Проиграть суккуба

Глава 3. Тренировка с последствиями

Тренировочная площадка оказалась огромным подземным залом. Высокий потолок, уходящий в темноту, чёрные стены, покрытые какими-то светящимися рунами, ровный пол из матового камня. В центре зала стоял Марбас. Он был одет иначе — свободные тёмные штаны, простая рубашка с закатанными рукавами, обнажавшими предплечья. Никакого доспеха. Никакого оружия.

И босиком.

Почему-то именно босые ноги выбили меня из колеи. Я видела Владык только в парадных доспехах или официальных одеяниях. А тут — демон в простой одежде, стоящий на холодном камне. Это было... интимно.

— Ты пришла, — сказал он. — Хорошо.

— Ты думал, я сбегу?

— Нет. Ты не похожа на ту, кто бегает. Ты похожа на ту, кто дерётся.

Я фыркнула.

— Ты меня совсем не знаешь.

— Узнаю. Для этого мы здесь. — Он сделал шаг назад и развёл руки. — Правила простые. Ты атакуешь меня любым способом. Магия, физическая сила, твоя Доктрина — всё разрешено. Твоя цель — коснуться меня. Хотя бы пальцем.

— Коснуться? — переспросила я. — И всё?

— Для начала — да.

Я усмехнулась. Коснуться Владыки? Я — суккуб, моё тело — оружие. Прикосновение — это моя специализация.

— Что, думаешь, это будет легко? — спросил он, будто прочитав мои мысли.

— Думаю, ты переоцениваешь свою неуязвимость.

— Проверим.

Я активировала Доктрину. По телу пробежала тёплая волна — знакомая, родная, как объятие старого друга. Я направила её на Марбаса. Исказить его желание. Заставить его захотеть приблизиться ко мне. Заставить его захотеть, чтобы я его коснулась. Это базовый трюк, я проделывала его сотни раз. Враг, который хочет твоего прикосновения, — мёртвый враг.

Марбас не двинулся с места.

— Интересно, — произнёс он. — Ты пытаешься заставить меня хотеть подойти к тебе. Но я этого не хочу.

— Это невозможно, — выдохнула я. — Моя Доктрина работает на всех.

— На всех, кто слабее тебя. Я не слабее.

Я усилила напор. Воздух вокруг меня нагрелся, по телу побежали искры, волосы начали светиться изнутри. Я вложила в атаку всё, что у меня было — всю свою силу, всю свою Доктрину, все эти года подавленной ярости.

Марбас стоял неподвижно.

— Ты всё ещё пытаешься заставить меня хотеть, — сказал он. — Это ошибка. Ты не можешь заставить того, кто сильнее. Но ты можешь обмануть.

— Что?

— Не заставляй меня хотеть. Заставь меня думать, что я хочу чего-то другого. Отвлеки. Обмани. Искази моё восприятие, а не моё желание.

Я замерла. Это... это имело смысл. Я никогда не думала о своей Доктрине в таком ключе. Я всегда использовала её в лоб — заставить врага хотеть того, что выгодно мне. Но если враг сильнее...

— Давай ещё раз, — сказал Марбас. — И на этот раз не атакуй меня. Атакуй воздух вокруг меня.

Я закрыла глаза. Сосредоточилась. Воздух — это не живое существо, у него нет желаний. Но у пространства есть... свойства. Оно хочет быть цельным. Непрерывным. Я могу исказить это желание. Заставить пространство захотеть сжаться, искривиться, изменить форму.

Я открыла глаза — и толкнула.

Воздух вокруг Марбаса дрогнул. На мгновение его силуэт исказился, как отражение в кривом зеркале. Он сделал шаг в сторону — но недостаточно быстро. Край моего воздействия задел его плечо.

— Хорошо, — сказал он. В его голосе прозвучало что-то новое. Удовлетворение? — Очень хорошо. Ты обучаема.

— Я коснулась тебя! — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Да. Но не пальцем. Воздействие было опосредованным. Ты всё ещё не дотронулась до меня.

— Так давай! — я бросилась вперёд.

Это было глупо. Я знала, что это глупо. Я — суккуб, моё тело сильнее человеческого, но по сравнению с Владыкой я — тростинка. Но что-то во мне щёлкнуло. Азарт. Тот самый азарт, о котором я забыла триста лет назад. Желание победить. Доказать. Достать.

Я бежала на него, выставив руку вперёд — просто коснуться, дотронуться до его груди, до плеча, до чего угодно.

Марбас исчез.

Только что он стоял передо мной — и вот его уже нет. Я споткнулась об пустоту, потеряла равновесие и полетела лицом в пол. В последний момент чья-то рука перехватила меня за талию и рывком поставила на ноги.

— Ты предсказуема, — раздался его голос прямо над ухом.

Я развернулась и ударила. Он блокировал. Я ударила снова — другой рукой, целясь в горло. Он перехватил моё запястье. Я попыталась ударить коленом — он шагнул в сторону, уводя моё бедро, и я снова потеряла равновесие. Он не выпустил моё запястье, и в итоге я повисла на нём, как мешок с костями.

— Ты полагаешься на скорость, — прокомментировал он. — Это ошибка. Скорость ничего не значит, если противник читает твои намерения.

— Я тебе не учебный манекен! — рявкнула я, пытаясь вырваться.

— Ты — суккуб, который разучился сражаться. Твоё тело помнит движения, но твой разум им не доверяет. Ты думаешь о каждом ударе, вместо того чтобы позволить инстинктам работать.

Он отпустил меня, и я отшатнулась. Тяжело дыша, я смотрела на него снизу вверх. Он даже не запыхался. Ни капли пота на лбу. Только волосы чуть выбились из хвоста, и одна прядь упала на лицо.

Сволочь. Красивая сволочь.

— Ещё, — потребовала я.

Он чуть изогнул бровь.

— Уверена?

— Да.

— Тогда попробуй снова. И на этот раз — не предупреждай.

Я выдохнула. Закрыла глаза. Позволила телу вспомнить. Я не просто суккуб, который триста лет варил суп и оттирал кастрюли. Я — Бестия. Я была воином. Моё тело знает, что делать. Нужно просто перестать думать.

Я открыла глаза и бросилась на него без единой мысли в голове.

Мой кулак пролетел в миллиметре от его виска. Он отклонился — едва заметно, как ветка под ветром. Мой следующий удар — ногой, разворот, классический приём суккубов — он перепрыгнул, даже не напрягаясь. Я продолжала атаковать, и он продолжал уклоняться, и это было похоже на танец — дикий, быстрый, яростный танец, в котором я была ведущей, а он — идеальным ведомым, предугадывающим каждое моё движение за секунду до того, как я его совершала.

Я не могла его коснуться. Но я была близка. Ближе, чем в первый раз. Ближе, чем кто-либо за последние сто лет, я была уверена.

А потом я поняла, что улыбаюсь.

Я улыбалась во время боя. Я, Валака, уставшая демоница, бывшая собственность — я улыбалась, потому что впервые за триста лет чувствовала себя живой.

— Достаточно, — сказал Марбас, и я замерла.

Я тяжело дышала. С меня градом катился пот, волосы растрепались, грудь вздымалась. Но я стояла. Я не упала. Я не сдалась.

— На сегодня хватит, — сказал он. — Завтра продолжим.

— Уже? Я только разогрелась!

— Ты устала. Твоё тело не привыкло к таким нагрузкам. Если ты продолжишь, ты навредишь себе.

— Какая тебе разница? — вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Его тёмные глаза, казалось, заглядывали мне прямо в душу, и от этого взгляда у меня пересыхало во рту.

— Разница в том, — сказал он тихо, — что я хочу, чтобы ты стала сильнее. Не чтобы ты сломалась. Если ты сломаешься — это моя неудача, не твоя.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Отдыхай. Горгона принесёт тебе укрепляющий отвар. Пей до дна.

И ушёл.

Я осталась стоять посреди зала. Мышцы ныли, лёгкие горели, на запястье, где он меня держал, остался лёгкий след — не синяк, просто покраснение. Я коснулась его пальцами.

Он держал меня. Крепко, но не больно. И я помнила тепло его ладони. И то, как он сказал «если ты сломаешься — это моя неудача».

Не «ты будешь наказана». Не «ты меня разочаруешь». А «это моя неудача».

Что ты за демон такой, Марбас?

Горгона принесла отвар. Он был горьким, как моя судьба, и горячим, как моя ярость. Я выпила до дна.

— Господин Марбас остался доволен тренировкой, — сказала Горгона, забирая пустую чашку. — Он сказал, что у вас большой потенциал.

— Прямо так и сказал?

— Да. Ещё он сказал, что давно не встречал противника, который заставил бы его уклоняться так часто.

Я фыркнула.

— Я даже не коснулась его.

— Вы были ближе, чем кто-либо за последние пятьдесят лет. Я сама видела. Он уклонялся всерьёз.

Я не нашлась, что ответить. Горгона поклонилась и ушла.

Я легла в кровать и уставилась в потолок. Мышцы гудели. В голове крутились обрывки тренировки — его движения, его голос, его слова. «Не заставляй меня хотеть. Заставь меня думать, что я хочу чего-то другого». «Ты думаешь о каждом ударе, вместо того чтобы позволить инстинктам работать». «Если ты сломаешься — это моя неудача».

Он учил меня. Не подавлял, не унижал, не использовал. Учил.

А ещё он был в этой рубашке с закатанными рукавами, и я видела, как двигаются мышцы на его предплечьях, когда он блокировал мои удары. И когда он держал меня за запястье, его пальцы были тёплыми и сухими, и я чувствовала его силу — не ту, что сокрушает, а ту, что защищает.

И этот шрам на скуле. Интересно, если бы я всё-таки коснулась его лица, он был бы гладким или шершавым? И какая у него кожа под этой рубашкой? И...

Так, Валака. Ты делаешь это снова.

Я перевернулась на бок и зажмурилась. Чёртова тренировка. Чёртов Марбас. Чёртова я.

Завтра я коснусь его. Обязательно. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 4.В которой я узнаю, что Владыки тоже умирают

Марбас

Весть пришла на рассвете.

Я стоял на смотровой площадке Клыка — моём единственном месте уединения, куда не допускались даже слуги. Три луны Геенны висели над горизонтом: Багровая, Пепельная и Дальняя, та, что едва видна и кажется не луной, а трещиной в небе. Я приходил сюда каждое утро — ритуал, позволяющий собрать мысли перед тем, как потребуется решение.

В ладони дымилась чашка с горьким отваром — единственное, что я употреблял до полудня. Доктрина Голода требовала дисциплины: если дать ей волю, она начнёт ассимилировать всё подряд — еду, воздух, чужие эмоции. Я держал её в узде три тысячи лет, и это требовало постоянного контроля.

— Господин Марбас.

Голос Горгоны. Она никогда не входила на площадку без приглашения — стояла у входа, ожидая разрешения.

— Входи.

Старуха приблизилась, и я сразу заметил неладное. Её обычная невозмутимость дала трещину: пальцы, сжимавшие свиток, чуть подрагивали, а губы сжались в тонкую линию.

— Сообщение из Цитадели Агареса, — сказала она, протягивая свиток.

Я взял его. Сломал печать — стилизованный кулак, символ Владыки Гнева. Развернул.

Текст был коротким. Очень коротким. Такие сообщения всегда короткие — плохие новости не нуждаются в многословии.

«Агарес мёртв. Тело обнаружено сегодня ночью в его тронном зале. Причина смерти не установлена. Тело превращено в соль. Доктрина отсутствует. Ждём указаний.»

Я перечитал трижды. Четырежды. Пять раз.

Агарес. Владыка Гнева. Демон, чья Доктрина «Неутолимой Ярости» позволяла ему становиться сильнее, если он больше был ранен. Мы враждовали две тысячи лет — старая история, замешанная на территориальных спорах и личной неприязни. Он был груб, импульсивен, предсказуем. Но он был силён. Очень силён. Его Доктрина делала его практически неубиваемым в прямом бою — любая рана только усиливала его.

И теперь он мёртв. Превращён в статую из соли.

Четвёртый за полгода.

— Горгона, — мой голос звучал спокойно, но я знал, что она слышит подтекст. — Принеси досье по предыдущим смертям.

— Уже здесь, господин.

Она достала из складок балахона папку — старомодный жест, но я ценил такие вещи. Взял папку, раскрыл.

Владыка Лени Бельфегор. Умер четыре месяца назад. Найден в собственной постели. Тело превращено в статую из соли. Доктрина отсутствовала.

Владыка Зависти Левиафан. Умер три месяца назад. Левиафан, у которого я в свое время отвоевал минеральный источник. Мы были соперниками, но его смерть не принесла мне удовлетворения. Тело найдено в ванной — его собственный бассейн, наполненный водой, которую он так любил. Вода стала рассолом. Тело — соль. Доктрина отсутствовала.

Владыка Чревоугодия Вельзевул. Умер два месяца назад. Найден в собственной пиршественной зале, лицом в тарелке. Соль. Доктрина отсутствовала.

И теперь Агарес.

Четыре Владыки. Четыре Доктрины. Один и тот же почерк.

Я закрыл папку и уставился на горизонт. Багровая луна уже опустилась, Пепельная поднялась выше, Дальняя всё так же висела трещиной в реальности.

Соль. Превращение в соль. Это не метафора, не поэтическое описание — тела действительно становились каменной солью. Я видел донесения. Клеточная структура полностью изменена. Доктрины извлечены, ассимилированы или уничтожены.

Но я знал, что это значит. Потому что моя собственная Доктрина работала похожим образом. Я ассимилировал — поглощал силу, суть, предназначение вещей. Но я никогда не оставлял после себя соль.

Что-то новое. Что-то, чего Геенна ещё не видела.

— Господин, — Горгона кашлянула, — есть ещё кое-что.

— Говори.

— Агарес и Вельзевул за месяц до смерти общались с одним и тем же импом.

Я повернулся к ней.

— Имя?

— Барбатос. Бывший муж госпожи Валаки.

Тишина. Я переваривал информацию. Барбатос — жалкий, никчёмный имп, проигравший жену в кости — был информатором при двух Владыках перед их смертью? Это не могло быть совпадением.

— Он всё ещё в нашей темнице?

— Да. Без имени, без глаз. Но язык у него остался.

— Хорошо. Позже я с ним поговорю. Но сначала — другое.

Я свернул свиток и убрал его во внутренний карман.

— Где сейчас госпожа Валака?

— В своих покоях. Завтракает.

— Передай ей, что я жду её на тренировочной площадке через час. И пусть не наедается. Сегодня тренировка будет... интенсивнее.

Горгона поклонилась и ушла. Я снова повернулся к горизонту.

Валака. Её Доктрина Искажения Желания могла стать ключом. Если убийца оставлял после себя какой-то след — эмоциональный, ментальный, магический — она могла его прочитать. Она уже показала, что способна чувствовать желания, застывшие в ауре. Место гибели Агареса должно быть пропитано такими отпечатками.

Но для этого ей нужно больше контроля. Больше силы. Больше уверенности в своей Доктрине.

Именно поэтому сегодняшняя тренировка будет особенной.

Она пришла вовремя. Я уже стоял в центре зала — босиком, в простой одежде, как вчера. Но сегодня я подготовился иначе: по периметру площадки я разместил барьеры. Не для неё — для меня. Чтобы моя Доктрина не выплеснулась за пределы зала, если ситуация выйдет из-под контроля.

Валака выглядела иначе, чем вчера. Прямее спина. Твёрже шаг. Меньше страха в глазах, больше... предвкушения? Она всё ещё не доверяла мне — это было очевидно по тому, как она держала руки, слегка согнутые в локтях, готовые к защите. Но она больше не ждала подвоха каждую секунду. Прогресс.

— Ты готова? — спросил я.

— Готова к чему?

— Сегодня мы работаем над твоей истинной формой.

Она нахмурилась.

— Моей демонической формой? Я не принимала её триста лет. Я не уверена, что...

— Ты примешь её сегодня.

— Ты не можешь просто приказать мне превратиться! Это не работает так!

— Я и не приказываю. Я создаю условия.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я уже шагнул к ней.

Валака была быстра. Я знал это — вчерашняя тренировка показала, что у неё отличные рефлексы, просто атрофированные за столетия бездействия. Но сегодня я не собирался уклоняться.

Я собирался давить.

Первая атака: я шагнул в её личное пространство, сократив дистанцию до минимума. Рука метнулась к её горлу — не чтобы ударить, а чтобы спровоцировать инстинктивную реакцию. Она отшатнулась, но я пошёл следом. Вторая атака — захват запястья. Она вывернулась, и я почувствовал, как её Доктрина активируется, пытаясь исказить моё желание.

— Хорошо, — сказал я, блокируя её ответный удар. — Но недостаточно. Ты всё ещё думаешь как человек. Твоё тело помнит демоническую форму, но разум блокирует её.

— Потому что я не хочу превращаться в монстра! — рявкнула она, уходя от моего захвата.

— Монстра? — я перехватил её руку и заломил за спину, прижимая к себе. Она дёрнулась, но я держал крепко. — Твоя демоническая форма — это не монстр. Это ты. Настоящая. Всё остальное — маскировка.

— Тебе легко говорить! — она ударила локтем назад, целясь мне в рёбра. Я заблокировал, но её колено уже летело мне в живот. Пришлось отпустить её и отскочить. — Ты не прятался в человеческой форме триста лет! Ты не боялся, что если превратишься, то уже не сможешь вернуться!

— Боялся.

Она замерла.

— Что?

— Я сказал — боялся. Первые сто лет после обретения Доктрины я не мог контролировать свою форму. Превращение происходило спонтанно, в самые неподходящие моменты. Я разрушил три собственных дома. Убил нескольких слуг. Почти уничтожил целый город, просто потому что разозлился на торговца, который обсчитал меня на рынке.

Валака смотрела на меня. Её дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась, но она слушала.

— Я научился контролю через боль, — продолжил я. — Через дисциплину. Через ежедневные тренировки, на которых я позволял своей Доктрине выходить наружу ровно настолько, чтобы не потерять контроль полностью. Это заняло двести лет. У тебя нет двухсот лет, Валака. У тебя есть два дня. Потому что через два дня мы идём на место гибели Агареса, и там мне понадобится твоя сила.

— Агарес? Владыка Гнева? — она моргнула. — Он мёртв?

— Как и ещё трое за последние полгода. Скорее всего - я следующий в списке — или один из следующих. Поэтому ты мне нужна. Твоя Доктрина может прочитать следы желаний на месте преступления. Но для этого ты должна быть в полной силе. В полной форме.

Она долго смотрела на меня. Потом медленно выдохнула.

— Хорошо. Что я должна делать?

— Перестать сдерживаться. Позволить себе разозлиться. По-настоящему. На Барбатоса. На всех, кто считал тебя вещью. Дай своей ярости форму.

Она закрыла глаза. Её дыхание замедлилось. Я чувствовал, как её Доктрина пульсирует — сначала слабо, потом всё сильнее. Воздух вокруг неё начал нагреваться.

А потом она открыла глаза — и они были чёрными.

Не просто тёмными — абсолютно чёрными, как бездна между звёзд. И в центре этой черноты горели алые зрачки. По её коже побежали золотые искры, и кожа начала меняться — становиться теплее, ярче, приобретать оттенок расплавленного металла. Из висков выросли рога — не маленькие, как у большинства суккубов, а массивные, изогнутые, образующие подобие короны. Пламя вспыхнуло за её спиной и сформировалось в крылья — живые, дышащие, сотканные из языков огня, которые двигались независимо друг от друга.

Она стала выше. Шире в плечах. Мышцы, скрытые под человеческой кожей, проступили рельефом — эстетично, как у античной статуи, отлитой из золота и огня. Её одежда трансформировалась вместе с ней, превращаясь в нечто среднее между доспехом и вечерним платьем — облегающий корсет из застывшей лавы, юбка из искр, наручи из обсидиана.

Она была...

Честно? Она была великолепна.

Я видел много демонических форм. Уродливых, пугающих, гротескных. Но форма Валаки была другой. В ней не было уродства — только сила, чистая и концентрированная. Она напоминала падшую звезду. Или богиню войны, которую заставили притворяться домохозяйкой.

И что-то во мне дрогнуло.

— Впечатляет, — сказал я. Мой голос прозвучал ровно. Хорошо. Контроль.

— Я ещё не закончила, — ответила она. Её голос тоже изменился — стал глубже, с металлическими обертонами.

И она бросилась на меня.

На этот раз это была не та Валака, что вчера. Не суккуб, пытающийся вспомнить забытые приёмы. Это была Бестия в полной силе — быстрая, яростная, смертоносная. Её кулак пролетел в сантиметре от моего виска. Я уклонился, но её второе крыло хлестнуло сбоку, и мне пришлось пригнуться. Третий удар — ногой, разворот, шквал искр — я заблокировал предплечьем, и меня отбросило на три метра.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как горит рука. — Очень хорошо.

— Я ещё даже не начала, — прорычала она.

И продолжила атаку.

Это было... великолепно. Она двигалась как жидкий огонь — непредсказуемо, текуче, смертоносно. Её Доктрина работала в полную силу, и я чувствовал, как она пытается исказить мои желания — не в лоб, как вчера, а хитрее, тоньше. Она заставляла воздух вокруг меня «хотеть» быть твёрже, пол — «хотеть» быть скользким, мою одежду — «хотеть» быть тяжелее. Это были маленькие, почти незаметные воздействия, но они накапливались, замедляли, сбивали с толку.

Я уклонялся, блокировал, контратаковал — но впервые за долгое время я чувствовал, что мне приходится... стараться.

Её кулак наконец достиг цели. Она ударила меня в грудь — не сильно, я заблокировал большую часть удара, но достаточно, чтобы я почувствовал давление. Мои босые ноги проехали по каменному полу на полметра.

Она коснулась меня.

— Я сделала это, — выдохнула она. Её чёрные глаза горели алым. — Я тебя коснулась.

— Да, — признал я. — Но теперь моя очередь.

И я позволил своей Доктрине вздохнуть.

Человеческая форма — это клетка. Красивая, удобная, необходимая для повседневной жизни, но клетка. Когда я снимаю ограничения, это похоже на... расправление крыльев после долгого сна. Или на первый глоток воды после жажды. Или на первый удар сердца после смерти.

Моё тело трансформировалось.

Кожа стала темнее, плотнее, на предплечьях проступили костяные лезвия — естественное оружие, выросшее из моей Доктрины Голода. Позвоночник вытянулся, добавляя мне роста, плечи расширились, мышцы налились силой. Из спины вышли четыре рога — ребристые, острые, похожие на клинки, они изогнулись вперёд, обрамляя мои плечи как дополнительная защита. Глаза загорелись алым, но без зрачков — просто два кровавых огня. А изо рта вырвалось дыхание, от которого воздух впереди меня задрожал, потому что моя Доктрина начала ассимилировать само пространство, делая его тоньше, податливее, быстрее.

Я выпрямился во весь рост — теперь я был на голову выше Валаки даже в её боевой форме. Мои четыре рога развернулись веером за спиной.

— Вот теперь мы на равных, — сказал я. Мой голос в этой форме звучал как скрежет камней.

Её глаза расширились. Она смотрела на меня — и я не мог прочитать её выражение. Страх? Удивление? Что-то ещё?

А потом она улыбнулась.

— Ты всё ещё стоишь на ногах, — сказала она. — Это ненадолго.

И битва продолжилась.

Теперь мы оба были в истинных формах, и зал содрогался от наших ударов. Барьеры, которые я поставил, гудели от напряжения. Пол трескался. Воздух искрил. Мы обменивались ударами на скорости, которую человеческий глаз не мог бы отследить, и каждый удар отдавался эхом от стен.

Я ассимилировал её атаки — её огонь, её искажения, её физические удары. Она искажала мои желания — заставляла меня хотеть промахнуться, замедлиться, споткнуться. Это был танец двух Доктрин, равных по силе, но разных по природе.

И посреди этого танца я поймал себя на мысли...

Она прекрасна.

Не в человеческом смысле — хотя в человеческой форме она тоже была привлекательна, тут спорить не с чем. Но в истинной форме она была... завораживающей. Золотая кожа, пылающая внутренним огнём. Изогнутые рога, похожие на корону падшей императрицы. Крылья из живого пламени, каждое перо которых двигалось как отдельный организм. И эти глаза — чёрные бездны с алыми звёздами вместо зрачков.

Когда она атаковала, её тело изгибалось, как у танцовщицы. Когда она уклонялась от моих ударов, её крылья вспыхивали ярче, оставляя в воздухе горящие следы. Когда она рычала от напряжения, её голос вибрировал на частоте, от которой у меня что-то сжималось внутри.

Возьми себя в руки, Марбас.. Ты учишь её. Ты не...

Она провела серию ударов, и последний — с разворота, крылом — задел моё плечо, оставив горящий след на коже. Я почувствовал боль — приятную, острую, отрезвляющую.