Знамя на пустыре

- Умелые ребята?

- А ты думал! С опытом! Да каждый из них стоит десяти таких братьев Окотинс. Разыщут и привезут к тебе живьём, повязанных, в багажнике.

- Вызывай. Мне сподручнее будет чужаков здесь использовать. Оплачиваем поровну. Так, Айзек? – оживился Энди.

- Непременно, босс, - нагловато усмехнулся Эрон.

- Звони им, Десмонд. Мои люди встретят их в Хьюстонском аэропорту. Пусть только твои работнички найдут гроши на билеты в Техас, чтобы время на перевод не терять. Да и надёжнее будет – не исчезнут. Прибудут, и мы вернём им расходы на перелёт.

- Замётано! – Десмонд потянулся к телефону.

- А нам надо бы ускорить события, - напряжённо проговорил Айзек. – Покуда те молодцы прилетят пройдёт слишком много времени. Мне кажется, что братья едут сейчас не к мексиканской границе, а временно возвращаются назад, чтобы забрать там подружку Глэба. Если бы нам успеть захватить её, мы бы имели сильный козырь…

- Проще простого! У меня есть свой самолёт. Они выехали не так давно, а путь неблизкий. Мы долетим туда раньше. Вернее – вы оба, без меня. Очаруете ту даму своей внешностью – может она добровольно улетит назад с вами? – ухмыльнулся Энди Хоумер.

- Пилот есть у тебя? Не думаю, что Хатчинсон способен управлять аэропланом, как и я, - Эрон нервничал.

- А как же! У меня всё предусмотрено. Парень окажется у борта летательного аппарата самое позднее - через полчаса.

- Звони ему срочно!

Лишь на двухсотом километре, когда Глеб передал руль брату и решил позвонить Монике, подготовить её к скорейшему отъезду, он понял, что его телефон его, скорее всего, похищен, но может быть, потерян случайно… На заправке мимо них на нелепо-розовом, дамском мотороллере медленно проезжал негр с узловатыми буграми мышц на обнажённых ручищах. Антон поймал себя на мысли, что, именно глядя на этого типа, он вспомнил слова Хоумера о культуристах-людоедах. Незадолго до этого, мимо проходил не менее мускулистый белый, и это не вызвало подобной реакции. «Как глубоко сидят в нашем мозгу штампы: каннибал должен иметь внешность выходца с западного побережья Африки и не иначе. А может быть и сам Энди из той самой секты?» - подумал Охотин-младший. Но, вместе с тем, образ такого чёрного здоровяка напоминал и громилу, работающему на «Блудел» своими кулаками... С мотором было что-то не так: загорелась красная лампочка. Братьям пришлось потерять время на краткий тех осмотр с помощью парня из гаража и своих скромных познаний. Отделались тем, что просто добавили свежего масла.

Смерть в Луизиане

…Новое познание, которое укажет другую сторону всех вещей. Найдите его – и Вы будете изумлены, как Вы могли считать облако атмосферическим явлением, когда оно на самом деле звездокрылая бабочка из царства примитивов Джотто.

Н. Гумилёв

Эмма пребывала в очередном вечернем наркотическом трансе, а Моника рассеянно пролистывала роман какого-то современного американского автора с полки подруги, пришедшегося ей не по душе. Временами фрау Пиркхаймер бросала раздражённые взгляды на свой мобильник: именно сегодня пора бы Глебу и позвонить. «И что я так втюрилась в этого парня? Даже, если он и столь силён в живописи наших предков, в покорении ледников и ледопадов… Ну и что?» - недовольно насупилась она. Неожиданно над крышей протарахтел мотор лёгкого пропеллерного самолёта, а через минут пятнадцать кто-то позвонил в дверь. «Ну, наконец-то! Пора бы им вернуться! – обрадовалась Моника. – Но… неужели я так беспокоюсь за них?» Скорчив скучно-равнодушную гримасу, она поспешила распахнуть дверь.

- Привет, красотка! – ошарашил её оклик, стоящего за дверьми, приятного на вид незнакомца атлетического сложения. – Не найдётся ли водички попить? Заблудились мы малость.

- Хорошо, сейчас принесу Вам напиться, - подчёркнуто ледяным тоном отозвалась Моника, и прикрыла дверь перед его носом.

Когда она выносила стакан водопроводной воды, Десмонд поставил ногу за порог таким образом, чтобы захлопнуть дверь второй раз ей не удалось.

- Ты очень милая девочка, как я погляжу, - осклабился он откровенно похотливо, приняв стакан из её руки.

- Возможно. Возвращайте стакан и счастливого пути, - холодно ответила Моника.

Когда она попробовала затворить дверь, стало ясным, что незнакомец не собирается убирать ногу.

- Времена Дикого Запада давно прошли, милейший. Ведь я могу позвонить в полицию, и блюстители порядка прибудут через считанные минуты.

- Отнюдь не прошли. К тому же – в такой глубинке, - рассмеялся Десмонд, делая шаг за порог.

- Я не намерена продолжать этот балаган. Убирайтесь к чёрту!

- Думаешь я дам тебе возможность звонить в полицию?

- Так подруга моя позвонит. Она сидит в другой комнате и всё слышит!

В этот миг, за спиной Хатчинсона возникла фигура Рендла Прайса:

- Посторонитесь, любезный, у меня в этом доме дела, - произнёс Садовник невозмутимо.

- Но я пришёл первым, и мне тоже есть о чём поговорить с дамами, - попытался оттеснить его широкой спиной Хатчинсон.

- С ростом народонаселения человечеству просто необходимо будет принять конфуцианство, - монотонно заговорил Садовник. - Именно оно способно отрезвить людей, заставить забить о страстях и подчинить оптимальному рационализму. Человечеству необходимо забыть о конспирологических бреднях, заполонивших современную прессу, навязываемых маразматические идеи об обречённости цивилизации и прочей ахинее, - Рэндл вращал плешивой головой, слабо прикреплённой к телу. Круглые белёсые глаза в концентрических кольцах морщин на безбровом лице встретились с глазами Хатчинсона и чем-то заворожили Десмонда. Стало ясным, что здоровяк уже не сможет продолжать свой агрессивный натиск.

- Что мы видим вокруг, кроме всеобщего оскудения душ ли, самой природы ли? Государственность рушится уже давно, доживает последние дни и все мы катимся в пропасть - к полной анархии и, последующей телесной деградации. Идеалом остаются лишь большие деньги, а элементарное понятие человеческого достоинства забыто. Всё сколько-нибудь живое повывели. Где, спрашивается, наши леса? Но обывателя волнует лишь ублажение пищевых рецепторов. На ночь ему требуется пивко для томных сновидений о случке с женой соседа. Главное его желание – не задумываться о неизбежности собственного конца, - с мрачным энтузиазмом продолжал вещать Садовник.

- А что, Рэндл? У нас в Голландии с шестидесятых, если не с пятидесятых годов открыто существовала «ночь обмена ключами». Когда соседи – близкие друзья предоставляли друг другу такую возможность – отделаться от навязчивых снов о жене соседа, - вмешалась, бесшумно подошедшая, Эмма.

- Но и это не решение вопроса, - отмахнулся Садовник, - пустое всё это, Эмма. Всё пойдёт прахом. И мы сами. Современное человечество придаёт своей смерти непомерную важность. Почти что мистическую и это – величайшее заблуждение. Люди прошлого относились к ней спокойнее, рассудительнее, не пытались сделать вид, что смерти вовсе не существует, что мы ещё не живём лишь «по милости, падающей с неба, черепицы», как писал Кёппен. Какая глупость пытаться удрать от неё! Разве не так, молодой человек? – Прайс уставился на Хатчинсона в упор.

- Да, наверное, - растерянно отвечал Десмонд.

- С другой стороны, - продолжил Садовник, - Мы уже и бояться собственные грехи разучились. Нам не страшно от того, что природа вся так загажена от несущихся, ревущих грузовиков, громадных автобусов, поездов в сотни тонн. Не страшна смерть толком, ни даже своя, а уж чужая… Только, задумываясь глубоко – боимся прихода смерти, ибо потом не будет ни-че-го. Поэтому мы и склонны раздувать ужас небытия искусственно. Инстинкты здоровые и те вырождаются. Виртуальная реальность становиться для нас единственной истиной. Даже секс по интернету уже предпочтительнее живого и скоро его вытеснит.

- Увы, мой друг, - Эмма вздохнула с трепетом.

- Я готов стать мессалианином, ибо уверен, что род людской нельзя продолжать, обрекая потомков на страдания, - продолжил Садовник.

В это время к двери подошёл Айзек, остававшийся до сих пор сторонним наблюдателем вместе с пилотом. «Похоже, что этот недоумок Десмонд уже ни на что решительное не способен. И что за песни напел ему этот плешивый шибзик?» - думал Эрон, приближаясь к дому мисс фан Хэндт.

- Я друг этого парня, и хотел бы попросить у Вас, любезные хозяйки, ещё один стакан воды. Замучил зной, - нагловато улыбнулся Айзек, но с удивлением заметил, что его неотразимая манера речи и внушительный внешний вид не производят ни малейшего впечатление ни на одну из женщин.

- Вот именно – вода, но не надвигающийся конец света, волнует нас, - продолжил Рэндл. – Жалкий стакан воды, и непременно с куском льда, в наше время, за который мы готовы удавить ближнего.

- Мне не до философии, милейший, - резко бросил Айзек, - нас мучит жажда, о которой Вы, вероятно, не имеете понятия. Позвольте нам, дорогие хозяйки, войти в тень вашего жилища. Хоть на часок отойти от жары, отпиться.

- Да, конечно, заходите, - растерянно заулыбалась Эмма, делая шаг назад.

Моника не успела её одёрнуть и оба приятеля сразу же просочились в дверь в гостиную. Вскоре все уселись за столом. Но тут красноречие Прайса проявилось в полной мере и даже Айзек, оказавшись под впечатлением, не сумел повернуть беседу в более приемлемое для их целей русло. Эрон понимал, что время уходит и, в любой миг, могут появиться братья Охотины, что если они намерены похищать Монику, то надо поторопиться и делать это со всей решительностью. Садовник уводил слушателей в дебри своей странной философии всё глубже:

- С другой стороны, современные люди вовсе не желают и думать о своей смерти. Не желают к ней подобающе готовиться даже старики, как в былые времена. Если они начинают всё чаще болеть, страдать, то лишь в том случае подумывают об эвтаназии, или впадают в апатию, вместо того, чтобы готовить себя к вечности. Нашим предкам было умирать гораздо легче благодаря их здравому отношению к смерти. Много лет пытаюсь доказать своим слушателем, что намного приятнее вовремя созреть для положительного принятия своей кончины, воспринимать её с радостью и стремиться к ней вовремя, а не когда загибаешься от раковой опухоли. Ведь в пользу моих слов говорит элементарная логика. Но, нынешнее сознание масс проникнуто вещизмом и отравлено техногенной квазиреальностью. Суть и плоть реальности вытеснена прочь. Выхолощенная, кошерная цивилизация. Отсюда и потребность в насилии на экране, жестокости, компьютерных играх и фильмах – поддельной кровушке, дешёвому щекотанию нервишек.

Айзек старался не поддаваться его гипнозу. Эрон проигрывал варианты неожиданного насилия, думал даже позвать на помощь дюжего пилота, но и догадывался, что Моника станет сопротивляться, а присутствие Прайса очень несвоевременно, как и подруги – слишком много свидетелей. Поток сознания Рэндла не прекращался и постепенно переключался на необходимость непродолжения потомства и самоубийства, как он выражался – «самоустранения из этой пустой жизни». Айзек решился увести, развесившего уши, Десмонда, насильно: стало очевидным, что подходит время прибытия сюда автомобиля Охотиных. Встреча с ними была бы ещё менее желательной и оба приятеля покинули дом Эммы столь же неожиданно, как и появились в нём.

Когда появились Охотины, Садовник поспешил откланяться. Братья жадно набросились на скудный женский ужин. Стемнело. Все четверо собрались за чаем. Эмма, то и дело, роняла голову и почти засыпала. После, волнующих её, речей Прайса, у неё не осталось сил слушать рассказ братьев о монастыре. Стращать дам повествованием об убийстве братья не хотели. Наконец, Эмма погрузилась в тревожный сон, дёргаясь время от времени. Пришлось отвести её под руки в постель.

- Я уверена, что Он убьёт Эмму своими травами. Но как ей это доказать? Сил больше нет. Она меня начинает тихо ненавидеть, точнее - мою опеку, - сокрушалась Моника.

- В шею надо этого Садовника! Чего он добивается? – сказал Антон. – Сюда бы прадеда нашего – расследовать всю эту путаницу.

- Цели Садовника мне совершенно непонятны. Вряд ли с его стороны имеет место материальный интерес, - отозвалась Моника, пребывавшая в задумчивости. – Скорее всего он – глава некой секты, куда пытается вовлечь больше неофитов.

В разговорах, Моника совершенно забыла поведать о визите двух наглых молодых людей.

Недосыпавшие последнее время Охотины стремительно провалились в глубокий сон, а Моника впервые успокоилась, что с человеком, к которому она испытывала всё больше осознанной любви, всё хорошо и забылась сном не менее крепким. Эмма приняла хорошую дозу снотворного и спала крепче обычного. Отогнуть тонкую решётку и проникнуть в спальню Моники, как были уверены злоумышленники, оказалось проще простого. Заткнуть рот и связать спящую вызвался пилот – латиноамериканец – мастер на все руки. Вскоре полузадохнувшаяся женщина, с кляпом во рту, была закатана в ковёр, и пилот уже тащил её на могучем плече к самолёту.

- Браво, амиго! – воскликнул Айзек, похлопав в ладоши. – Не зря получаешь деньги своего хозяина!

Когда они взмыли в воздух и пролетели минут пятнадцать, женщина в свёртке вдруг надрывно замычала.

- Надо дать ей отдышаться. Ещё в ящик сыграет, не дай Бог, - сказал Десмонд и принялся извлекать кляп изо рта пленницы и вдруг взревел. – Дьявол! Идиот, ты похитил не ту!

- Но, амиго, откуда мне знать? Вы мне сами сказали в какую комнату проникнуть, - откликнулся пилот.

- Ты прав… Мы сами тупицы, - покачал головой Хатчинсон и тихо добавил, чтобы пилот не расслышал. - С какой стати мы могли быть так уверены, что та комната – именно спальня подружки Глэба?

- Она туда заходила несколько раз именно, как в свою спальню, - невозмутимо нарушил своё молчание Айзек. – В чём наша вина? Надо успокоить себя тем, что эта бабёнка дорога своей подруге и можно шантажировать братцев её жизнью через бабу Глэба.

- Ух ты! – воскликнул Десмонд, скользнув рукой по весомой груди Эммы. – Не исключаю, что она представляет ценность для младшего братца. Остается найти номер телефона Энтони в телефоне Глэба. Но не грех и нам побаловаться с такой. Энди, правда, малолеток подавай.

- Хватит уж. Порезвились, да ещё не отрезвились, - проворчал Айзек. – А пока что нам следует срочно приставить хвост к машине братьев. Надеюсь, твои ребята, Десмонд, уже прибыли к Энди и горят желанием работы.

- Похоже на то, что и тебе теперь по душе только малолетки, - ухмыльнулся Хатчинсон.

- А хоть бы и так? – осклабился Айзек. – Разве это хуже того, чем мы занимаемся с тобой наедине? Столь же предосудительно в косном обществе – ни больше, ни меньше.

- Но государство, пока ещё, карает за малолеток, милейший.

- Вспомни слова Луи Арагона: «Я считаю педерастию формой сексуального поведения наряду с другими формами сексуального поведения. Со своей стороны, я не подвергаю её нравственному осуждению». А Бретон заявил, что если их дискуссия превращается в рекламу педерастии, то он сразу же из неё выходит.

- Припоминаю… Бретон сказал: «Пусть я прослыву мракобесом в данной области», но не буду, мол, поддерживать разговор.

- Именно так, Десмонд. Молодчина! Дело было в далёком двадцать восьмом году. Так на чьей ты стороне, фарисей ты наш? – вызывающе ухмылялся Айзек. – Ты знаешь, один мой приятель родился в шестьдесят шестом году и постепенно, ещё в молодости, крепко уверовал, что имя его Сатаниил и ему подобает творить откровенное зло во имя зла. Настольной его книгой стала «Песнь Мальдорора» Лотреамона. Стал он всё чаще пялиться на фильмы ужасов. Где-то откопал, что какой-то его предок был рождён в 1666 году и весь их род имеет на себе печать Сатаны. С годами он посвятил себя чёрным мессам, ушёл в одну из сект.

- И что ты этим хочешь сказать?

- Мне подумалось вдруг, что наш Энди – один из таких, хотя и своеобразен…

Никто в доме Эммы не слышал под утро треска оконной решётки, хрипа хозяйки и взлёта аэроплана по соседству. Когда они обнаружили взлом окна, то все дружно подумали на Садовника. Охотины долго пытались отыскать следы в клумбах, но похититель очень грамотно прошёл лишь по асфальтным дорожкам и не оставил ни следов.

- Нам надо отыскать адрес Садовника. Уверена, что он имеется в бумагах бедной Эммы, - сказала Моника и погрузилась в поиски.

- С другой стороны, - заметил Глеб, - следов насилия в спальне незаметно. Нельзя исключать, что она ушла сама добровольно к нему таким экстравагантным путём – через окно. Решётка такая хилая, что и ей было бы од силу отогнуть её.

- Я уже всего могу ожидать от подруги. Удалилась вдруг, как лунатик - ну и ладно. Мне хватило этих недель с ней. В конце-концов, она - взрослый человек, - Моника не на шутку расстроилась, но и разозлилась. – Впрочем, вот здесь, кажется, адрес этого типа.

Все трое сели в джип и отправились к Прайсу. Дома его не оказалось. Они прождали у порога до позднего вечера и пришли к выводу, что оба сбежали от опеки Моники и никакого похищения не было.

- Раз она так поступает со мной – я не собираюсь её искать – не маленькая, - резко заявила Моника.

Всё это время Антон читал, набранный в своём нотбуке, дневник деда и, временами, зачитывал отрывки вслух: «Мой сосед в нашей лачуге на реке Саване рассказывал, что в 1914 году имели место бурные события в Ладлоу, где, несмотря на закон о восьмичасовом рабочем дне, никто не работал менее десяти часов. Он был свидетелем того, как горняки подняли там забастовку, а генеральный адъютант Шерман Белл, командовавший милицией, заявил, мол, к чёрту конституцию! Впрочем, и и Богом, и царём в Колорадо был Джон Рокфеллер! Его тёзка журналист Рид уверял, что шахтеры Колорадо получают заработную плату меньшую, чем где-либо. Они вынуждены оплачивать из своего кармана не только лечение, но и стоимость взрывчатки. Все прокуроры, шерифы, мэры даже попечители школьных советов состояли на службе у «Колорадо фьюэл энд айрон компани». Рабочие поначалу были настроены мирно и обратились к предпринимателям с просьбой их выслушать. Хозяева в ответ стали готовиться к усмирению. В дома шахтеров стали врываться охранники и всех, кто отказывался идти на работу, вышвыривали под открытое небо с их убогим скарбом. Таких оказалось одиннадцать тысяч! Два месяца в тюрьме держали старейшую активистку рабочего движения в восьмидесятичетырехлетнюю Матушку Джонс. Изгнанные из своих домов среди зимы, стачечники поселились в палаточных городках. Охранники и нанятые банды уголовников часто совершали налёты на эти колонии: убивали, избивали, насиловали. Стачечники стали вооружаться, раздобыв несколько десятков старых охотничьих ружей. Тогда в Ладлоу ввели войска. И 19 апреля, без предупреждения, по палаткам застрочили пулемёты! Часть женщин и детей устремилась на равнину, писал Джон Рид. Их расстреливали на бегу! Потом облили палатки керосином и спалили дотла».

- Долбанная «самая демократичная страна в мире»! – покачал головой Глеб. – Не стало индейцев, пришла очередь другого слабого.

- Идиоты! И нечего на моего пилота валить! Теперь что будет? – возмущался Хоумер.

- Мои ребята должны их догнать и убрать – чего ещё остаётся… - сказал Десмонд.

- Да может поздно уже будет! Заявление в полицию будет ими передано! Такая мысль твою мудрую голову не посещала?

- Надежда на то, что они не разобрались в том, что произошло, или же, что не захотят связываться… К чему им все эти потери времени? Может тот хочет твою картину так сильно, что предпочтёт ещё раз к тебе обратиться на обратном пути? Осчастливь его подарком, Энди, не жмись! – вставил Айзек.

- Бред! Слишком много «но»! – злопыхал Энди. – Но ребят отправляем в погоню сию же минуту! Они должны пасти братьев и не давать им контактировать с полицией до самой границы. Никакого насилия! А там пусть проваливают в Мексику. В этой стране они станут для нас безопасными, но, на случай их возвращения, будет спокойнее, если ребятки уберут их на чужой территории. В той стране дело огласке предано не будет. Убийство с целью грабежа там – норма.

- Что же поделать? Ситуация патовая. Приказывай им убрать, - вздохнул Десмонд. – Хотя мне жалко парней.

- Ты и приказывай. Твои же люди, - хитровато блеснул очками Энди.

- Хочешь на меня свалить ответственность? – окрысился Десмонд.

- Нет, только вы можете использовать мой дом, а потом ещё от всего открещиваться.

- Не артачься, Десмонд, сделай то, что велит нам Энди, - мягко заметил Айзек.

- Айзек, как всегда, прав, мой милый Десмонд, - вызывающе усмехнулся Эниди. – Но что вы прикажете делать с этой дамой? Как теперь отпустить её? Какого чёрта вы привезли её в мой дом, когда она нам ни к чему?

- Может быть Энтони Окотин интересуется ей… - промямлил Десмонд.

- Может быть… Кретины! Никому она не нужна, скорее всего! А меньше всех – мне, в моём доме! Подставляете меня под криминал, уроды! Пока пришлось запереть её в скрытой комнате. Как бы руки на себя там не наложила.

- Не наложит, не из таких бабёнка – эдакая секс-бомба. А ты сам себя давно подставил, Энди. Со своей страстью к любительской видеосъёмке и со своей забывчивостью, - невозмутимо заметил Айзек.

Далёкий предок Энди Хоумера, попав в Америку из Англии, начинал свой бизнес с нуля. Он был вынужден покинуть Европу в середине девятнадцатого столетия, поскольку совершил небольшое преступление – украл драгоценности у своего хозяина, служа лакеем. Законы тогда там были лютые и он мог угодить на каторгу, быть сосланным в Австралию, о жизни в которой ходили жуткие слухи. В Штатах он раскрутил своё дело после помощи доблестной американской армии в продаже вождям племён сиу партии винтовок со сточенными бойками. Оружие заведомо не годилось и янки одержали лёгкую победу над союзом племён. Посредник в мало приглядном деле был щедро вознаграждён. Он продолжил подрабатывать охотником за преступниками, которых мог доставлять шерифу мёртвыми, или живыми. С людьми он не церемонился и, под скорую руку, убил немало невиновных. Обладание документами «на отстрел» позволило ему оказаться безнаказанным. Потом он вложил свой небольшой капитал в акции железнодорожной компании. Так начался резкий рост изначально грязных денег. В годы Великой депрессии дед Энди преумножил капитал на бутлегерстве, а отец уже наживал «чистые» деньги на, купленных дедом шахтах в Колорадо. Хватка Энди оказалась уже чуть послабее, выживать более не требовалось, но он был экономически образован и преуспел в маркетинге. Одним словом, успехи и он имел немалые. Правда, у Энди завелись конкуренты и, иной раз, приходилось прибегать к гангстерским методам, к чему тонкая душа Хоумера отнюдь не лежала. Но одёргивать конкурента приходилось.

- По-моему, за нами следует какая-то машина, - говорил Антон, поглядывая в зеркало.

- Не нервничай, брат. Веди себе спокойно, не подавай вида, что заметил. Этого следовало ожидать, - невозмутимо заметил Глеб.

Когда же Охотины остановили автомобиль в центре Хьюстона с целью подать заявление в полицию штата Техас, перед их носом проскрипела машина преследователей и из неё высунулись головы с выразительной мимикой громил-гангстеров. Парни покачали головой, мол, не суйтесь в ту дверь, давая понять, что у них под куртками спрятано оружие. Антону их физиономии показались знакомыми, хотя было далековато и солнце немного слепило. Он подумал, что, наверное, все гангстеры похожи на ту парочку из Ванкувера. Дальнейшие попытки братьев оторваться, от приклеившейся машины, или вновь зайти в полицейский участок, оказались тщетными. Когда Моника осознала всё это, пришлось поведать ей о случившемся у Хоумера. Она начала уговаривать братьев не связываться с опасными громилами и поскорее уехать в Мексику. Глеб хотел было показать ей видеосъёмку из камеры Энди, но бегло ознакомившись с ней, нашёл сцены насилия настолько ужасными, что не пожелал травмировать подругу. Глеб отметил, что Энди очень коварно заснял лица обоих сообщников крупным планом и преподнёс съёмки так, словно это они снимали друг друга, а никого третьего не было: «Мерзавец ведь выйдет сухим из воды…». Наконец, Охотиным пришлось согласиться с Моникой: у них не было никакого оружия и всякие попытки прорыва добром бы не окончились. Моника умолчала о том, что в её багаже лежал, тщательно разобранный на мелкие составляющие части, мощный спортивный лук. На таможне его не заметили.

- Наконец-то, мы покидаем эту чокнутую страну, - вздохнул Глеб, пересекая мексиканскую таможенную зону.

Какого же было их разочарование, когда на мексиканском шоссе они заметили всё тот же огненно-красный автомобиль, следующий за ними. Правда, произошло небольшое изменение: вместо троих, в нём сидели уже два преследователя, но они уже вели себя развязнее и показывали Охотиным из раскрытого окна тяжёлый кольт солидного калибра. В автомобиле восседал Билл Мелви, а Клаубер Айронсайд отказался ехать в Мексику, зная, что метисы там не слишком жалуют негров. Билл был очень зол на напарника и нанял помощника, который согласился на дело по сходной цене.