Книга бесконечности

– Осторожно! – Марк наклонился поднять, но девочка остановила его движением руки. Она смотрела только на книгу в его руках, и в этом взгляде было что-то, от чего по спине Марка побежали мурашки.

– Откуда она у вас? – спросила Алиса шепотом. – Это же… это же Книга. Настоящая. Я думала, таких больше не осталось.

– Ты знаешь, что это такое?

Девочка не ответила. Она осторожно, будто боясь спугнуть, поставила оставшиеся книги на пол, аккуратной стопкой, и подошла ближе. Протянула руку, но не прикоснулась – замерла в сантиметре от переплета, словно грея ладонь об исходящее от книги тепло.

– Можно? – спросила она тихо.

Марк кивнул. Алиса взяла книгу, и лицо ее изменилось – стало сосредоточенным, серьезным, почти взрослым. Она закрыла глаза и провела пальцами по корешку, по медным уголкам, по коже переплета. Потом открыла глаза и посмотрела на Марка с новым выражением – в нем читалось уважение, смешанное с чем-то похожим на страх.

– Она выбрала вас, – сказала девочка. – Такое редко бывает. Очень редко. Я слышала истории, но никогда не видела сама. Книги обычно просто лежат. Ждут. А эта… она живая.

– Живая?

– Ну да. – Алиса вернула книгу Марку, и тот почувствовал, как тепло переплета стало еще ощутимее, словно книга радовалась возвращению. – Все книги здесь живые. Но большинство спят. Просто хранят чужие жизни и ждут. А эта… она проснулась. Для вас.

Марк посмотрел на книгу. Та выглядела обычно – старая, потрепанная, чуть выцветшая. Но теперь, после слов девочки, он действительно ощущал исходящую от нее пульсацию, ровную, как биение сердца.

– Что мне с ней делать? – спросил он.

– Читать, – пожала плечами Алиса. – Это же книга. Их читают. Но не как обычные. Не от начала к концу. Вы должны открывать ее и читать то, что она покажет. Идти туда, куда она поведет. Она ваша проводница.

– Проводница? Куда?

Девочка посмотрела на него с легкой насмешкой.

– Вы еще не поняли? Это же Библиотека потерянных шагов. Все, что здесь есть, – это шаги. Чьи-то жизни, чьи-то пути, чьи-то выборы. Ваша книга – это ключ. Она откроет вам любую дверь. Покажет любую историю. Но только ту, которая вам нужна. Не которую вы хотите, а которая нужна.

– А ты откуда все это знаешь?

Алиса улыбнулась – на этот раз совсем по-детски, светло и открыто.

– Я здесь родилась, – сказала она. – Моя мама была Хранителем. Папа был книгой.

Марк моргнул, думая, что ослышался.

– Книгой?

– Ну да. – Девочка говорила об этом так спокойно, будто речь шла о самой обычной вещи. – Он был человеком. Пришел сюда, как вы. Заблудился в жизни, нашел книгу, открыл ее. И остался. Потому что не захотел возвращаться. Так бывает. Некоторые остаются. Они становятся частью библиотеки. Их шаги перестают считаться снаружи и начинают считаться здесь. Мама говорила, что папа стал самой красивой книгой в этом крыле. Я иногда хожу к нему, читаю. Он пишет для меня сказки. Каждый раз новые.

Марк почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сжал книгу крепче.

– Я не хочу оставаться, – сказал он твердо. – Я хочу вернуться домой.

– Конечно, хотите, – кивнула Алиса. – Все сначала хотят. Но сначала надо понять, зачем вы пришли. Книга покажет. Идите за ней.

Она наклонилась, подняла упавшие книги и снова прижала стопку к груди.

– Мне пора, – сказала она. – Книги ждать не любят. Удачи вам. И не бойтесь читать то, что страшно. Страшное часто оказывается самым важным.

Она повернулась и пошла между стеллажами, и через несколько шагов серая фигурка растворилась в полумраке, словно ее и не было. Марк остался один. Вернее, не один – с книгой в руках и с тысячами книг вокруг, каждая из которых хранила чью-то жизнь, чью-то боль, чью-то радость, чью-то смерть.

Он посмотрел на «Книгу Бесконечности». Она пульсировала ровно и спокойно, словно дышала. Марк открыл ее на первой странице. Текст, который он видел в лифте, исчез. Вместо него было что-то другое:

«Ты встретил девочку, которая родилась между строк. Она знает то, что ты только начинаешь понимать. Иди направо до третьего стеллажа, потом налево до конца, потом вниз по лестнице. Там ждет книга, которую ты должен прочитать, прежде чем сможешь задать следующий вопрос».

Марк захлопнул книгу и огляделся. Направо, налево, вниз. У него не было причин доверять этим указаниям. Но не было и причин не доверять. Он сделал глубокий вдох и пошел.

Третий стеллаж оказался высоким, до самого потолка, заставленным книгами в темных переплетах. Марк свернул налево и пошел до конца – длинный проход тянулся, казалось, бесконечно, но через несколько минут уперся в каменную стену с узкой винтовой лестницей, уходящей вниз, в темноту. Ступени были стерты тысячами ног, некоторые треснули, перила отсутствовали.

Марк помедлил секунду и начал спускаться. С каждым шагом воздух становился холоднее, запах книг сменялся запахом сырости и плесени. Света сверху почти не доходило, и Марк ориентировался на ощупь, прижимая книгу к груди одной рукой и касаясь стены другой.

Лестница кончилась неожиданно – ступени оборвались, и Марк едва не упал, вовремя выставив ногу. Перед ним был еще один зал, но совсем не похожий на тот, где он встретил старика. Здесь не было стеллажей. Вдоль стен тянулись каменные ниши, и в каждой лежала всего одна книга. Книги были огромные, в тяжелых окованных переплетах, с застежками и замками. Некоторые ниши были пусты – только истлевшая ткань на дне напоминала о том, что когда-то здесь что-то лежало.

В центре зала стоял каменный стол, а на столе – одна-единственная книга, раскрытая. Марк подошел ближе. Книга была старая, очень старая, страницы пожелтели и потрескались по краям. Текст был написан от руки, витиеватым почерком, на языке, которого Марк не знал. Но когда он наклонился, чтобы рассмотреть буквы, они начали меняться, перестраиваться, складываться в знакомые слова.

«Здесь лежат те, кто не дописал свои книги. Те, кто ушел, не закончив. Те, чьи шаги оборвались внезапно. Их жизни хранятся в этих нишах. Неоткрытые. Незакрытые. Незаконченные. Ты пришел сюда не случайно. Среди них есть та, что ждала тебя дольше всех».

Марк поднял голову и обвел взглядом ниши. Которая? Как узнать? Он подошел к ближайшей. Книга в нише была перевязана черной лентой, на ленте – медная табличка с датой. Марк всмотрелся: 15 марта 1917 года. Он перешел к следующей. 4 июля 1943-го. Дальше. 22 июня 1941-го. 9 мая 1945-го. Даты, даты, даты. Дни смерти. Дни, когда чьи-то шаги остановились навсегда.

Он шел вдоль ниш, читая даты, и чем дальше, тем сильнее сжималось сердце. Вот 12 апреля 1961-го – день, когда Гагарин полетел в космос, а кто-то в этот же день перестал дышать. Вот 3 сентября 1976-го – просто день, ничем не примечательный, но для кого-то последний. Марк дошел до середины зала и остановился. Одна из ниш привлекла его внимание не датой, а тем, что лента на книге была не черной, а белой. Единственная белая лента среди сотен черных.

Он подошел ближе и прочитал дату: 24 октября 1996 года. Его день рождения. Он родился в этот день. А чья-то книга в этот день была перевязана белой лентой и положена в эту нишу.

Марк протянул руку и коснулся переплета. Книга была холодной, в отличие от его собственной. Совсем холодной, как камень. Но когда пальцы коснулись обложки, Марк почувствовал, как по руке пробежала дрожь – не от холода, от чего-то другого, от узнавания.

Он открыл книгу. Страницы были пусты. Совершенно пусты, ни одной буквы, ни одной пометы. Только в самом начале, на титульном листе, было написано одно-единственное слово. Он прочитал его и замер, потому что это слово было его именем.

Марк.

Он отшатнулся, захлопнул книгу и отступил на шаг. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Его книга. С его именем. С белой лентой. Лежащая в нише для тех, кто не закончил свой путь.

– Ты нашел ее.

Голос старика-Хранителя раздался за спиной так неожиданно, что Марк вскрикнул и обернулся. Хранитель стоял в проеме лестницы, опираясь на посох, и смотрел на него своими темными глазами, в которых, как показалось Марку, блестели слезы.

– Что это значит? – спросил Марк, и голос его сорвался. – Почему здесь книга с моим именем? Почему она в этом зале? Я же жив! Я стою здесь, я говорю с вами!

– Жив, – согласился Хранитель. – Но не здесь.

– Что значит «не здесь»?

Хранитель подошел ближе, тяжело ступая, и остановился у каменного стола.

– Ты думаешь, что ты здесь, в библиотеке, – сказал он. – А на самом деле ты все еще там. В лифте. Между третьим и вторым этажом. Твое тело стоит в темноте и ждет. А ты – только часть тебя – пришел сюда. Так бывает, когда шаги заводят слишком далеко. Ты оставляешь себя там и приходишь сюда. Вопрос в том, сможешь ли ты вернуться.

Марк посмотрел на книгу в своих руках – живую, теплую, пульсирующую. Потом на ту, что лежала в нише, – холодную, пустую, с его именем.

– Если я не вернусь, эта книга заполнится? – спросил он тихо.

– Если ты не вернешься, ты станешь частью библиотеки, – ответил Хранитель. – Как отец той девочки. Твои шаги перестанут считаться там и начнут считаться здесь. Ты будешь книгой. Будешь писать свою историю для тех, кто придет после. Может быть, это не так уж плохо.

– Плохо, – твердо сказал Марк. – Я не хочу быть книгой. Я хочу быть человеком. Я хочу жить свою жизнь, какой бы она ни была. Даже если в ней только шаги и одиночество. Это моя жизнь.

Хранитель улыбнулся – впервые за все время – и улыбка у него была добрая, почти отеческая.

– Хороший ответ, – сказал он. – Тот, кто хочет вернуться, обычно так и говорит. Те, кто остается, говорят иначе. Они говорят: «А что там, снаружи? Стоит ли возвращаться?» Ты не спросил. Ты сказал: «Я хочу». Это важно.

Он подошел к нише с белой лентой, взял холодную книгу с именем Марка и закрыл ее. Потом повернулся к Марку и протянул ему обе книги – теплую и холодную.

– Выбирай, – сказал Хранитель. – Ты можешь взять только одну. Если возьмешь эту, – он кивнул на теплую, «Книгу Бесконечности», – ты вернешься. Но дорога будет долгой. Книга поведет тебя, и ты должен будешь идти до конца, куда бы она ни привела. Если возьмешь эту, – он показал на холодную, с именем Марка, – ты останешься здесь. Навсегда. Станешь частью библиотеки. Будешь писать свою историю для других. Тоже неплохая жизнь. Тихая. Спокойная. Без боли.

Марк смотрел на две книги. Одна – живая, теплая, полная обещаний и загадок. Другая – холодная, пустая, с его именем на обложке. Соблазн был велик. Остаться здесь, в тишине, среди книг, которые никогда не осудят, никогда не обидят, никогда не потребуют ничего, кроме чтения. Никаких шагов, никакого счета, никакого одиночества в толпе. Просто покой.

Но в теплой книге пульсировало сердце. Ее сердце. Или его собственное – Марк уже не понимал.

Он протянул руку и взял «Книгу Бесконечности». Холодная книга с его именем осталась в руках у Хранителя.

– Я хочу вернуться, – сказал Марк.

Хранитель кивнул.

– Тогда иди. И не оглядывайся. Книга покажет дорогу.

Он махнул рукой в сторону лестницы, и Марк пошел, сжимая тепло в ладонях. Поднимаясь по стертым ступеням, он слышал, как за спиной Хранитель что-то шепчет – может быть, молитву, может быть, просто прощание. А может быть, читает вслух ту, другую книгу, которую Марк оставил внизу, – книгу своей неначатой, ненужной, тихой вечности.

Глава 4. Коридор зеркал

Подъем по винтовой лестнице оказался длиннее, чем спуск. Марк шагал, считая ступени уже по привычке, хотя внутри пульсировало странное чувство освобождения – он сделал выбор, и выбор этот, каким бы страшным ни был, принес с собой неожиданную легкость. Сто тридцать семь, сто тридцать восемь, сто тридцать девять. Ступени все не кончались, хотя сверху уже пробивался слабый свет, тот самый золотистый, факельный свет библиотеки.

На двухсотой ступени Марк остановился перевести дух. Присел на корточки прямо на каменной ступени, прижимая к груди книгу, и вдруг почувствовал, как та меняется. Тепло стало сильнее, почти горячим, и Марк, испугавшись, что книга загорится, поспешно раскрыл ее на первой странице.

Там было написано всего одно слово: «Смотри».

Марк поднял голову и увидел, что стена лестничного пролета, которую он все это время считал просто каменной кладкой, на самом деле была не стеной. Это была поверхность, в которой отражалось все – и он сам, и ступени, и свет факелов. Гладкая, темная, как вода в ночном пруду, она не была зеркалом в обычном смысле – в ней не было стекла, не было амальгамы, просто камень, вдруг ставший прозрачным и отражающим.

Марк подошел ближе. В отражении он увидел себя – усталого, взлохмаченного, с книгой в руках. Но это был не совсем он. Отражение смотрело на него другими глазами – спокойными, чуть насмешливыми, словно знало что-то, чего не знал он сам. И вдруг отражение подмигнуло.

Марк отшатнулся, едва не упав с лестницы. Книга в руках дрогнула, и на новой странице проступили слова:

«Ты думал, что отражения – это просто свет, который не нашел дороги дальше? Они – тоже шаги. Только шаги эти сделаны не ногами, а глазами. Смотри дальше. Ты только начал видеть».

Марк перевел взгляд обратно на стену. Отражение его уже не подмигивало, стояло смирно, но теперь Марк заметил, что за его спиной, в отражении, открывается не лестница, по которой он только что поднялся, а совсем другое пространство. Длинный коридор, уходящий в бесконечность, стены которого были сплошь зеркальными. И в каждом зеркале отражался кто-то – люди, лица, фигуры, движущиеся, застывшие, смотрящие прямо на Марка или отвернувшиеся, занятые своими делами.

– Что это? – прошептал он.

Книга ответила немедленно – новая страница, новый текст:

«Коридор зеркал. Здесь живут те, кого ты видел хотя бы раз в жизни. Все, на кого упал твой взгляд. Прохожие на улице. Пассажиры в метро. Лица в телевизоре. Те, кого ты любил. Те, кого ненавидел. Те, кого просто заметил краем глаза. Каждый твой взгляд оставил здесь отражение. И каждое отражение ждет, когда ты вернешься».

Марк сглотнул. Это было чудовищно. Это было невозможно. Сколько людей он видел за свою жизнь? Тысячи? Десятки тысяч? Все они здесь? Все ждут?

– Я не могу туда идти, – сказал он вслух. – Это слишком. Я не выдержу.

Но книга уже не слушала его возражений. Тепло в руках стало настойчивым, почти требовательным, и Марк понял, что у него нет выбора. Он должен войти. Хранитель сказал: книга поведет, и он должен идти до конца.

Он сделал шаг вперед – и стена расступилась, пропуская его. Лестница исчезла за спиной, и Марк оказался в коридоре, который видел в отражении. Высоком, бесконечном, с зеркальными стенами слева и справа. Пол был выложен черно-белой плиткой в шахматном порядке, потолок терялся где-то в темноте, откуда лился ровный, холодный свет.

В зеркалах кто-то был.

Марк повернул голову налево и увидел женщину. Лет сорока, усталую, с тяжелыми сумками в обеих руках, она стояла в зеркале и смотрела на него с немым вопросом. Марк напряг память – где он ее видел? И вдруг вспомнил. Прошлая зима. Он возвращался с работы, шел по скользкому тротуару, а она шла навстречу, и в тот момент, когда они поравнялись, она поскользнулась и едва не упала. Он подхватил ее под локоть, помог удержать равновесие. Она сказала «спасибо» и пошла дальше. Три секунды. Взгляд в глаза. И все. А она – здесь. Стоит в зеркале и смотрит на него уже не три секунды, а, кажется, целую вечность.

– Прости, – прошептал Марк. – Я не знал, что ты здесь.

Женщина не ответила. Она просто смотрела, и в глазах ее не было ни обиды, ни радости – только ожидание.

Марк пошел дальше. Справа мелькнуло лицо старика в кепке – тот самый, что сидел на лавочке у подъезда и всегда кормил голубей. Марк видел его сотни раз, но никогда не знал имени. Старик в зеркале медленно поднес руку к козырьку кепки и чуть приподнял ее, словно здороваясь. Марк кивнул в ответ и пошел быстрее.

Лица мелькали слева и справа, некоторые он узнавал сразу, некоторые казались смутно знакомыми, некоторых не помнил совсем. Вот девушка, с которой он учился в параллельном классе – они никогда не разговаривали, только иногда встречались взглядами в коридоре. Вот мужчина в синей спецовке – рабочий со стройки напротив его дома. Вот мальчик с мороженым, пробегавший мимо в парке. Вот пожилая пара, держащаяся за руки – они сидели через два столика от него в кафе год назад. Все они были здесь. Все смотрели. Все ждали.

Марк шел и шел, и лица не кончались. Иногда в зеркалах было пусто – только смутные тени, которые шевелились, но не обретали формы. Книга на эти вопросы не отвечала, но Марк догадался сам: это те, кого он видел, но не запомнил совсем. Те, чьи лица стерлись из памяти сразу, как только он отвел взгляд. Они остались здесь тенями, призраками, почти никем.

Он прошел уже, наверное, час, а может, и больше – время здесь текло иначе – и вдруг замедлил шаг. В зеркале справа он увидел женщину, от которой по спине побежали мурашки. Молодая, красивая, с длинными русыми волосами, в легком летнем платье. Она сидела на скамейке в парке и читала книгу. Марк знал это место. Знал эту скамейку. Знал эту книгу – томик стихов Ахматовой, который он сам держал в руках много раз. Он подошел ближе к зеркалу, почти касаясь его носом. Женщина подняла голову от книги и посмотрела прямо на него. У нее были зеленые глаза, чуть раскосые, с длинными ресницами. И в этих глазах Марк увидел то, чего не видел ни в одном другом зеркале: узнавание.

– Катя, – прошептал он.

Женщина улыбнулась. Слабо, чуть грустно, но совершенно точно – ему.

Три года назад. Лето. Парк. Он сидел на скамейке и читал ту самую книгу стихов, которую взял в библиотеке. Рядом села девушка. Долго молчала, потом спросила: «Это Ахматова?» Он кивнул. «Можно посмотреть?» Он протянул книгу. Она полистала, вернула. «У вас хороший вкус». И ушла. Он смотрел ей вслед, думал догнать, спросить имя, но не решился. Просто сидел и смотрел, пока она не скрылась за поворотом аллеи. А потом забыл. До сегодняшнего дня.

– Ты помнишь меня? – спросил Марк.

Катя – он назвал ее Катей, хотя не знал, так ли ее зовут на самом деле – кивнула.

– Я всегда тебя помнила, – сказала она, и голос ее прозвучал тихо, но отчетливо, словно между ними не было зеркала. – Ты не подошел. Я ждала. Ты не подошел.

Марк почувствовал, как к горлу подступает ком.

– Я испугался, – сказал он. – Я всегда боюсь. Я считаю шаги, чтобы не думать о том, что можно сделать шаг навстречу. Я дурак.

Катя улыбнулась опять, и в улыбке этой была такая печаль, что Марку захотелось пробить зеркало, разбить его вдребезги, только бы дотронуться до нее, обнять, попросить прощения за три года молчания.

– Ты здесь, – сказала она. – Значит, не все потеряно. Ты можешь выбрать. Всегда можно выбрать.

– Выбрать что?

– Идти дальше. Или остаться. Смотри.

Она повела рукой, и зеркало изменилось. Марк увидел не Катю на скамейке, а другое отражение – себя, стоящего в этом же коридоре, только постаревшего, с сединой в волосах, с книгой в руках, но книга эта была уже не «Книгой Бесконечности», а той самой, холодной, с белой лентой, которую он оставил внизу. Он стоял у зеркала и смотрел на Катю, а Катя смотрела на него, и так продолжалось бесконечно – двое людей, разделенных стеклом, смотрят друг на друга и не могут сделать шаг.

– Это если ты останешься, – сказала Катя. – Будешь ходить по этому коридору вечно, смотреть на всех, кого видел, и никогда не сможешь прикоснуться. А теперь смотри дальше.

Зеркало изменилось снова. Марк увидел себя в лифте. Темнота, мигающая лампа, он сам, стоящий с закрытыми глазами и прижимающий книгу к груди. А рядом с ним – Катя. Живая, настоящая, в том самом летнем платье. Она касается его плеча, и он открывает глаза.

– Это если ты вернешься, – сказала она. – Там, снаружи, я существую. Я живу в этом городе. Я хожу по тем же улицам. Я иногда думаю о тебе – о том парне в парке с книгой Ахматовой. И если ты захочешь, ты можешь меня найти.

– Как? – спросил Марк. – Я не знаю твоего имени. Я ничего о тебе не знаю.

– Ты знаешь главное, – ответила она. – Ты знаешь, что я существую. Остальное – просто шаги. Шаги, которые нужно сделать.

Зеркало померкло, и Катя исчезла. Вместо нее Марк увидел только свое собственное отражение – усталое, растерянное, но с новым огоньком в глазах.

Он пошел дальше. Теперь лица в зеркалах не задерживали его – он скользил по ним взглядом, искал только одно, то самое, зеленоглазое. Но зеркала тянулись бесконечно, и Кати среди них больше не было.

Коридор кончился внезапно. Марк вышел в круглый зал, очень похожий на тот, где встретил старика, но без пюпитра и без книг на стенах. Вместо книг здесь были двери. Десятки дверей, расположенных по кругу, все разные – деревянные и металлические, высокие и низкие, новые и старые, с ручками и без, с замочными скважинами и с табличками. На каждой табличке было что-то написано, но Марк не мог разобрать – буквы прыгали и менялись, стоило на них взглянуть.

В центре зала стояла скамья, а на скамье сидела Алиса – та самая девочка, которую он встретил между стеллажами. Теперь она была без книг, просто сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на двери.

– Ты пришел, – сказала она, увидев Марка. – Я знала, что ты придешь. Мама говорила, что сюда приходят все, кто доходит до конца коридора.

– Что это за место? – спросил Марк, садясь рядом. Ноги гудели от долгой ходьбы, хотя в библиотеке он, кажется, не сделал ни одного физического шага.

– Зал выбора, – просто ответила Алиса. – Каждая дверь ведет куда-то. В разные моменты твоей жизни. В разные решения. Ты можешь войти в любую и прожить другой путь. Тот, который не выбрал тогда. Можешь попробовать, как бы все сложилось, если бы ты подошел к той девушке в парке. Или если бы не стал корректором, а уехал в другой город. Или если бы в детстве не побоялся подойти к отцу и спросить, почему он ушел. Все двери открыты.

Марк обвел взглядом круг. Дверей было много. Очень много. Целая жизнь, разбитая на моменты выбора.

– А если я войду, я смогу вернуться?

– Сможешь, – кивнула Алиса. – Но ты вернешься уже другим. Каждый вход меняет тебя. Даже если ты просто посмотришь. Знание того, что могло бы быть, – это тяжелая ноша. Не все ее выдерживают. Некоторые входят в дверь и остаются там навсегда. Им нравится другая жизнь больше, чем своя.

– А ты? – спросил Марк. – Ты входила?

Алиса покачала головой.

– Мне не нужно. Моя жизнь – здесь. Я родилась в библиотеке. У меня нет других дверей. Только одна – та, через которую я пришла. Но я ее не помню. Слишком маленькая была.

Она помолчала и добавила:

– Твоя дверь – вон та. Третья слева. Я ее вижу. Она светится для тебя.

Марк посмотрел на третью слева. Обычная деревянная дверь, чуть облупившаяся краска, медная ручка в виде львиной головы. Никакой таблички, никаких опознавательных знаков.

– Что за ней?

– Не знаю, – пожала плечами Алиса. – Я вижу только, что она твоя. Что там – знаешь только ты. Вернее, узнаешь, когда войдешь.

Марк встал со скамьи и подошел к двери. Рука сама потянулась к ручке – холодный металл, гладкий от тысяч прикосновений. Он оглянулся на Алису. Девочка сидела все так же неподвижно и смотрела на него с выражением, в котором была и грусть, и надежда, и что-то еще, очень похожее на любовь – но не к нему лично, а ко всем, кто проходит через этот зал, кто ищет свою дверь, кто пытается вернуться.

– Удачи, – сказала она тихо.

Марк нажал на ручку и толкнул дверь.

Глава 5. Тот самый день

Дверь открылась в солнечный свет. Марк зажмурился – после полумрака библиотеки и зеркального коридора этот свет казался нестерпимо ярким, почти болезненным. Он сделал шаг вперед, и дверь за спиной бесшумно закрылась, исчезла, словно ее никогда и не было.

Марк стоял посреди парка. Летнего, зеленого, залитого солнцем. Где-то рядом пели птицы, пахло скошенной травой и нагретой на солнце древесиной скамеек. По аллее прогуливались люди – мамы с колясками, пожилые пары, молодые люди с мороженым. Обычный летний день. Самый обычный.

И тут Марк понял, где он. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, как птица в клетке. Это был тот самый парк. Та самая аллея. Вон та скамейка – чуть облупившаяся зеленая краска, чугунные ножки. Он стоял ровно в том месте, где три года назад сидел и читал Ахматову.