Книга бесконечности

– Этого не может быть, – прошептал он.

Но могло. Библиотека потерянных шагов, коридор зеркал, зал выбора – все это было реальностью. Почему бы не быть реальным и этому?

Марк огляделся в поисках себя – того, прежнего, двадцатичетырехлетнего, с книгой в руках. И увидел. На той самой скамейке сидел молодой человек в легкой рубашке с закатанными рукавами, и читал. Марк подошел ближе, стараясь ступать бесшумно, и заглянул через плечо. Да, та самая книга. Томик Ахматовой, который он взял в библиотеке и так и не вернул вовремя, заплатил штраф, но книгу оставил себе. Она до сих пор стояла у него на полке.

Молодой Марк – Марк-прошлый – сидел и читал, иногда поднимая глаза и глядя куда-то вдаль, на аллею. Он был спокойным, сосредоточенным, но в уголках губ таилась грусть – та самая, постоянная, с которой Марк-настоящий жил все эти годы. Та самая, которую он пытался заглушить счетом.

И тут по аллее прошла девушка. Та самая. В легком летнем платье, с книгой в руках. Катя. Марк-настоящий замер, боясь дышать. Она была еще прекраснее, чем в зеркале, чем в его воспоминаниях. Живая, настоящая, с легкой улыбкой на губах. Она прошла мимо скамейки, где сидел Марк-прошлый, и вдруг остановилась. Посмотрела на книгу в его руках.

– Это Ахматова? – спросила она.

Марк-прошлый поднял голову. В глазах его мелькнуло удивление – он не привык, чтобы с ним заговаривали незнакомые люди, тем более такие красивые девушки.

– Да, – ответил он тихо. – Вы знаете Ахматову?

– Люблю, – просто сказала она. – Особенно раннюю. «Сжала руки под темной вуалью». Это же она?

– Она. – Марк-прошлый чуть улыбнулся. – Одно из самых сильных.

Она сделала шаг ближе.

– Можно посмотреть?

Он протянул книгу. Она взяла, полистала, задержалась на одной странице, прочитала про себя, вернула.

– У вас хороший вкус, – сказала она и улыбнулась.

Марк-настоящий, стоящий в кустах сирени в нескольких метрах от скамейки, затаил дыхание. Сейчас. Сейчас решится все. Сейчас он, прошлый, должен что-то сказать, спросить имя, предложить сесть рядом. Сейчас.

Марк-прошлый молчал. Он смотрел на нее, и в глазах его была борьба – желание заговорить и страх, привычный, въевшийся в кожу страх сделать шаг навстречу.

– Меня, кстати, Катя, – сказала девушка, видя его молчание.

Марк-прошлый открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент где-то рядом заиграла музыка – уличный музыкант на той стороне аллеи затянул что-то грустное и тягучее. Он отвлекся на секунду, повернул голову в сторону звука, а когда повернулся обратно, Катя уже уходила. Уходила по аллее, удаляясь, становясь все меньше и меньше.

– Постойте! – крикнул Марк-прошлый, но слишком тихо, слишком неуверенно. Она не услышала. Или сделала вид, что не услышала.

Марк-настоящий смотрел, как она уходит, и чувствовал, как внутри закипает злость. На себя. На того, прошлого, который не посмел, не смог, струсил в последний момент.

– Ну же! – закричал он, выходя из кустов. – Догони! Скажи что-нибудь! Идиот!

Но Марк-прошлый его не видел и не слышал. Он просто сидел на скамейке, сжимая книгу, и смотрел вслед уходящей девушке с таким выражением, будто прощался с жизнью.

И вдруг мир вокруг замер. Люди на аллее остановились, как фигуры в музее восковых фигур. Птицы застыли в воздухе. Музыкант замер с поднятым смычком. Только Марк-настоящий мог двигаться. И Катя. Она тоже двигалась. Она повернулась и пошла обратно – прямо к нему, к Марку-настоящему.

– Ты пришел, – сказала она просто, останавливаясь в двух шагах. – Я знала, что ты придешь.

Марк смотрел на нее и не верил своим глазам. Она была такой же, как в зеркале, но еще живее, еще реальнее. От нее пахло летом, цветами и еще чем-то неуловимым, что бывает только у живых людей.

– Ты меня видишь? – спросил он.

– Конечно, вижу. – Она улыбнулась. – Я здесь не просто отражение. Я – та, кого ты мог бы встретить. Если бы сделал тот шаг. Сейчас у тебя есть шанс.

– Какой шанс?

– Остаться здесь. В этом дне. Прожить его иначе. Ты можешь подойти к себе – вон к тому, на скамейке, – и сказать ему то, что нужно сказать. А потом мы встретимся. По-настоящему. Здесь и сейчас. И все будет по-другому.

Марк посмотрел на себя-прошлого, застывшего на скамейке. На его молодое, но уже усталое лицо. На книгу в руках. На то, как он сжимает пальцами обложку – словно это единственное, что у него есть в этом мире.

– Что я должен ему сказать?

– То, что ты понял там, в библиотеке. То, что понял в коридоре зеркал. То, что понял, когда выбирал дверь. Что шаги – это не только счет. Шаги – это движение. И если не делать их, они так и останутся просто цифрами. Никуда не приведут.

Марк кивнул. Он подошел к скамейке, сел рядом с собой-прошлым и посмотрел на свое собственное лицо так близко, как никогда в жизни не смотрел. У него были мамины глаза – серые, с крапинками. И папин подбородок – чуть тяжеловатый, упрямый. Он никогда не замечал этого раньше.

– Слышишь меня? – спросил он тихо. – Ты меня слышишь?

Марк-прошлый вздрогнул. Медленно, очень медленно, как сквозь толщу воды, он повернул голову и посмотрел на Марка-настоящего. В глазах его было изумление – чистое, детское, беззащитное.

– Ты… – прошептал он. – Ты – это я?

– Я – это ты. Через три года. Я пришел, чтобы сказать тебе одну вещь.

– Какую?

– Не бойся. Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что внутри у тебя постоянно работает этот счетчик – раз, два, три, четыре. Я знаю, что ты считаешь шаги, чтобы не думать о том, что можно сделать шаг. Но послушай. Та девушка, которая только что ушла – Катя. Она вернется. Через минуту время снова пойдет, и она вернется. И у тебя будет второй шанс. Не упусти его.

Марк-прошлый молчал, переваривая услышанное. Потом спросил:

– А что будет, если я не упущу?

– Тогда я, – Марк-настоящий коснулся своей груди, – может быть, не окажусь там, где оказался. В библиотеке потерянных шагов. В коридоре зеркал. В зале выбора. Может быть, моя жизнь сложится иначе. И я не буду сидеть на подоконнике и считать секунды, потому что рядом будет она.

– А ты? – Марк-прошлый посмотрел на него с тревогой. – Ты исчезнешь?

– Не знаю, – честно ответил Марк. – Может быть, исчезну. Может быть, стану просто воспоминанием о том, что могло бы быть. Но это неважно. Важно, чтобы ты сделал правильный выбор.

Время дрогнуло. Застывший мир начал приходить в движение – сначала медленно, потом быстрее. Птицы полетели, музыкант заиграл, люди пошли по аллее. И по аллее пошла Катя – обратно. Она приближалась к скамейке, и в руках у нее была та же книга – томик Ахматовой.

Марк-настоящий встал и отошел в сторону, чтобы не мешать. Он стоял под деревом и смотрел, как разворачивается сцена, которую он уже видел однажды, но которая теперь должна была пойти по-другому.

Катя поравнялась со скамейкой и остановилась.

– Это Ахматова? – спросила она.

Марк-прошлый поднял голову. Марк-настоящий затаил дыхание.

– Да, – ответил Марк-прошлый. И добавил твердо, глядя ей прямо в глаза: – Вы знаете Ахматову?

– Люблю. Особенно раннюю.

– Я тоже. – Он чуть подвинулся на скамейке. – Садитесь, если хотите. Я как раз хотел спросить, что вам больше нравится – «Сжала руки» или «Сероглазый король»?

Катя улыбнулась и села. Рядом с ним. На ту самую скамейку.

Марк-настоящий стоял под деревом и чувствовал, как внутри разливается тепло – не то чтобы радость, скорее облегчение. Словно камень, который он носил в груди три года, наконец упал.

Они говорили. Минут пять, десять. Смеялись. Потом Катя достала из сумки яблоко, разрезала на двоих маленьким складным ножичком. Они ели яблоко и смотрели друг на друга так, как смотрят люди, которые только что встретились, но уже знают, что это надолго.

А потом мир снова замер. Но на этот иначе – не резко, а мягко, как засыпающий ребенок. Краски поблекли, звуки утихли, и Марк-настоящий понял, что его время здесь заканчивается.

Катя – та, что говорила с ним до встречи с прошлым, – подошла и встала рядом.

– Ты сделал это, – сказала она. – Ты помог ему.

– А теперь? – спросил Марк. – Что теперь будет со мной?

– Теперь ты вернешься. В свой лифт. В свое время. В свою жизнь.

– Но она изменится? – он кивнул на скамейку, где двое – он-прошлый и Катя – застыли в счастливом моменте. – Там, в моем времени, она появится?

– Не знаю, – покачала головой Катя. – Это зависит не от меня. Время – сложная штука. Может быть, вы встретитесь. Может быть, нет. Но важно другое: ты перестал быть тем, кто только считает. Ты сделал шаг. Настоящий. Для другого. Для себя. Это меняет все.

Она коснулась его руки, и прикосновение это было теплым, живым, настоящим.

– Прощай, Марк, – сказала она. – Иди. Тебя ждут.

Мир вокруг поплыл, растворился, как акварель под дождем. Марк зажмурился, чувствуя, как его куда-то тянет, несет, кружит. А когда открыл глаза, стоял в лифте. В старом, знакомом лифте своего дома. Лампочка под потолком горела ровным желтым светом. Двери были открыты – первый этаж.

Марк вышел из лифта, чувствуя, как дрожат ноги. В руках он сжимал «Книгу Бесконечности» – теплую, пульсирующую, живую. На секунду ему показалось, что все это было сном, что он просто задремал в лифте и ему приснилась эта невероятная библиотека, старик-Хранитель, девочка Алиса, коридор зеркал, Катя.

Но книга была настоящей. И тепло в ней было настоящим.

Он вышел из подъезда. Солнце уже поднялось высоко, день был в самом разгаре. На скамейке у подъезда сидел дядя Гриша с метлой и курил, глядя куда-то в небо.

– Долго ты там, – сказал он, заметив Марка. – Я уж думал, лифт застрял.

– Застрял, – ответил Марк. – Но уже отпустил.

Он пошел по улице, сам не зная куда. Просто шел, вдыхая воздух, чувствуя под ногами асфальт, слыша шум машин и голоса людей. И вдруг понял, что не считает шаги. Впервые за много лет он шел просто так – не отмеряя расстояние, не отсчитывая секунды, не пытаясь удержать ускользающее время.

Он шел и улыбался. А книга в руках пульсировала ровно и спокойно, как второе сердце.

Глава 6. Город неслучайных встреч

Марк шел по городу, и город казался ему чужим. Не враждебным, нет – просто незнакомым, словно он смотрел на него сквозь другое стекло. Дома, мимо которых он проходил каждый день, вдруг обрели детали, которых он никогда не замечал: лепнину под крышами, трещины в стенах, похожие на морщины, разную форму оконных рам. Люди на улицах перестали быть безликой массой – каждый нес в себе историю, написанную на лице, в походке, в том, как он держал руки в карманах или сжимал пакет с продуктами.

Марк поймал себя на том, что разглядывает прохожих с жадностью, пытаясь угадать, кто из них мог бы оказаться в зеркальном коридоре, чье отражение ждет своего часа в бесконечных стеллажах библиотеки. Вон та старушка с авоськой – сколько шагов она сделала за свою жизнь? Вон тот мальчик на самокате – сколько шагов ему еще предстоит? А вон та девушка в синем плаще, спешащая куда-то с озабоченным лицом – кого она ищет? От кого бежит?

Он свернул в сквер, где обычно гулял по вечерам, и сел на скамейку. Книга лежала на коленях, и Марк вдруг поймал себя на мысли, что боится ее открыть. Боится того, что там написано. Боится, что все, что произошло в библиотеке, было просто игрой воображения, а на самом деле он так и сидит в темном лифте, и тело его коченеет, и никто не придет на помощь.

Но книга была теплой. Живой. Она дышала.

Марк глубоко вздохнул и открыл ее на первой странице. Текст изменился – теперь там было всего несколько строк, выведенных его собственным почерком:

«Ты вернулся. Но возвращение – это только начало. Каждый шаг, который ты сделаешь теперь, будет записан дважды: один раз – здесь, другой – там, в городе. И эти записи не всегда совпадают. Потому что шаг, сделанный осознанно, весит больше, чем шаг, сделанный по привычке. Иди дальше. Город ждет».

Марк закрыл книгу и посмотрел вокруг. Сквер жил своей жизнью – голуби клевали крошки, молодые мамы качали коляски, старики играли в шахматы за бетонным столиком. Обычный день. Но теперь каждый звук, каждый запах, каждое движение казались наполненными смыслом, словно мир вдруг стал прозрачным и сквозь него просвечивала другая реальность.

Он заметил мужчину на соседней скамейке. Тот сидел, уставившись в одну точку, и что-то шептал. Губы его двигались беззвучно, пальцы перебирали край куртки. Марк прислушался – и вдруг понял, что мужчина считает. Шепотом, одними губами, но считает. Раз, два, три, четыре, пять. Сбивается, начинает заново. Раз, два, три, четыре, пять.