.

— Ступай. — Скомандовала Мара. — Как отмоешь с себя навью грязь, приходи. А ты, — она обратилась к Кукуне, — иди и воды принеси ему.

— Да я сам могу... — начал было я, но девушка уже растворилась во мраке ночи.

Мара наградила меня долгим и пристальным взглядом и, развернувшись, пошла обратно в дом.

Я пару секунд смотрел ей вслед. Изяществу её походки могли позавидовать модели. Когда она поднялась на верхние ступени и полы рубахи начали подниматься совсем высоко, я отвёл взгляд. Не хотелось показаться извращенцем в глазах этой добрейшей женщины, что впустила меня в свой дом.

Я приблизился к небольшому бревенчатому срубу и потянул на себя массивную дверь. На меня изнутри тут же вырвался поток тёплого воздуха, пахнущего древесиной, паром и дёгтем.

Тут же внутрь полетели те самые светящиеся иголки. Они заползали меж брёвен и бились в углы. Зависали в воздухе ленивыми роями, подсвечивая баню изнутри тусклым оранжевым светом.

Я сделал шаг. Под ногой скрипнул деревянный пол — тёплый, шершавый, давно впитавший в себя воду и пар.

И тут до меня дошло тепло. Настоящее, живое, разгоняющее кровь тепло.

Я стоял посреди предбанника, голый, дрожащий, сжимающий в руке этот дурацкий стальной шар, и просто наслаждался. Кожа покрылась мурашками, но теперь это были приятные мурашки. Те, что бегут, когда отогреваешься после лютого холода.

Вдох. Выдох.

Пахло деревом, сухими травами и чем-то ещё — дымным, горьковатым. Запах оседал на языке, проникал в лёгкие, вытеснял оттуда холодный воздух ночного леса.

Я провёл ладонью по лицу.

Впервые за долгое время я ощутил себя живым. В груди не щемило. В голове не гудело. Тревожные мысли больше не одолевали. Все страхи, мысли и ожидания наихудшего растворились в небытии. Отсутствие перспектив на работе? К чёрту. Полное отсутствие личной жизни? К чёрту. Постепенно ухудшающееся здоровье? К чёрту. Бесящие соседи? К чёрту.

Всё это, как плохой сон, было смыто с моей жизни холодной водой Кощеева озера. Всё это больше не имело никакого значения для меня, и это было прекрасное ощущение.

Стоя в этой полутемной, пропахшей дымом бане, я впервые за долгое время больше не хотел умирать.

Я хотел отогреться.

Я толкнул следующую дверь — в парилку.

Жар ударил в лицо. Воздух здесь был плотным, влажным, обжигающим. Я невольно зажмурился, сделал шаг внутрь.

Печь-каменка занимала угол. Огромная груда тёмных, оплавленных булыжников, от которых исходило ровное, тяжёлое тепло. Рядом — деревянные лавки, широкие, отполированные до блеска. В углу — бочка с водой, из которой торчал край ковша. На полке, уходящем под самый потолок, лежал веник — берёзовый, сухой, но распаренный, судя по запаху.

Я шагнул к лавке, положил на неё свой стальной шар, и он откатился к стенке. Сел рядом и сделал глубокий вдох, впуская внутрь себя тепло.

Тело плавилось.

Я чувствовал, как жар растекается по мышцам, проникает в кости, выгоняет оттуда озноб. Пальцы, ещё недавно сведённые холодом, начали понемногу сгибаться.

Я откинулся назад, упёрся ладонями в тёплую древесину и просто дышал.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

В голове проносились обрывки сегодняшнего дня. Крыша. Курьер. Посылка. Ванна. Вспышка. Озеро. Кукуня. Мрак. Волчий вой. Светящиеся иголки. Избушка на курьих ножках. Баба Яга, которая на самом деле Мара с её декольте.

— Ну и пиздец, — выдохнул я в тишину.

Я сидел так минут пять, наверное. Может, десять. Время здесь текло иначе, тягучее, как смола.

И только когда тело окончательно согрелось, я почувствовал боль.

Сначала лёгкая, где-то на грани ощущений. Царапина на плече. Ещё одна на предплечье. Глубокая ссадина на боку.

Я опустил взгляд и тут же охренел.

Я словно подрался со стаей диких кошек. На теле, наполненном разгорячённой кровью, обильно проступили красные следы. Руки, грудь, живот, ноги — всё было исчерчено тонкими красными линиями, где-то даже откровенно содранными, с кровяными вкраплениями.

Это всё ветки, колючки и сучки, о которые я цеплялся, пока ломился за Кукуней через лес. Замёрзший и на адреналине я даже не замечал эту боль. А теперь, в тепле, каждая царапина громко заявила о себе.

— Твою ж мать... — прошипел я, разглядывая багровые полосы.

Лес никого не щадит. Ладно. Надо мыться.

Я встал, прошёлся по парилке, привыкая к жару. Нашёл в углу тяжёлое деревянное ведёрко с короткой ручкой. Зачерпнул воды из бочки. Вода оказалась горячей — не кипяток, но близко к тому.

Я плеснул на каменку.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Воздух взорвался паром. Горячим, обжигающим, проникающим в каждую пору. Я зажмурился, вдохнул полной грудью и понял, что это кайф.

На лавке нашёл местную мочалку — комок высушенного лыка. Рядом — кусок тёмного, почти чёрного мыла. Пахло от него дёгтем и золой.

Я плеснул ещё раз. Ещё. Пар становился гуще, плотнее, он обволакивал, выгонял из меня всю дрянь, что накопилась за этот безумный день.

Я взял мыло, потёр его в ладонях. Оно почти не мылилось, давало какую-то скользкую, серую взвесь. Пахло совсем не цветами.

Я начал тереть себя, сдирая с кожи грязь Кощеева озера, ил, тину. Вода стекала по телу грязными ручьями.

И вдруг — скрип.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель могло пролезть ведро.

— Ку-ку! — донеслось из-за двери, а затем довольное хихиканье.