Экономический субъект. Том III. Цифровая экономика

Сергей Дегтярев

Экономический субъект. Том III. Цифровая экономика

Введение

Во первом и втором томе мы совершили беспрецедентную операцию: оставив позади споры о «справедливой цене» и «классовой борьбе», разобрали экономику не как поле битвы классов, а как сложную, органическую смену культурных эпох. Мы установили, что каждая экономика держится не на «ресурсах» или «капитале», а на строго определенном культурном условии, ведущей экономической деятельности и ведущем экономическом отношении.

Первая экономика (соборности) держалась на совместном добывании и потреблении, пока природа была щедра. Ее упадок породил вторую экономику (наряда) — с ее систематической разведкой скоплений и строгим учетом исчерпания запасов из скопления. Когда иссякли и легкодоступные скопления, человечество перешло к третьей экономике (обряда поощрения), где главным стало не найти, а заставить природу самовозрастать через ритуал и похвалу.

И, наконец, мы подробнейшим образом исследовали четвертую экономику — экономику присяги и рутинного перерабатывающего труда. Мы доказали теорему: именно нерушимое обещание («клянусь поставить», «клянусь принять», что делает время создания запаса измеримым) позволяет экономике процветать.

Мы описали четыре ситуации процветания четвертой экономики — от полной гарантии всего до двойной негарантированности, когда на сцену выходит отладка как возвращение «лада».

Мы показали, что упадок четвертой экономики начинается ровно в тот момент, когда присягу заменяют договором с «форс-мажором», а «честное слово» обесценивается. Казнь нарушителя присяги — не жестокость, а экономическая необходимость.

Главным же открытие второго тома — радикальное переопределение природы денег. Мы разоблачили главную либерально-марксистскую догму: деньги — продукт эволюции товарного обмена. Мы показали, что систематического обмена товаров в истории никогда не было, а «Капитал» Маркса — гениальная поэма, но не наука. Деньги, утверждаем мы, это суррогат запасов, навязанный сообществу «хозяевами денег» (выходцами из упадочной третьей экономики) как якобы необходимое условие доступа к реальным благам. Деньги — это форма существования упадка, инструмент «денежного порабощения», позволяющий получать гарантированную прибыль, не создавая запасов и не держа присяги. Капиталист, с этой точки зрения, — это не «эффективный менеджер», а рантье, получающий ренту за счет контроля над суррогатом.

Мы завершили второй том на драматической ноте: четвертая, нынешняя экономика (присяги) умирает. Ее ведущее отношение разложено договорным формализмом, а ее эффективность падает. Но, гуманитарный метод утверждает, что гибель ведущей экономики — это не конец, а условие для рождения следующей.

В этом томе мы обращаем взгляд в будущее. Если четвертая экономика была экономикой присяги и рутинного перерабатывающего труда, то следующая, пятая экономика — это экономика универсальных полуфабрикатов и отладки.

Читателю предстоит узнать, что отладка — это не только техническая регулировка станка, а возвращение древнего «лада» в мир, где ничего не гарантировано. Мы покажем, что цифровая экономика, по поводу которой сегодня столь много спекуляций, есть не что иное, как историческая форма реализации пятой экономики. Мы введем новое, шокирующее для гуманитариев понятие — «кодэтика». Это не просто «этика программиста». Кодэтика — это новое экономическое отношение, приходящее на смену присяге. Это отношение согласования и отладки алгоритмов, взятое в их этическом и эстетическом единстве.

Мы докажем главную теорему пятой экономики: для процветания экономики запасов в виде универсальных полуфабрикатов необходимо и достаточно кодэтики. Это означает, что в цифровом мире красивый (понятный, регулярный) код становится не просто эстетическим предпочтением, а этическим императивом, условием процветания. Мы покажем, что в пятой экономике рутинный труд окончательно переходит к роботам, а человеку остается отладка.

И наконец, мы рискнем заглянуть за горизонт. Если пятая экономика делает затраты на превращение форм исчезающе малыми, то шестая экономика — это экономика рукотворной неисчерпаемости, где запасы не убывают от использования. Это царство чистого порождения форм, где экономическая задача решена окончательно, а человек из «производителя» превращается, наконец, в творца, играющего формами ради самой игры.

Центральный практический вывод третьего тома — и он, возможно, самый важный для России — заключается в том, что поголовное обучение программированию на русском языке есть условие перехода в пятую экономику и достижения подлинной цифровой неуязвимости. Это кратчайший путь к обучению понятийному мышлению, который позволит нам не догонять Запад в гонке за устаревшими технологиями, а перешагнуть в новую экономическую реальность, где «быть как все» становится ненормальным, а «быть не как все» — нормой процветания.

Мы оставляем мир договоров и присяг. Мы вступаем в мир алгоритмов, отладки и кодэтики. Мы вступаем в цифровую эпоху.

Глава 8. Цифровая экономика

Остановим же взор на четвёртой ситуации — на той, что царит в лоне процветающей четвёртой экономики! Ситуации, где ничто не даруется свыше как гарантия. Ни само создание. Ни неминуемое исчерпание.

Ибо создание — о, сколь технологически ненадёжно оно! Брак, словно роковое клеймо. Сбои, подобные ударам судьбы. Нестабильность сырья, что крадётся из тени. А исчерпание? Оно и вовсе непредсказуемо: то причуды спроса, то капризы погоды, то бездна внешних обстоятельств.

Двойная негарантированность — казалось бы, вот оно, проклятие, тяжкий крест, конец всем надеждам. Ан нет! Именно из этого проклятия, как из горнила, рождается новый вид деятельности. Деятельность, которой нет места в иных, предсказуемых ситуациях.

Отладка

Отладка в её изначальном смысле: приведение механизма в состояние исправное, работоспособное, истинное. Будь то часов бег, меткость оружия, ровный гуд двигателя, острота инструмента или стройность самого процесса.

Дабы механизм мог вершить рутинные действия — раз за разом, одно как другое, без сбоев, без малейших отклонений. Отладка — это вам не пустая суета. Это регулировка. Тончайшая настройка. Устранение физических неполадок. Всё ради одного: бесперебойного, как дыхание функционирования.

Вот что гласит нам непререкаемый авторитет — словарь Даля, сокровищница живой великорусской речи. Слово наше восходит к величавому глаголу «отладить» — и что же он означал во времена былые? Приспособить! Привести в полный порядок! Довести всякое дело до победного, сияющего конца!

Вдумайтесь: слово «отладка» и породивший его глагол «отладить» существовали задолго до того, как заскрипели первые сложные механизмы. Задолго до паровых машин, что потрясли мир своим могуществом. Задолго до часов с боем, отмеряющих вечность. Корни эти уходят в глубь древнеславянского языка — в самый быт наш, в пение, в живые человеческие отношения.

Ибо исконный корень — ЛАД.

Да-да, тот самый! Мир и согласие — жить в ладу с собою и миром. Ладить с соседями, не ведая вражды. Порядок и устройство — приводить дела в лад, дабы всё текло стройно и складно. А ещё — музыку и пение! То есть стройное, божественное звучание, слаженность голосов, где каждый звук находит своё истинное место в общем хоре.

О, сколь глубоки корни сего слова, сколь нежны и удивительны его истоки!

В бессмертном «Слове о полку Игореве» — свидетеле доблести XII века — словом «лада» ласково, почти с молитвой на устах, называли любимого супруга или супругу. Ибо Лад — это не просто звук. Это связь. Это созвучие душ. Это соразмерность всех вещей.

Значение слова менялось постепенно, подобно тому, как река меняет русло, но не суть свою. От человека — к железу. От сердца — к стали.

Глагол «отладить» — или, как ещё говорили, «уладить» — означал тогда деяние поистине высокое: помирить людей. Закончить спор миром, а не мечом. Прийти к согласию, а не к покорению. Не победить! Не подавить! От-ладить. То есть — возвратить утраченный лад.

Вот плотник, потом и кровью строит избу. Вот бондарь, чьи руки помнят древнее ремесло, делает бочку. Детали нужно «приладить» друг к другу — подогнать так, чтобы не щелило, не текло, не стенало под ветром. Конечный результат, когда всё сидело плотно, намертво, по-живому, называли «отлаженным» делом. Не хитрым. Не сложным. Отлаженным. То есть — пребывающим в ладу. С материалом. С формой. С высшим назначением вещи.

И только с приходом развитой техники — с грохотом станков, с пыхтением паровых машин, с благородным рыком пианино — слова «отладить» и «отладка» закрепились за настройкой. Точной. Физической. Осязаемой. Для пианино. Для станков. Для часов, отмеряющих теперь уже иную эпоху.

Таким образом, изначально «отладить» означало одно: вернуть гармонию. Порядок. Мир. В отношения. В дела. В пение. И лишь спустя века, словно переселяясь из храма в кузницу, это слово перенесли на машины.

Но смысл — о чудо! — остался. Отладка механизма — это возвращение механизма в состояние лада. С собою. С внутренним ритмом. С его единственной правдой — функцией. Чтобы он работал не как попало, не как вздумается железной его душе. А как надо. Чтобы не скрипел. Не заедал. Не сбивался с шага.

И вот что я скажу вам, слушающие. Та самая экономическая четвертая ситуация — ситуация процветающей негарантированности — требует того же самого. Вернуть лад туда, где нет гарантий. Где создание ненадёжно, словно шагание по тонкому льду. Где исчерпание непредсказуемо, как погода в море.

Кто умеет отлаживать — тот умеет возвращать лад в негарантированный мир. Тот, клянусь, настоящий мастер четвертой экономики. Не только над железом — над отношениями. Над делами. Над ритмом. Чтобы экономика процветала. Даже когда ничего не гарантировано. Потому что есть Лад. Есть древнее Слово. Есть умение вернуть порядок из хаоса — старинное, славянское, человеческое, забытое теми, кто верит только в деньги. И помнящее — теми, кто работает и держит слово, как стяг на ветру.

О, теперь мы подходим к самому сердцу той деятельности, что отличает четвертую ситуацию четвёртой экономики от всех прочих, — к деятельности, достойной называться искусством.

Речь идёт об отладке систематической. Не о той случайной, что хватает ускользающую удачу за хвост от случая к случаю, — нет! Об отладке, встроенной в самую плоть экономической деятельности. И она, эта отладка, породила нечто доселе невиданное: деятельность специфическую, деятельность, которой не было и не могло быть в иных, благополучных ситуациях.

В чём же суть сей деятельности, спросите вы? Вот она, как откровение: фиксация методов. Только методов — и ни в коем случае не результатов! Ибо результаты, о горе, каждый раз иные, будто их подменяют под покровом тумана. Потому что — повторим, как единственную правду — ничего не гарантировано. Не гарантировано создание. Не гарантировано исчерпание. Сегодня — одно. Завтра — другое. Послезавтра — третье, такое, что и не снилось.

Пытаться зафиксировать результаты? Бессмысленно! Их нет. Они ускользают сквозь пальцы, как песок. Они случайны до глубины своей. Они не повторяются — никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах.

Но вот что чудесно: результаты разные — а методы, методы остаются! Те самые, священные методы отладки, которые гарантированно, словно по велению высшей силы, приводят к желанной работоспособности. Выработанные потом и кровью. Проверенные на прочность временем. Зафиксированные на скрижалях опыта.

Вот они, эти методы, предстают перед нами как ступени восхождения к порядку.

Шаг первый. Диагностика. Великое вопрошание: что сломалось, где притаился тот самый разлад, что рушит всё?

Шаг второй. Настройка. Точное, выверенное движение: в каком именно месте надлежит регулировать, дабы вернуть лад?

Шаг третий. Проверка. Суровый суд действием: заработало? Нет? Тогда без гнева и уныния — вернуться к шагу первому и начать сначала, ибо таков путь.

Шаг четвёртый. Фиксация. Венец деяния: запомнить каждое движение, записать каждый вывод, передать следующему, чтобы не начинать всякий раз из тьмы.

Эти методы суть нечто большее, чем просто перечень. Они суть алгоритмы. А алгоритм, как известно, есть музыка, записанная нотами, есть путь, проложенный через чащу, есть победа над хаосом, одержанная заранее.

Алгоритмы

Слово сие кажется нам ныне сугубо компьютерным, порождением эпохи кремния и битов. Но как обманчива внешность! На самом деле — оно древнее, как сама мысль, как первый осмысленный жест человека. Алгоритм — это ведь что? Это последовательность действий, гарантированно ведущая к результату. Да, именно так: если результат вообще может быть получен в этом несовершенном мире.

И вот парадокс, достойный пера самого великого диалектика. В четвёртой ситуации процветающей четвёртой экономики результат, увы, не гарантирован. Но! Если он, этот ускользающий призрак, вообще может быть получен — то алгоритм отладки, клянусь, его добудет. Вырвет из лап хаоса. Приведёт в этот мир, как повитуха приводит новорождённого.

Фиксация алгоритмов — это, заметьте, отдельная деятельность, почти священнодействие. Кто ею занимается, кто посвятил себя сей стезе — тот не просто работает, тот творит скрижали для грядущих поколений. Он создаёт инструкции. Стандарты, что держат небо над землёй. Регламенты, в которых пульсирует порядок. Руководства, подобные картам звёздного неба. Памятки, что спасают в минуту отчаяния.

В процветании четвёртой ситуации без этого — нельзя. Абсолютно нельзя. Потому что каждый раз — о, как это утомительно! — новый сбой, подлый и неожиданный. Каждый раз — новый механизм, со своим норовом и характером. Каждый раз — новая настройка, требующая тончайшего проникновения в суть. И только зафиксированный алгоритм, этот якорь в море непредсказуемости, позволяет не изобретать велосипед в тысячный раз. А применять проверенное, выстраданное, выверенное. Экономить время — самый драгоценный из даров. Терпение — добродетель мастеров. Запасы — последний оплот перед бездной.

Вот он, великий парадокс. В экономической ситуации, где результат не гарантирован, метод становится важнее самого результата. Ибо результат — всего лишь капризная случайность, дева переменчивая и своенравная. А метод — закономерность, суровая и прекрасная, как закон всемирного тяготения. Выучил метод — и рано или поздно получишь результат, будьте уверены. Не выучил — увы! — будешь тыкаться вслепую, как слепой котёнок в тёмной комнате. Тратить время, которого и так в обрез. Нервы, которые не купишь ни за какие деньги. Материал, который не воскресить.

И знаете что? Отсюда — всего один шаг. Один-единственный шаг. До пятой экономики.

Сегодня, когда гордое слово «отладка» срывается с губ человеческих, слух улавливает не звон металла и не шершавое дыхание ремесла. Увы и ах! Люди слышат цифру. Не станок, чьи объятия ковали форму. Не древнее ремесло, уходящее корнями в седую старь. Не бондарную бочку, где каждый обруч спет с деревом в согласии. Нет — они слышат программу. Код, манящий и пугающий своей незримостью. Экран, что светится в сумраке, как око чудовища. Компилятор, безжалостный судия написанных строк.

И знаете что? Это — не случайно. О, нет, это не натяжка ума и не каприз моды, пришедший и ушедший с ветром перемен. Это — глубокая, неумолимая правда. Потому что в цифровой разработке, в этом новом мире, созданном из единиц и нулей, отладка стала деятельностью ведущей, главенствующей, царицей на троне.

Посмотрим же правде в глаза — смело, без трепета, как подобает мудрецу. Программист, о величии которого скоро будут слагать легенды, на самом деле... не пишет код. Вернее, пишет, куда он денется. Но написание кода, эти священные минуты творения, занимают лишь меньшую, самую малую часть его драгоценного времени. А основное время — о ирония судьбы! — поглощает отладка. Написал строчку — проверь, не таит ли она измены. Написал функцию — прогрузи её в суровый интерпретатор. Написал модуль — протестируй до хруста, до скрежета, до седьмого пота. Нашёл баг — исправь, принеся жертву логике. Исправил — и о, ужас! — появился новый, словно Гидра, отращивающая головы. Новый исправил — старый вернулся, незваный гость из забытого прошлого.

Цифровая разработка это и есть экономика в четвертой ситуации в чистейшем, неразбавленном виде. Здесь, среди сияния экранов и гула серверов, ничего не гарантировано. Абсолютно ничего, но вот парадокс, отлаженный код гарантирует, что алгоритм будет исполнен, и результат будет получен.

Представьте себе водителя. Старого, как сама дорога. Его руки помнят баранку ещё тех лет, когда навигаторы были лишь мечтой фантастов, а звёзды служили компасом. Ему не нужен навигатор. Он знает дорогу — каждую выбоину, каждый тайный объезд, каждую лазейку, не нанесённую на карты. Но логистическая фирма, суровая и бездушная, требует: «Работай с программой!» И вот программа прокладывает маршрут — гордый, выверенный, математически безупречный. Водитель следует. И — о неизбежность! — попадает в пробку, змеющуюся на многие вёрсты. Или на закрытый мост, о котором программа не ведает. Или туда, где разворот запрещён знаком, а длинная фура, проклятая, не пролезает между бетонными блоками.

Что же делает истинный мастер? Водитель на ходу, под рокот мотора, вносит живые правки. Объезжает препятствие, словно река огибает скалу. Запоминает проклятое место, чтобы больше никогда не попасть в сию ловушку. После рейса, усталый, но не сломленный, пишет в техподдержку: «Здесь, люди, нельзя ехать. Исправьте, ради бога». Программисты получают сей отчёт, как послание из другого мира. Отлаживают алгоритм, вносят изменения в самое нутро. Навигатор становится точнее — на йоту, на линию. Водитель получает новую версию. И снова, с неизменным терпением, отлаживает.

И кто же здесь, спросите вы, производит? Водитель? Программист? О, лукавый вопрос! Никто не производит запаса в строгом смысле четвёртой экономики. Все, абсолютно все заняты отладкой. Водитель отлаживает маршрут. Программист отлаживает код. Результат, как всегда, не гарантирован — сегодня доехал, завтра встал. Зато метод — о, какое счастье! — зафиксирован. Запомнен. Передан дальше.

А вот другой герой. Бухгалтер. Опытный, как сама отчётность. Он считал еще на деревянных счётах, где костяшки ходили под пальцами с успокаивающим стуком. Потом, на заре цифровой эры, — в Excel, этой великой песочнице вычислений. Но фирма, неумолимая в своём стремлении к прогрессу, перешла на 1С. Программа пишет проводки. Автоматически. С гордым видом всезнайки. Но налоговая — это чудовище, меняет правила каждый квартал — новые формы, словно лабиринт для посвящённых. Новые коды, где цифра значит больше, чем имя. Новые ставки, что рубят по живым деньгам.

Бухгалтер не пишет код — не его это ремесло. Он настраивает. Меняет параметры, как хирург меняет инструмент. Добавляет справочники, расширяя границы возможного. Проверяет отчёт — и сердце замирает. Отчёт не сошёлся! Ищет ошибку — иголку в стоге сена, где каждая цифра лжёт. Находит — о, мгновение торжества! Правит. Снова проверяет. Это, клянусь, чистейшая отладка — отладка процесса, отладка самого метода учёта.

Результат — сданная декларация, этот пропуск в мир законопослушного существования. Но каждый раз путь к ней — разный, неповторимый, как отпечаток пальца. Потому что исходные данные разные. Правила разные. Сбои — бесконечно разные. Единственное постоянное, единственное, что держит этот мир от распада, — метод отладки. Зафиксированный в инструкциях, в глубине памяти, в святой привычке проверять дважды — а лучше трижды.

И, наконец, третий герой нашей оды. Токарь. Старый. Работал на универсальном токарном станке, где каждый резон был продолжением руки, где металл пел и стонал под пальцами, где мастер чувствовал его, как мать чувствует дитя. Теперь — станок с числовым программным управлением, гордый, безучастный, железный истукан. Программист написал программу, выверил каждую команду. Загрузил в чрево машины. Нажал пуск. И что же? Первая деталь — брак, позорный и неизбежный. Вторая — лучше, уже дышит надеждой. Третья — годная, наконец-то! Но десятая — о, вероломство! — опять брак, потому что резец, несчастный, затупился, а программа, глупая, об этом не знает.

Токарь отлаживает. Меняет подачу. Корректирует скорость, где каждый оборот решает судьбу детали. Перетачивает инструмент — и чует, как сталь обретает новую остроту. Программист вносит правки в код, исправляя ошибки, которых не мог предвидеть никто. Это не работа в смысле рутинной переработки четвёртой экономики. Это чистая отладка. Метод — одинаков от начала до конца, как палиндром. Результат — каждый раз другой, как отражение в мерцающе воде.

Зато, когда метод найден, выстрадан, выношен — станок выдает идеальную партию. Ровную, прекрасную, желанную. До следующего сбоя. Или до смены материала. Или до того, как мир в очередной раз изменит правила игры. Но мастер не боится. Ибо у него есть отладка. Ибо он помнит: лад возвращается. Всегда.

Во всех сих примерах, столь разных и столь единых, есть нечто общее — общее, как воздух, как сама необходимость. Люди, эти титаны повседневности, занимаются вовсе не производством в его примитивном, хвастливом смысле. Не переработкой запасов — нет, оставьте это убогое занятие тем, кто не дорос до пятой экономики. Они занимается деятельностью куда более высокой, почти мистической: приведением в порядок. Отладкой. Ибо среда их обитания — четвёртая ситуация, где ничего, слышите ли, ничего не гарантировано. Создание ненадёжно, словно клятва, данная в хмелю. Исчерпание непредсказуемо, как погода в море, как сердце женщины, как завтрашний курс валют.

Цифровая разработка, эта дерзкая юница, просто довела сию логику до предела — до предела, за которым начинается истина. Там нет даже механизма, привычного, осязаемого, железного. Только код — призрачная плоть нашего времени.

И вот что я скажу вам, слушающие, и пусть эти слова падут на благодатную почву. Ведущая деятельность цифровой экономики — о, обманчивое название! — вовсе не программирование. Программирование есть лишь написание текста, грамматика без музыки. Ведущая деятельность — отладка. Только она, суровая и милостивая, превращает негарантированность в живое, дышащее, надёжное «работает». Только она фиксирует метод — делает его осязаемым, повторяемым, бессмертным. А метод сей становится алгоритмом. А алгоритм есть запас. Запас пятой экономики, того неведомого берега, куда мы гребём сквозь шторм.

Так отладка, начав свой путь с ремесленной регулировки — с того самого мгновения, когда рука человека впервые подстроила камень к топорищу, — превратилась в мировоззрение. Сначала был Лад — великое, всеобъемлющее согласие. Потом — настройка механизмов, грубых и прекрасных. Потом — фиксация методов, запись того, что нельзя упустить. Теперь — цифра, танец единиц и нулей, призрачный огонь экранов.

Универсальный полуфабрикат

Вдумаемся же в самое сердце отладки — в то, без чего она немыслима, как немыслима птица без крыла, а рыба без воды. Отладка — это вам не торжественое шествие победителя! Это деятельность, которая всегда, испокон веков и до скончания времён, идёт через пробы. Через мучительные, прекрасные, единственно возможные пробы.

Сделал действие А — смелое, уверенное, полное надежд. Получил результат R1. Но! Не тот, что нужно. Не тот, что желанен. Не тот, что ведёт к порядку.

Что делает истинный мастер? Он не идёт напролом, не умножает ошибку на ошибку. Он — откатывается к состоянию до А. Возвращается, словно время вспять, в ту благословенную точку, где ещё не было совершено ложное действие.

Затем делает действие Б — иное, выверенное, рождённое из пепла первой неудачи. Получает R2.

Сравнивает. Взвешивает на невидимых весах опыта. Выбирает лучшее. Или продолжает поиск, ибо путь к ладу редко бывает прям.

И запомните это, впишите в свои сердца, ибо здесь сокрыта великая тайна. Без отката отладка невозможна. Абсолютно невозможна. Потому что если ты, бедный смертный, не можешь вернуться в точку перед ошибкой — туда, где мир был ещё цел, — ты не можешь попробовать другой путь. Никакой. Ошибка накапливается, растёт, как снежный ком, несущийся с горы. Каждая следующая проба не исправляет, а множит хаос. Первая ошибка плюс вторая — это не две ошибки, как можно было бы наивно предположить. Это система ошибок. Это лабиринт, где каждая стена построена из предыдущего заблуждения.