Босс. Развод по расписанию

Он ничего не отвечает.

Правильно. Лучше не надо.

Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Внизу Ира поднимает на меня глаза.

— Ну?

Я смотрю на коробки, на баннер акции, на столы, которые волонтеры уже начали сдвигать, на списки, где чьи-то фамилии аккуратно распечатаны по алфавиту.

И отвечаю:

— Все остается.

Ира выдыхает так, будто все это время была под водой и, наконец, вынырнула.

— Как?

Я смотрю на нее, потом на женщину с коляской, на наш баннер, на коробки и говорю:

— Очень хотелось сказать “чудом”. Но нет. Просто у них не получилось украсть у нас завтрашний день.

Я выхожу из ДК часа через два. После таких разговоров всегда остается мелкий, липкий хвост: уточнить завтрашнюю расстановку столов, проверить, что коробки не оставили у центрального входа, напомнить Наташе про списки и бейджи волонтеров, сказать Ире, чтобы не забыла пообедать, пока еще помнит, как это делается.

В ДК уже не суета, а рабочий гул. Все постепенно возвращается в нормальный ритм, как будто никто два часа назад не пытался аккуратно все отменить под предлогом общественной пользы.

Я выхожу на улицу.

День серый, сырой, обычный. Из тех, в которые город выглядит особенно равнодушным. Машины едут, люди идут, кто-то тащит пакет из магазина, кто-то говорит по телефону, и никому нет дела до того, что для нескольких десятков семей и стариков завтра могли остаться без помощи.

Я сажусь в машину и закрываю дверь.

Тишина. Первая за этот день нормальная тишина. Кладу руки на руль, потом медленно откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

Перед глазами все еще стоит этот кабинет. Гладкое лицо представителя администрации. Его “городская рамка”. И мужчина в старом пальто внизу, с распечатанным анонсом в руке.

Телефон вибрирует на соседнем сиденье. Открывать глаза не хочется, но я все-таки тянусь, смотрю на экран.

Незнакомый номер. Предположений никаких. Беру трубку.

— Да.

Голос женский. Молодой, собранный, очень деловой.

— Алина Викторовна? Добрый день. Это штаб Константина Петровича.

Я открываю глаза.

Вот только вас мне и не хватало.

— Слушаю.

— Хотели сообщить, что завтра в одиннадцать тридцать у Константина Петровича запланировано мероприятие в рамках кампании. Встреча с активом, представителями общественных организаций и краткий подход к прессе. Ваше присутствие желательно. Возможны вопросы о семье, социальной повестке и совместных инициативах.

Я несколько секунд молчу. Потому что все, что приходит в голову в ответ, в приличном обществе обычно не употребляют.

— Простите, — говорю я наконец очень спокойно. — На завтра у меня другие планы.

На том конце пауза.

— Но Константин Петрович сказал, что мы можем на вас рассчитывать.

Я смотрю в лобовое стекло и меня вдруг накрывает тихой и холодной ясностью.

Одни люди сегодня звонили, чтобы сдвинуть помощь ради политической повестки. Другие — чтобы пригласить меня завтра красиво постоять рядом и поговорить о социальной повестке в рамках кампании.

Удивительно стройная система.

— Девушка, спасибо за информацию, — говорю я. — Я вас услышала.

— То есть вы завтра будете?..

— Нет, — отвечаю я и отключаюсь раньше, чем она успевает подобрать вежливую формулировку.

Телефон тут же вспыхивает снова, видимо, она любит работать на закрепление результата.

Сообщение.

«Если потребуется, можем направить детали по мероприятию».

Я даже не открываю. Просто смотрю в окно еще несколько секунд. Потом беру телефон, нахожу Галину Сергеевну и пишу два слова:

Я: «Еду».

Ответ приходит почти сразу.

Галина Сергеевна: «Жду».

Ни одного лишнего слова. Ни одного вопроса. Как будто она и так все уже поняла.

Наверное, так и есть.

Я кладу телефон рядом, завожу машину и выезжаю со стоянки, не оглядываясь на ДК. Все, что нужно было сделать здесь, я уже сделала.

Домой я приезжаю уже вечером на автомате. Без мыслей. Без музыки. Просто из точки А в точку Б. Хочется просто упасть на диван и вытянуть ноги.

Из кухни сразу голос:

— Наконец-то. Я уже собиралась звонить тебе.

— Не нужно, — отвечаю, снимая пальто.

Егор выглядывает из комнаты.

— О, вернулась. Бабушка наготовила еды на роту солдат и заставляет меня все попробовать.

— Отлично, — говорю я. — Я безумно хочу есть.

Аркадий где-то сверху радостно орет:

— Аркаша хороший!

— Да, но это ничего не меняет, — бормочу я и прохожу на кухню.

Мама смотрит внимательно.

— У тебя все нормально?

— Все хорошо, мам. Устала просто.

Я сажусь за стол. Передо мной почти сразу появляется тарелка. Мама с Егором о чем-то разговаривают. Егор что-то рассказывает, мама комментирует, Аркадий периодически вмешивается в процесс правосудия.

Я слушаю вполуха.

В прихожей щелкает замок.

Мама даже не оборачивается.

— А вот и кандидат пришел, — говорит она спокойно.

Я поднимаю глаза.

Костя входит, снимает пальто, на ходу машинально поправляет галстук, чуть резче, чем нужно. Значит, день у него тоже был не из легких.

Он замечает меня сразу. Делает короткую рабочую паузу.

— Добрый вечер, — говорит он.

— Для кого как, — тихо отзывается мама.

Егор делает вид, что его внезапно очень заинтересовал телефон.

Аркадий, конечно, не делает вид.

— Возражаю!

— Аркадий, тихо, — беззлобно говорю я и смотрю на Костю.

Он подходит ближе. Останавливается у стола.

— Завтра мероприятие.

Началось…

— В одиннадцать тридцать, — продолжает он. — Встреча с активом, представителями общественных организаций. Потом короткий подход к прессе. Важно выдержать общий тон. Без резких формулировок. Возможны вопросы о семье, о социальной повестке…

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что устала от того, как легко одни люди говорят про “повестку”, когда другие просто пытаются дотянуть до конца недели.

— Костя, — говорю я тихо.

Он поднимает глаза.

— Что? Ты должна быть завтра, и это не обсуждается. Это часть кампании.

— Скажи мне честно. Вот это все… — я делаю короткий жест рукой, — это про город или про тебя?

Он не отвечает сразу. Секунду просто смотрит на меня, как будто проверяет, куда именно я веду.

— Это про результат, — говорит он наконец.

Я киваю.

— Очень логично.

— Алина.

— Нет, правда. Очень по делу.

Он смотрит внимательнее.

— Завтра ты будешь там.

— Нет.

Пауза.

Мама перестает стучать ложкой о чашку. Егор медленно поднимает голову.

Костя хмурится едва заметно, быстро поправляет запонку.

— В каком смысле?

Я выдерживаю его взгляд.

— В прямом.

Секунда.

Потом спокойно продолжаю:

— Я сегодня подала документы в избирком.

Тишина падает резко.

Мама кашляет и слишком громко ставит чашку на стол.

Егор поднимает голову и откладывает телефон.

Аркадий орет:

— Развод! Развод!

Г