Трава, проросшая сквозь камень

— Подержишь, любовь моя, обязательно, — ободряюще произнёс Хиро.

— Ну, я вроде понял. Надеюсь, всё запомню. Мне это очень пригодится, — воодушевлённо сказал Дайка.

— Пригодится, обязательно. А пока отдыхай.

Рен поцеловала сына, и они продолжили путь.

Глава 2. Первая остановка.

К вечеру они проехали всего ничего — четыре поприща по разбитой лесной дороге. Дорога была ужасной: колдобины, корни, грязь, которая засосала бы и тележку, если бы не Ветка. Хиро остановился у ручья, на небольшой поляне.

— Здесь переночуем, — сказал он. — Завтра выедем на большак, там легче.

Рен развела костёр из сушняка. Дайку вызвался набрать хворост — заодно размяться. Он ушёл в кусты на пару саженей и вдруг почувствовал: что-то не так. Лес затих. Это он знал: когда замолкают птицы — значит, рядом хищник. Или хуже.

— Папа, — тихо позвал он, не оборачиваясь. — Тихо.

Хиро мигом оказался рядом с луком. Рен прижала Мико к себе и замерла. Из кустов вышли двое. Грязные, бородатые мужики. Один с ножом, другой с дубиной.

— Добрый вечер, — осклабился первый. — Подвезёте до города? А то ноги стёр.

— У нас нет места, — сухо ответил Хиро, вкладывая стрелу в лук.

— А мы не спросили, — сказал второй и шагнул к тележке.

Дайку шагнул вперёд. Внутри зажглось золотое тепло.

— Пожалуйста, уходите, — сказал он спокойно. — Мы бедные люди. Нам нечего вам дать.

— Цыц, мелочь, — рявкнул первый и замахнулся ножом.

Дайку не думал. Тело среагировало раньше головы — усиление. Он ушёл в сторону, перехватил руку разбойника, сжал запястье. Тот взвыл — кости хрустнули (два зерна усилия — так Дайку потом оценит).

— Я сказал, уходите, — повторил Дайку. И в его глазах полыхнул огонь — настоящий, оранжевый.

Второй разбойник попятился. Первый вырвался и бросился бежать. Через долю оба исчезли в лесу. Дайку отпустил магию. Руки дрожали.

— Сынок, — выдохнул Хиро, опуская лук. — Ты… ты их напугал.

— Я не хотел ломать ему руку, — расстроенно сказал Дайку. — Просто… сам вышло.

— Это хорошо, что вышло, — твёрдо сказала Рен. — Иначе он бы нас зарезал.

Она обняла сына, прижала к себе. Дайку чувствовал, как колотится её сердце.

— Мы справимся, — прошептал он ей в плечо. — Честное слово.

— Я знаю, — ответила мать. — Ты у меня сильный. Не магией — сердцем.

Они поужинали молча, глядя на костёр. Мико уснула на руках у матери. Дайку смотрел на звёзды и думал: «Какая же она огромная, эта жизнь. И как мало мы знали в Хамильтоне». Завтра будет большая дорога. А послезавтра — столица. Он не знал, что его ждёт в академии «Золотой Феникс». Но почему-то не боялся.

Глава 3. Столица: Врата Четырёх Ветров.

После первой остановки дорога пошла легче. Они выехали на большак — широкий тракт, выложенный камнем, с придорожными столбами через каждое поприще. Теперь тележка катилась быстрее, и Хиро даже позволил себе подремать на козлах — Ветка и так знала дорогу. Ещё через два дня они увидели вдали башни.

— Это она? — спросил Дайку, привстав на мешках.

— Она, — выдохнул отец. — Столица. Королевский город.

Они ехали ещё целый свечной час, прежде чем подобрались к стенам. Стены были огромные — добрых три сажени в высоту, из светлого камня, с зубцами и бойницами. В середине блестели кованые ворота, такие широкие, что две тележки могли проехать рядом. Над воротами золотилась надпись: «Врата Четырёх Ветров».

— Почему Четырёх? — спросил Дайку.

— Потому что в столицу ведут четверо ворот, — объяснил отец. — Каждые названы в честь одной из сторон света. Здесь встречают путников с востока.

У ворот толпился народ. Крестьяне с возами, купцы в шляпах, солдаты в кольчугах, нищие, монахи, даже один маг в синей мантии — его пропустили без очереди, и Дайку проводил его жадным взглядом.

— Очередь! — рявкнул стражник в железном шлеме с пером. — Стоять чинно! По одному! Документы предъявить!

— Документов у нас нет, — шепнула Рен. — Мы из глухой деревни, мы даже не знали…

— Мама, не волнуйся, — сказал Дайку. — Я что-нибудь придумаю.

Когда подошла их очередь, стражник окинул их усталым взглядом.

— Откуда?

— Из Хамильтона, — ответил Хиро. — Восточный тракт, семь поприщ за Медвежьим лесом.

— Слышал, — стражник смягчился. — Бедная деревня. Что в столице забыли?

— Сына в академию, — Рен кивнула на Дайку. — У него дар. Огонь, усиление, регенерация.

Стражник переменился в лице. Посмотрел на худого, черноволосого мальчика с золотистыми глазами.

— Три дара? В десять зим? — переспросил он. — Это редкость.

— Можно проверить, — Дайку показал ладонь — на ней замерцал маленький язычок пламени, тёплый и ровный.

— Верю, — стражник отступил. — Проходите. Академия «Золотой Феникс» — в Старом городе, за королевским дворцом. Идите прямо по Главной улице, пока не упрётесь в фонтан. Там свернёте налево. Удачи.

— Спасибо, — Дайку поклонился.

Они въехали в город — и мир изменился.

Дайку никогда не видел столько людей сразу. Они текли по мостовой, как муравьи — кто пешком, кто верхом, кто в каретах. Лавки теснились одна к другой: мясные, хлебные, свечные, оружейные, даже лавка с магическими безделушками — амулетами и светящимися шариками. Дома здесь были в три и четыре этажа, с черепичными крышами и резными ставнями.

— Смотри, Мико-тян, — Дайку показал сестрёнке на уличного фокусника, который выдувал изо рта кольца дыма. Мико захлопала в ладоши и засмеялась.

Но Дайку смотрел не только на красивое. Он видел и нищих в подворотнях — таких же худых, как он сам когда-то. И мальчишку-беспризорника, который украл лепёшку и убежал, а торговец только махнул рукой. И пьяного мужчину, которого вышвырнули из таверны.

«В Хамильтоне бедность была всем понятной, — подумал Дайку. — А здесь она какая-то… злая».

Они ехали почти свечной час, пока не доехали до фонтана — огромной чаши с бронзовой фигурой крылатого змея, из пасти которого била вода.

— Налево, как сказали, — Хиро свернул.

И тут Дайку увидел её. Академия «Золотой Феникс».

Она занимала целый квартал. Высокая ограда из кованого железа с золотыми навершиями. Внутри — парк с ровными дорожками. А за парком — здания из красного кирпича и белого камня, с башенками и шпилями, уходящими в небо. На главной башне светилась огромная эмблема — птица, расправившая крылья в огне.

— Это Феникс, — прошептал Дайку. — Жар-птица, которая возрождается из пепла. Символ академии.

У ворот стояло несколько человек. Двое стражников в форме (красные камзолы с золотым галуном) и пожилой маг в синей мантии — точь-в-точь как тот, которого пропустили без очереди.

— Проходите, — сказал один из стражников, когда Хиро попытался въехать. — Повозки на территорию академии не допускаются. Оставьте здесь, у ворот. Присмотрят.

Они оставили тележку под присмотром. Дайку взял мешок с травами от Ёсиды, лук и немного еды. Рен взяла Мико на руки.

— Сынок, — сказала она, останавливаясь перед воротами. — Мы с отцом подождём здесь. Ты иди один. Если откажут — не страшно. Мы что-нибудь придумаем.

— Не откажут, — сказал Дайку и поцеловал мать в щёку. — Ждите.

Он шагнул вперёд. Тяжёлые железные ворота со скрипом открылись перед ним.

Внутри оказалось прохладно и торжественно. Высокие потолки с росписями. На мраморном полу — ковровая дорожка. В конце коридора — большая дверь из тёмного дерева с медной табличкой: «Приём одарённых».

— Ты один? — спросила молодая девушка в форменном платье (таком же красном с золотом) из-за столика. — Родители не зашли?

— Они ждут снаружи, — ответил Дайку. — У нас нет денег на проезд, но я слышал про бюджет. Казённый кошт.

Девушка посмотрела на него с любопытством.

— Как тебя зовут?

— Кондо Дайку. Десять зим. Родился в Хамильтоне.

— Дай-ка руку, — она протянула маленький кристалл на цепочке. — Положи ладонь.

Дайку положил. Кристалл засветился сначала жёлтым, потом оранжевым, потом — ярко-золотым.

— Три дара, — выдохнула девушка. Она что-то записала в толстую книгу. — Огонь. Усиление тела. Высокая регенерация. Таких в этом году ещё не было. — Она подняла глаза. — Проходи, Дайку. Твою заявку рассмотрит лично директор.

Дайку замер.

— Директор?

— Глава академии, лорд Игнатиус Фламмель. Он лично беседует с самыми талантливыми абитуриентами. Повезло тебе.

Девушка поднялась и повела его к большой двери. Отворила.

— Входи. И не бойся.

Дайку сглотнул. Поправил рубаху (потрёпанную, в заплатках, но чистую) и шагнул за порог. Кабинет оказался огромным — во всю стену окна, книжные шкафы до потолка, глобусы и астролябии на столах. За огромным дубовым столом сидел старик. Совсем старый — с белой бородой до пояса, в фиолетовой мантии, расшитой золотыми звёздами. Глаза у него были пронзительно-синие, но добрые.

— Кондо Дайку? — спросил он голосом, похожим на шорох осенних листьев.

— Да, господин директор, — Дайку поклонился низко, как учила мама.

— Садись, — старик указал на стул. — Расскажи мне, Дайку. С чего ты начал свой путь?

Дайку сел. Сердце колотилось, но он взял себя в руки.

— С того, что защитил девочку от волков, — сказал он просто. — А потом понял, что могу зажигать огонь пальцами. И что раны заживают быстрее обычного.

— А зачем ты пришёл в академию?

Дайку подумал. Не про славу, не про богатство. Про маму, которая плакала по ночам, потому что нечем кормить Мико. Про отца, у которого руки в мозолях, но денег всё равно нет.

— Чтобы помогать людям, — ответил он. — По-настоящему. Не только в своей деревне. И чтобы родители мной гордились. И… чтобы больше никогда никто из наших не голодал.

Директор посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся.

— Огня в тебе много, парень. Не только магического. — Он встал, подошёл к окну. — Бюджетных мест всего пять в этом году. Ты — шестой претендент. Но… — старик повернулся. — Я чувствую в тебе что-то особенное. Не дар даже. Душу. Такие, как ты, не должны пропадать в нищете.

Он подошёл к столу, взял перо и написал несколько строк на гербовой бумаге.

— Вот. Приказ о зачислении на полное казённое обеспечение. Жить будешь в общежитии, питание за счёт академии. Форму выдадут. Родителям выделят небольшое пособие — пусть снимут комнату в городе, пока ты учишься.

Дайку не поверил своим ушам.

— Так… меня взяли?

— Взяли, — кивнул директор. — С первого февраля. Сейчас — осень. У тебя есть две луны, чтобы устроиться. Но жить в общежитии можешь с завтрашнего дня.

Дайку вскочил, хотел броситься обнимать старика, но вовремя одёрнул себя. Поклонился ещё раз, до пола.

— Спасибо вам, господин директор! Спасибо! Я не подведу!

— Знаю, — усмехнулся лорд Фламмель. — Ступай, обрадуй родителей.

Дайку выбежал из кабинета, промчался по коридору, вылетел за ворота — и повис на шее у отца.

— Папа! Мама! Меня взяли! На бюджет! И вам дадут пособие на комнату! Мы не умрём с голоду!

Рен заплакала. Хиро обнял их обоих. Мико захлопала в ладоши, хотя ничего не поняла.

— Я знал, — сказал Хиро хрипло. — Я знал, что ты сможешь.

А Дайку смотрел на золотого феникса на башне и улыбался. Впервые в жизни он чувствовал, что будущее — не тёмное, не страшное. Оно золотое. Как огонь в его ладонях.

Глава 4. Комната на окраине и первый день в общежитии.

После приёма у директора Дайку выбежал из ворот с бумагой в руке — гербовой, с красной печатью. Родители всё ещё ждали у тележки. Мико спала на руках у матери, утомлённая дорогой и впечатлениями.

— Папа, смотри! — Дайку протянул бумагу. — Здесь написано, что мне выделяют место в общежитии и питание. А вам — пособие. Сто серебряников в луну, кажется. Или пять золотых за полгода… я точно не понял, но это много!

Хиро взял бумагу, повертел. Он читал плохо, но цифры разглядел.

— Сто серебряников в луну, — подтвердил он. — Это немного, но на комнату и хлеб хватит. Если не шиковать.

— Надо искать жильё, — Рен огляделась. — Пока Мико не проснулась и не начала капризничать.

Они пошли пешком, ведя Ветку в поводу, по улицам, удаляясь от академии. Ближе к центру цены оказались высокими — Дайку слышал, как торговец жаловался, что «каморка без окна» стоит два серебряника в неделю.

— Нам нужно подальше, — сказал Хиро. — На окраину.

Они дошли до района, который назывался Кожевенные ряды. Здесь пахло дублёной кожей, дымом и дешёвой едой. Дома были ниже, неказистее, зато в одном из дворов женщина вывесила табличку: «Сдаётся комната. Спросить у тётки Хельги».

Тётка Хельга оказалась грузной, краснолицей женщиной с косичками вокруг головы. Она оглядела семейство с ног до головы — потрёпанную тележку, худого мальчика, младенца, усталых родителей — и спросила:

— Надолго?

— На год, — ответил Хиро. — Наш сын поступил в академию. Мы будем рядом, пока он учится.

— А деньги?

— Есть пособие от академии.

Тётка Хельга смягчилась.

— Проходите, покажу.

Комната оказалась на втором этаже, в конце узкого коридора с покосившимися половицами. Дверь скрипнула, когда Хельга толкнула её плечом.

— Вот. Не дворец, но жить можно.

Дайку зашёл внутрь и огляделся. Комната была маленькой — примерно три сажени в длину и две в ширину. Пол из грубых досок, кое-где щели заткнуты паклей. Окно одно, выходит во двор, с подоконником, на котором умещалась только кружка. Стены выбелены мелом, но местами облупились. Мебель: старая кровать с продавленным матрасом, железная койка для Мико (родители приставят её в угол), стол на трёх ножках (четвёртая подставлена щепкой), два табурета и платяной шкаф с отломанной ручкой. В углу — бочка для воды и железная печка-буржуйка.

— Воды на первом этаже, — сказала Хельга. — Отхожее место во дворе. Соседи тихие, только иногда портной на втором этаже храпит. Цена — пятнадцать серебряников в луну. Вода и дрова — отдельно, по два серебряника.

Хиро молчал, прикидывая. Рен подошла к окну, провела пальцем по подоконнику — пыльно.

— Мы возьмём, — сказал Хиро. — На первое время. Если найдём дешевле — переедем.

— Ищите, — хмыкнула Хельга. — Дешевле только в ночлежке. Но это вам не надо.

Она забрала задаток — пять серебряников — и оставила их одних.

Рен вздохнула и начала разбирать вещи. Дайку помог ей, разложил на столе вяленое мясо и сухари. Поставил лук в угол.

— Мам, тут можно жить, — сказал он. — Мы в Хамильтоне жили хуже.

— Я не о том, — мать улыбнулась. — Я рада, что у нас есть крыша над головой. Просто… столица. Всё чужое.

— Мы привыкнем, — сказал Дайку. — А сейчас я пойду в общежитие. Директор сказал, что можно с завтрашнего дня. Но я лучше сегодня — чтобы завтра не опоздать на знакомство.

Хиро кивнул.

— Иди. Мы здесь управимся.

Дайку обнял мать, отца, погладил спящую Мико по голове. Взял свой мешок — травы, смена белья, лепёшка на дорогу — и вышел.

Обратный путь к академии занял половину свечного часа. Дайку шёл быстрым шагом, лавируя между прохожими. Он уже немного ориентировался: мимо фонтана с крылатым змеем, потом прямо до перекрёстка с бронзовой статуей какого-то короля, потом направо — и вот снова золотой феникс на башне.

Общежитие находилось за главным корпусом, в отдельном здании из красного кирпича. Над входом висела вывеска: «Общежитие для казённокоштных и стипендиатов».

— Стукни в дверь, — сказал ему стражник у входа. — Там комендант, госпожа Моррисон.

Дайку постучал. За дверью раздалось тяжёлое «Иду-у».

Открыла женщина лет пятидесяти, с пучком седых волос и в строгом сером платье. Лицо усталое, с брезгливым выражением.

— Ты кто?

— Кондо Дайку. Новый студент. Директор сказал, что мне выделили место.

— Бюджетник, — госпожа Моррисон произнесла это слово так, будто пробовала на вкус что-то кислое. — Документы есть?

Дайку протянул бумагу с печатью. Комендант изучила её долго, поворачивая и так, и эдак.

— Ладно, проходи. Место тебе — комната двенадцать, третий этаж. Сосед — Пьетро Ринальди, из-под Венеции. Не потеряй ключ. Обед с полудня до первой доли. Форму получишь завтра. Вопросы?

— Нет, госпожа Моррисон. Спасибо.

— Иди уже.

Дайку взял железный ключ и направился к лестнице. Общежитие внутри оказалось тёмным и гулким. Коридоры пахли казённым супом, воском и бедностью. По стенам висели объявления: «Уважайте чужой сон! Тишина после полуночи!», «Не крадите в столовой!», «Задолжники будут отчислены». Дайку поднимался по лестнице. Навстречу спускались двое парней постарше — лет тринадцати-четырнадцати, в форменных красных куртках с золотыми пуговицами. Они переглянулись, увидев Дайку.

— Это кто? — спросил один, с длинными светлыми волосами.

— Новенький, — ответил второй, коренастый. — И судя по дерюге — из крестьян. Эй, ты, в какую комнату?

— Двенадцать, — спокойно ответил Дайку.

— К Пьетро? — Светловолосый хмыкнул. — Он будет рад. Он тоже из низов.

— Иди давай, не задерживай, — коренастый толкнул Дайку плечом. Просто так, чтобы показать силу. Дайку сделал шаг в сторону, не упал — усиливать тело не стал, но равновесие удержал.

— Извините, — сказал он вежливо и пошёл дальше.

Парни хмыкнули ему в спину. На третьем этаже Дайку прошёл мимо нескольких дверей. Из-за одной доносился громкий смех. Из-за другой — звук колдовства, потрескивание. Его рассматривали. Двери были с маленькими окошками, и любопытные лица мелькали за ними. Он чувствовал взгляды — недоброжелательные, оценивающие, иногда просто насмешливые. Его рубаха в заплатках и домотканые штаны говорили сами за себя. «Ничего, — подумал Дайку. — Меня и в Хамильтоне сначала задирали. Привыкну». Он нашёл комнату двенадцать, вставил ключ в замок и повернул. Комната оказалась маленькой — ещё меньше, чем у родителей. Две кровати, застеленные серыми одеялами, стояли вдоль противоположных стен. Между ними — узкий проход. У одной кровати валялись какие-то вещи — значит, сосед уже заселился. Пол деревянный, скрипучий. Стены голые, кирпичные, кое-где побелка обвалилась. Окно — одно, небольшое, выходит во внутренний двор, где сушилось бельё. На подоконнике стояла засохшая герань в горшке. Мебель: две тумбочки (у одной отломан ящик), платяной шкаф, расписанный чьими-то карикатурами, и письменный стол на двоих — длинная доска на козлах. На столе — чернильница, два пера и толстый фолиант, на котором кто-то написал углём: «Пьетро, не трогай мои записи!» Над каждой кроватью — полка для книг. На полке у соседа стояли какие-то тетради и маленький глиняный горшок с засохшим растением. В углу — рукомойник с медным тазом. На стене — гвоздь для полотенца. Свет давала одна масляная лампа под потолком — тусклая, коптящая. И запах. В комнате пахло сыростью, старыми носками и сухими травами — от последнего Дайку вздохнул с облегчением.

— Не дворец, — сказал он сам себе. — Но и не хлев. Жить можно.

Он выбрал свободную кровать — левую, — положил свой мешок на тумбочку. Снял лук, прислонил к стене. Развернул одеяло — оказалось тонким, но чистым. В этот момент дверь открылась. На пороге стоял парень его примерно возраста — лет десяти-одиннадцати. Он был невысоким, смуглым, с вихрастыми чёрными волосами и острыми, как у хорька, чертами лица. Одет в поношенную, но добротную куртку. В руках — свёрток и кружка.

— Привет, — сказал он с акцентом. — Ты мой новый сосед?

— Да, — Дайку встал и поклонился. — Кондо Дайку, из Хамильтона.

— Пьетро Ринальди, — парень ответил неуклюжим кивком. — Из Розовой Долины. Это на юге. — Он вошёл, бросил свёрток на свою кровать. — Слушай, ты тоже бюджетник?

— Да.

— Хорошо, — Пьетро выдохнул и сел на кровать. — А то в прошлом году у меня был сосед — сынок торговца. Он меня за человека не считал. Говорил, что я «воняю чесноком». У тебя чесноком не пахнет?

— Не знаю, — улыбнулся Дайку. — Я надеюсь, что нет.

Пьетро впервые улыбнулся в ответ. Улыбка у него была кривая, но искренняя.

— Знаешь, Дайку… ты мне нравишься. А на тебя в коридоре уже смотрели косо?

— Уже, — вздохнул Дайку. — Но ничего. Я привык.

— Это академия, — сказал Пьетро. — Здесь либо ты сильный, либо богатый. Если ни то ни другое — ты ничто.

— А если я то и другое? — тихо спросил Дайку, и в его глазах на мгновение вспыхнул золотой огонь.

Пьетро заметил. Поёжился.

— Тогда… тогда мы с тобой, может быть, выживем. — Он протянул руку. — Давай договор. Никогда не ябедничай на меня, я не буду ябедничать на тебя. Если кто-то задирает — защищаем друг друга. Идёт?

Дайку пожал узкую, но крепкую ладонь.

— Идёт, Пьетро. Будем друзьями.

— Друзьями, — эхом отозвался сосед. И, помолчав, добавил: — А ты умеешь готовить? Потому что в столовой — отрава.

— Немного умею, — засмеялся Дайку. — Мама учила.

— Тогда ты бесценен.

Они разобрали вещи, постелили постели. За окном темнело. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса. Дайку лёг на кровать, уставился в потолок. Потолок был низкий, с трещиной, похожей на молнию. «Я в столице, — подумал он. — Я в академии. У меня есть сосед-друг. У родителей есть комната. Всё только начинается». Он закрыл глаза и улыбнулся. Завтра — первое занятие. Завтра — новая жизнь.

Глава 5. Первый урок: история мира и магии.

Утро в общежитии. Дайку проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Вставай, соня! — голос Пьетро звучал прямо над ухом. — Первая лекция через две доли. А ты ещё не умывался!

Дайку сел на кровати, протирая глаза. За окном ещё только серело, но сосед был уже одет: красная форменная куртка (ему выдали вчера вечером), штаны до колен, высокие гетры. В руках — мыло и полотенце.

— Форму получишь сегодня, — сказал Пьетро. — А пока надевай что есть. Только быстро.

Дайку натянул свою чистую, но штопаную рубаху. Сунул ноги в башмаки. Умылся ледяной водой из рукомойника — окончательно проснулся.

— Пошли, я покажу дорогу до Большой аудитории.

Главный корпус Академия «Золотой Феникс» по утрам напоминала растревоженный улей. Студенты в красных куртках текли по коридорам, галдели, смеялись, спорили. Кто-то нёс под мышкой завёрнутые в пергамент амулеты, кто-то жевал на ходу булку. Пьетро вёл Дайку через внутренний двор, мимо фонтана с каменной жабой (говорят, если погладить — к удаче на экзамене), потом через арку с лепниной, потом вверх по широкой лестнице с коваными перилами.

— Здесь, — он указал на двойные двери из тёмного дуба. — Лекция по «Основам мироустройства и истории магии». У нас принимает старый Игнатий. Ну, ты его видел — директор. Он иногда сам ведёт первый урок для новичков.

— Директор?! — Дайку почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Не бойся, он мухой не обидит, — усмехнулся Пьетро. — Пошли.

Они вошли внутрь. Аудитория оказалась огромной — амфитеатром, с рядами скамей, поднимающихся вверх от кафедры. На кафедре уже стоял пожилой маг в фиолетовой мантии — лорд Игнатиус Фламмель. Рядом висела большая чёрная доска, покрытая белыми руническими символами. Дайку и Пьетро сели на заднюю скамью — подальше от глаз. В аудитории собралось человек тридцать, в основном такие же новички. Некоторые — в дорогих камзолах, с самоуверенными лицами. Другие — в скромной форме, как Дайку. Он заметил, как несколько парней в первом ряду перешёптываются и показывают на него пальцами. Один, с рыжими волосами и веснушками, громко сказал: «Глядите, нищеброд пришёл». Дайку опустил глаза и сжал кулаки. Пьетро толкнул его локтем:

— Не обращай внимания. Рыжий — Симон Вертекс, сын барона. Ему только дай повод.

— Я понял, — тихо ответил Дайку.

История магии и королевства. Лорд Фламмель поднял руку, и в аудитории стало тихо.

— Доброе утро, юные дарования, — его голос был негромким, но слышался в каждом углу. — Сегодня вы узнаете то, что должен знать каждый маг: откуда появилась магия, как возникло наше королевство и какая угроза до сих пор дремлет за гранью мира.

Он щёлкнул пальцами — и доска засветилась. На ней проступила карта: огромный материк, разделённый на три части. Северная, центральная и южная.

— Внимание. Я расскажу коротко, но ёмко. Вопросы — потом.

Он начал: О появлении магии

— Двенадцать веков назад, — сказал директор, — мир не знал магии. Люди жили обычной жизнью: пахали землю, воевали мечами, строили замки. Всё изменилось в год, который теперь называют Годом Великого Разрыва.

Он показал на карте: из центра материка вырвался огненный столб.

— По легендам, в небе раскрылась трещина — разлом между нашим миром и миром чистого хаоса. Из этой трещины хлынула энергия. Сначала она убивала: земля горела, люди сходили с ума. Но потом… самые сильные духом научились её укрощать. Так появились первые маги.

— Энергию хаоса назвали «маной». Люди, способные её впитывать и направлять, получили дары. Огонь, вода, земля, воздух — стихии. А позже — и более сложные искусства: исцеление, усиление тела, изменение материи.