Вампир и ведьма. Роза и Ромашка

Сергей Патрушев

Вампир и ведьма. Роза и Ромашка

Глава 1

Это был один из тех дней на Бали, когда солнце не просто светит, а будто влюблено в остров. Оно растекалось по небу густым апельсиновым золотом, смешиваясь с пронзительной лазурью так, что граница между светилом и атмосферой становилась зыбкой, почти волшебной. Океан у берегов Семиньяка лениво вылизывал черный вулканический песок, оставляя на нём влажную зеркальную гладь, в которой отражались редкие облака и силуэты двух фигур, идущих по самой кромке прибоя. Пена, шипя, накатывала им под ноги, обнимала лодыжки и отступала, унося с собой крошечные песчинки и оставляя ощущение мимолетной прохлады на разгоряченной коже.

Их звали Александр и Изабелла. Для тех немногих, кто мог видеть дальше физической оболочки, они не были просто туристами, сбежавшими от европейской серости к тропической неге. Они были теми, кого в древности называли бы темными божествами на отдыхе. Вампир и Ведьма. Но эти слова были слишком плоскими, слишком карнавальными, чтобы описать ту концентрированную, древнюю силу, которая вибрировала в воздухе между ними, несмотря на кажущуюся молодость их лиц. Обоим на вид было не больше двадцати пяти, но глаза Александра видели закаты империй, а пальцы Изабеллы плели нити судеб задолго до того, как на этом острове построили первый храм.

Александр шёл чуть впереди, разутый. Его светлые льняные брюки были небрежно подвернуты до колен, а простая белая рубашка, расстегнутая на груди, трепетала под теплыми порывами индийского бриза. В его внешности не было ничего вызывающего, ничего нарочито пугающего или китчевого, что так любят изображать в кинематографе. У него не было ни клыков, выглядывающих из-под бледной губы, ни болезненной худобы. Напротив, он был атлетически сложен, движения его были плавны, но невероятно точны, как у хищника, который никогда не тратит энергию впустую. Его аура была его главным оружием. Она не была видимым свечением в привычном понимании экстрасенсов. Это была гравитация. Социальная, эмоциональная, почти физическая.

Люди, отдыхающие на пляже, реагировали на него неосознанно. Компания серферов с выгоревшими на солнце волосами, только что вышедшая из воды, расступилась перед ним, хотя места на песке было предостаточно. Они не заметили маневра, им просто вдруг показалось логичным сместиться левее. Девушка в ярком бикини, продающая свежие кокосы, едва не выронила свой мачете, когда он просто прошел мимо. Её сердце забилось быстрее, и она тут же приписала это духоте, но глаза её, как завороженные, следили за широкой спиной незнакомца, ощущая странную, щемящую смесь желания и беспричинного обожания. Ей вдруг отчаянно захотелось подбежать к нему и предложить воды бесплатно, подарить что-то, просто чтобы он заметил её существование. Такова была сила Суверена, как называл эту способность Александр. Это был не гипноз в чистом виде, а абсолютная, тотальная харизма, которая просто отключала чужую волю, заменяя её влечением и благоговением. Женщины тянулись к нему мотыльками, мужчины ощущали безотчетное желание либо подчиниться, либо защитить, даже не понимая, от чего. Он был альфой не в грубом, животном смысле, а в метафизическом. Он был центром, вокруг которого вращался мир, и этот мир был рад вращаться.

Но центр этот был смещен. Сегодня его гравитация была направлена не на толпу, а на ту, что шла слева от него.

Изабелла двигалась в его тени, но её тень была куда глубже и таинственнее любой ночи. Если Александр притягивал свет, то она была той тьмой, что этот свет оттеняет. Она была ослепительно красива, но красота её была не земного, фотогеничного толка. Она была ведьмой. В этом слове звенят материнские проклятия и запах целебных трав, страх и почтение. На вид ей было двадцать пять, и она будет выглядеть на двадцать пять еще очень долго, возможно, всегда. Её кожа, цвета легкого загара, казалась фарфоровой на контрасте с черным песком. Длинные, иссиня-черные волосы, тяжелые и густые, как морская вода, свободно струились по спине и плечам, и даже океанская соль не могла испортить их шелковистый блеск. На ней было легкое платье цвета индиго, подол которого намок от брызг и лип к стройным лодыжкам.

Если сила Александра была подобна молоту, сокрушающему волю, то сила Изабеллы была скальпелем и шёлковой нитью. Она ткала. Она была Пряхой. Она видела не просто людей, но их потенциальные русла, разветвления жизней, которые еще не случились. Каждая женщина на этом пляже была для неё открытой книгой, полной вероятностей. Вон та бизнес-леди из Джакарты, сидящая в шезлонге с ноутбуком, через месяц подпишет контракт. Но Изабелла видела, что её партнер готовит предательство. Одно легкое движение пальцами в такт музыке, звучащей где-то вдалеке, и фокус внимания ведьмы сместился. Она потянула за крошечную, неосязаемую ниточку от сердца этой женщины к её ангелу-хранителю, чуть ослабив узел тревоги и усилив искру интуиции. Бизнес-леди вдруг резко нахмурилась, глядя на экран, и, сама не зная почему, решила проверить кое-какие цифры еще раз. Предательство раскроется завтра. Катастрофа будет предотвращена. Изабелла даже не сбавила шаг.

Другая женщина, на позднем сроке беременности, сидевшая у бассейна отеля, выходящего на пляж, смотрела на океан глазами, полными тоски. Она боялась родов. Изабелла скользнула взглядом по её ауре, увидев там плотный сгусток серого страха, который мог материализоваться в осложнения. Ведьма слегка прикусила губу и выдохнула. Её магия была словесной, вербальной, но на уровне тонких тел. Она мысленно прошептала имя женщины, которое прочитала в вибрациях её души, и спела беззвучную колыбельную для её матки. Клубок серого страха начал истончаться, расползаться, словно туман под лучами утреннего солнца, превращаясь в розовое сияние предвкушения. Женщина вздрогнула, её губы тронула слабая улыбка, и она положила руку на живот с внезапно нахлынувшей волной спокойной, уверенной любви. Изабелла не вмешивалась в свободу воли, она лишь убирала эмоциональный мусор, расчищая путь к той реальности, которую человек на самом деле выбирает сердцем, но боится выбрать умом.

— Ты сегодня в особенно хорошем настроении, — голос Александра был низким, с легкой хрипотцой, как звук пересыпаемой гальки. Он даже не смотрел на неё, но чувствовал колыхание эфира от её манипуляций.

— Погода шепчет, — ответила она, и в её голосе прозвучали колокольчики и дым одновременно. — Бали создан для того, чтобы плести тонкие кружева. Здесь завеса между «хочу» и «боюсь» почти прозрачна. Люди приезжают сюда открытыми.

Они остановились у самой воды. Волна лизнула пальцы ног Александра, но он не обратил на это внимания, его босые ступни привыкли к куда более холодным и опасным прикосновениям. Он повернулся к своей спутнице, и все вокруг словно замерло. Даже шум волн, казалось, превратился в приглушенный фон. Солнце золотило скулы Изабеллы, и в её темных, как безлунная тропическая ночь, глазах заплясали янтарные искры.

— Ты сшила уже судьбы десятка женщин с тех пор, как мы вышли из виллы, — заметил он, и в его тоне не было ни упрека, ни удивления, лишь спокойная констатация факта. — А я лишь заставил официантку в кафе пролить на себя кофе, когда попросил счет.

Изабелла рассмеялась. Смех её был переливчатым и заразительным, но Александр знал, что в нём нет жестокости. Она смеялась над его манерой подачи.

— Ты заставляешь их проливать кофе, чтобы они посмотрели на тебя, пока ты смотришь в сторону, — проницательно сказала она, наклоняясь и подбирая с песка идеально обточенный океаном кусочек коралла, белый, как сахар. — Ты питаешься вниманием, Александр. Это твой гемоглобин. Физическая кровь тебе не нужна уже лет двести, если не врешь. Тебе нужен их восторг, их сбитое дыхание, их учащенный пульс.

— Эмоциональный вампиризм в его чистейшей форме, — согласился он, слегка пожимая плечами. — Люди называют меня вампиром, пусть так. Мне нравится этот термин. Но я беру лишь то, что они отдают добровольно, пусть и под воздействием моей... гравитации. Я — сгусток чужого обожания. Это чистая энергия. Век живи — век учись тому, что настоящий нектар — это психоэмоциональная эманация женской части человечества, когда она достигает пика восхищения.

— А я работаю с их страхами и надеждами, — сказала Изабелла, поворачивая коралл в изящных пальцах. — Ты взращиваешь их желание, я выпалываю сорняки их ужаса. Мы с тобой — две стороны одного таинства, Саша.

Она назвала его так только потому, что вокруг никого не было. Только волны и чайки. Он повернул голову, и его взгляд, обычно холодный и властный, смягчился на долю секунды. Только она могла выдержать его прямой взгляд без дрожи в коленях. Только она видела не монстра и не бога, а просто его. Древнего, циничного, бесконечно умного спутника тысяч жизней.

По песку, оставляя глубокие лунообразные следы, к ним подбежал огромный пес породы ньюфаундленд, черный, лоснящийся, с языка свисала слюна, смешанная с морской пеной. Его звали Стикс. Это было единственное живое существо, кроме Изабеллы, которое Александр любил без капли эгоизма. Пес подлетел и, не сбавляя хода, врезался мокрым боком в ноги Ведьмы, оставляя на подоле темные разводы.

— Стикс, чудовище, ты испортил мне платье! — воскликнула Изабелла без тени злости, запуская пальцы в густую шерсть на загривке собаки. Пес блаженно замер, подставляя спину ласке.

— Он чувствует, что ты только что предотвратила две беды. Он всегда к тебе ластится, когда ты работаешь с материнской энергией, — заметил Александр, наблюдая за этой идиллией. — Он чувствует баланс.

— Жаль, что баланс так хрупок, — тихо произнесла она, выпрямляясь. Её ладонь скользнула в руку Александра. Это был жест не просьбы о поддержке, а сонастройки. Их пальцы переплелись. Металлический холод его кожи смешался с живым, колдовским теплом её ладони. Возникло то самое короткое замыкание, которое они оба искали.

Они медленно пошли дальше, удаляясь от шумной части пляжа. Стикс, высунув язык, бежал впереди, распугивая крабов. Они прошли мимо заброшенной лодки рыбака, её синяя краска облупилась, обнажив серебристое дерево. Пройдя мимо группы практикующих йогу на закате, чьи тела были изогнуты в немыслимых асанах, они чувствовали волны их энергий, но не вмешивались. Это было чужое, пусть и красивое.

Изабелла остановилась у кромки воды, глядя на горизонт, где океан встречался с небом в дымке испарений.

Знаешь, о чем я думаю? — спросила она, не поворачивая головы. — Мы здесь, в раю. У нас есть власть, о которой смертные слагают легенды. Ты можешь заставить любого человека испытать экстаз одним взглядом. Я могу изменить ход жизни целой династии, переставив пару знаков в их мыслях. Но чем это всё кончится? Мы вечны в нашем падении и сиянии. Они — смертны в своей быстротечности. И всё же их эмоции питают нас. Не кажется ли тебе это грандиозной, ироничной ловушкой?

Александр долго молчал. Ветер трепал его светлые волосы. Он смотрел не на море, а на её профиль, выточенный словно лучшим резцом самой Вселенной.

— Кажется, — наконец ответил он. — Но ловушка становится домом, когда в ней появляется кто-то еще.

Он поднял их сплетенные руки и слегка коснулся губами костяшек её пальцев. Порыв его ауры был настолько мощным, что, если бы поблизости была хоть одна смертная женщина, она, вероятно, потеряла бы сознание или впала в транс от этого жеста, даже не будучи его объектом. Но Изабелла лишь улыбнулась уголком губ и продолжила свою мысль.

— Я сегодня почувствовала разрыв в ткани, — её голос стал деловым. Атмосфера нежности сменилась атмосферой охотников. — На востоке острова. Кто-то играет с женскими судьбами грубо, варварски. Это не искусство влияния. Это принуждение. Грязное, потное колдовство на крови.

Александр нахмурился. Его ноздри слегка раздулись, словно он пытался унюхать угрозу за многие километры.

— Я знаю этот запах, — сказал он мрачно. — Это не просто ведьма. Это кукловод. Тот, кто не влияет на выбор, а отнимает его. Тот, кто ломает женщин, делая их безвольными сосудами.

— Ты узнаешь это, потому что сам мог бы таким быть? — Изабелла с вызовом взглянула на него. — Если бы не твоя эстетика, ты бы тоже мог просто порабощать, а не очаровывать.

— Мог бы, — не стал спорить он. — Но это скучно. Раболепие без восхищения — это пустые калории. А сломленная женщина энергетически мертва. Это труп, который улыбается по команде. Я же ценю огонь.

— Значит, нам придется нанести визит, — заключила она.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в фиолетовые и пурпурные тона. У горизонта появилась зеленая вспышка — тот самый редкий оптический эффект, который на Бали видят чаще, чем где-либо. Александр и Изабелла замерли, став свидетелями этого эфемерного чуда. Это было знамение. Для них двоих. Сигнал к началу новой охоты или новой игры. Стикс замер, сел на песок и тихо, протяжно завыл. Это был вой благородного зверя, приветствующего пробуждение ночной силы его хозяев.

Вампир и Ведьма, Суверен и Пряха, повернули обратно к вилле. Сзади, по черному песку, тянулась двойная цепочка следов, которую слизывал океан. Они шли не спеша, потому что вечность была у них в запасе. Позади оставались измененные к лучшему судьбы и завоеванные мимолетной магией взгляда сердца. Впереди маячила таинственная угроза, варварское колдовство, и это обещало, что отпуск на Бали перестанет быть томным. Изабелла чувствовала, как сила наполняет её от пяток до макушки, как натягиваются невидимые поводья реальности. Александр развернул плечи шире. Глубинная, психотронная волна побежала от него во все стороны, как сигнал сонара. И на всем побережье Семиньяка и Чангу девушки и женщины на мгновение отвлеклись от своих дел, почувствовав неясную тревогу и одновременно — странное, будоражащее возбуждение, словно само мироздание шепнуло им: «Обратите внимание. История начинается». А главные герои этой истории, не люди, но и не боги, медленно растворялись в быстро сгущающихся тропических сумерках, готовые писать первую главу нового дела.

Глава 2

Вилла, которую Александр и Изабелла занимали на время своего пребывания на острове, пряталась в густых зарослях тропического сада на склоне холма над долиной реки Аюнг. С террасы открывался вид на бескрайний зеленый океан джунглей, прорезанный серебристой лентой воды, а вдалеке, в дымке, угадывался священный вулкан Агунг. Дом был построен в традиционном балийском стиле: высокие крыши из аланг-аланга, открытые павильоны без стен, резные каменные ворота, охраняемые статуями божеств и демонов. Местные жители обходили эту виллу стороной, сами не понимая почему. Им казалось, что воздух здесь вибрирует, как перед грозой, а тени ложатся под неправильными углами даже в полдень.

Внутри, в главном павильоне, где пол был устлан прохладным серым андезитом, а потолочные балки почернели от времени, Изабелла сидела на огромной подушке из натурального шелка цвета запекшейся крови. Перед ней на низком столике из цельного слэба тикового дерева был разложен её рабочий инструментарий. Со стороны это походило на причудливый натюрморт современной колдуньи: кристалл горного хрусталя размером с мужской кулак, служивший фокусной линзой для дальновидения, горсть морской соли с черного пляжа Амед, смешанной с пеплом от сожженных накануне благовоний, свеча из пчелиного воска, фитиль которой горел ровным, неестественно неподвижным пламенем, и маленькая серебряная чаша с родниковой водой, на поверхности которой плавал лепесток франжипани.

Александр стоял у резного каменного парапета террасы, скрестив руки на груди. Его фигура была абсолютно неподвижной, но от неё волнами расходилось то самое ощущение силы, которое заставляло гекконов на стенах замирать, а ночных бабочек — менять траекторию полета. Он смотрел на Изабеллу, и в его взгляде читалось напряжение. Он знал, что она собирается делать. Это была тонкая работа, требующая абсолютной концентрации.

— Ты уверена, что хочешь идти по следу так быстро? — спросил он, не меняя позы. Его голос прозвучал глухо, отражаясь от каменных стен. — Мы могли бы просто наслаждаться закатом еще пару дней.

— Ты чувствуешь то же, что и я, — ответила Изабелла, не поднимая глаз от чаши с водой. Её пальцы, длинные и изящные, медленно вращали кристалл над пламенем свечи, и грани его отбрасывали радужные блики на стены. — Разрыв в ткани не становится меньше. Кто-то там, — она кивнула в сторону восточного побережья, — сейчас активно работает. И это не тихая деревенская ведунья с приворотами. Это нечто другое.

— Ты говорила, это похоже на принуждение, — напомнил он, отлепляясь от парапета и делая шаг вглубь павильона. Половицы под его босыми ступнями скрипнули лишь раз, будто дом признал хозяина.

— Хуже, — она наконец подняла глаза, и в их черной глубине вспыхнули янтарные молнии. — Это порабощение. Внедрение. Чужая воля, помещенная в разум жертвы, как роза в вазу. Красиво снаружи, но корни её гниют и отравляют воду.

Она погрузила пальцы правой руки в чашу с водой. Холодная жидкость приняла их, сомкнулась над запястьем. Изабелла закрыла глаза. Её дыхание замедлилось, стало глубоким и ритмичным, как океанский прибой. Кристалл в её левой руке начал светиться мягким, пульсирующим светом, идеально синхронизированным с ударами её сердца. Вода в чаше пошла рябью, хотя пальцы ведьмы оставались неподвижны.

Она нырнула. Не телом — сознанием. Это было похоже на падение в бездонный колодец, стены которого были сотканы из образов, звуков и эмоций. Она проносилась сквозь слои реальности, словно сквозь страницы гигантской книги, написанной на языке, который не знает ни один смертный. Чьи-то молитвы, чьи-то слезы, чьи-то подавленные крики ярости — всё это было фоном, шумом, из которого ей нужно было вычленить один-единственный сигнал.

Она искала боль. Острую, неестественную, вызванную не жизненными обстоятельствами, а грубым вмешательством. И она нашла её. Это была женщина.

Изабелла увидела её так ясно, словно стояла в двух шагах. Девушка, нет, молодая женщина лет двадцати семи или двадцати восьми, сидела на бамбуковой циновке в бедной комнатушке где-то в районе Кандидасы. Стены были сложены из шлакоблоков и выкрашены в выцветший голубой цвет. У стены стоял простой алтарь с подношениями: рис, цветы, палочка сандалового дерева, дым от которой тонкой струйкой уходил в потолок. Молодая балийка по имени Ни Лух Артини. Изабелла считала это имя из вибраций пространства. Артини — так звали девушку — была красива той естественной, нетронутой косметикой и хирургией красотой, которая расцветает на острове у женщин, работающих на рисовых полях и под палящим солнцем. Её кожа была золотисто-смуглой, волосы — густыми, черными, собранными в простой узел на затылке, а руки — сильными и изящными одновременно.

Но глаза. Глаза её были пусты. Нет, не в клиническом смысле. В них была жизнь, но жизнь эта принадлежала не ей. Представьте себе прекрасную лампу, внутри которой горит свет. Но свет этот имеет цвет, форму, намерение, которые чужды самой лампе. Так и с Артини. Её тело двигалось, дышало, даже улыбалось, но за этой улыбкой стоял кто-то другой.

Изабелла, все еще находясь в трансе, чуть сильнее сжала кристалл. Видение стало глубже. Она проникла за внешний слой, в сам разум, в то, что мистики называют «внутренним храмом». То, что она увидела там, заставило её дыхание перехватило, а пальцы ног непроизвольно поджаться.

В центре сознания Артини, там, где должна была находиться её собственная воля, её самость, её искра, росло нечто инородное. Это действительно была Роза. Огромная, алая, неземной красоты, она пульсировала и переливалась, источая пьянящий, приторный аромат. Её стебель был покрыт острыми, как иглы, шипами, и эти шипы вонзились в саму ткань души девушки. Каждый шип был подключен к определенному желанию. Один — к тоске по любви. Другой — к страху одиночества. Третий — к мечте о защитнике. Четвертый — к подавленной сексуальности.

Роза питалась этими желаниями. Она была паразитом невероятной красоты и чудовищной жестокости. Она заменяла Артини её собственную волю, нашептывая ей приказы, маскируя их под самые сокровенные мечты. «Ты хочешь, чтобы он пришел. Ты хочешь принадлежать ему. Ты хочешь, чтобы он вел тебя. Ты никто без него. Ты — лишь отражение его силы». Это был непрекращающийся, гипнотический шепот, идущий прямо из центра её существа.

Изабелла видела тень того, кто посадил эту Розу. Это была женская фигура, окутанная алым маревом. Не просто ведьма, нет. Это была та, кто умела превращать любовь в рабство. Та, для кого чужие души были садом, где она выращивала свои чудовищные цветы.

Внезапно видение дрогнуло. Фигура в алом мареве, казалось, почувствовала присутствие Изабеллы. Она обернулась, и на мгновение ведьма увидела лицо. Красивое, надменное, с высокими скулами и разрезом глаз, напоминающим хищную птицу. Губы незнакомки искривились в усмешке, и она послала ментальный импульс такой силы, что Изабеллу буквально вышвырнуло из транса.

Она резко распахнула глаза и судорожно вздохнула, хватаясь рукой за сердце. Чаша с водой опрокинулась, жидкость растеклась по столу, заливая кристалл и гася свечу. Изабелла закашлялась, пытаясь восстановить дыхание.

Александр оказался рядом в мгновение ока, двигаясь с той нечеловеческой скоростью, которую он редко демонстрировал. Его холодная ладонь легла ей на затылок, посылая волну успокаивающей, стабилизирующей энергии.

— Она увидела тебя, — произнес он не вопросительно, а утвердительно.

— Да, — выдохнула Изабелла, вытирая мокрой рукой лоб. — Это не просто кукловод, Саша. Это... Флористка. Я назову её так. Она выращивает в душах людей свои творения. Эта роза в разуме девушки — она живая. Она мыслит. Она убедила бедняжку, что является её собственным сердцем.

Она встала, слегка пошатываясь, но быстро взяла себя в руки. Её глаза горели холодным, опасным огнем.

— Девушку зовут Ни Лух Артини. Она из деревни возле Кандидасы. Она хотела любви. Обычной, человеческой, теплой любви. И эта тварь дала ей любовь. Но это любовь рабыни к господину. Она ждет его. Того, кто должен прийти. Его лицо стерто, оно заменено на некий идеальный образ. Роза готовит её для хозяина.

— То есть, — медленно проговорил Александр, и его голос стал похож на рокот далекого грома, — она не просто порабощает, она еще и продает? Готовит живые подарки?

— Похоже на то. Человек, который получит такую женщину, получит абсолютно преданную, не рассуждающую, обожающую слугу, любовницу, рабыню. Без собственной воли, с имитацией души. Идеальный товар. Но, Саша... — она подошла к нему вплотную и посмотрела снизу вверх. — Розу нельзя просто вырвать. Шипы держат слишком крепко. Если потянуть, душа девушки порвется в клочья. Она превратится в овощ или умрет от тоски, которая захлестнет её, когда иллюзия исчезнет.

Вампир и Ведьма стояли посреди роскошного балийского павильона, глядя друг на друга. За окнами цикады пели свою бесконечную ночную песню. Где-то далеко, в храме Бесаких, ударили в гонг, и звук этот, низкий и вибрирующий, прокатился над всем островом, словно голос самой земли.

— Нам нужен план, — сказал Александр. — Если мы не можем вырвать паразита, мы должны заставить его покинуть носителя добровольно. Или убить садовника, чтобы цветы завяли.

— Или дать девушке то, что сильнее её желания любви, — задумчиво произнесла Изабелла. — То, что расколет розу изнутри. Что сильнее иллюзии страсти, Саша?

Он помолчал, глядя на темный силуэт вулкана в окне.

— Ярость, — наконец ответил он. — Праведная ярость сильнее любой иллюзии любви. Потому что любовь может быть ложной, а ярость, рожденная из предательства, всегда истинна.

Изабелла кивнула. Она уже ткала новый узор. Она знала, как показать Артини правду. Нужно было лишь найти способ проникнуть в её сны, минуя защиту розы, и показать ей, во что превратилась её мечта. Показать ей клетку, которую она принимает за сад. И тогда ярость сделает всю работу сама.

Где-то на востоке острова, в деревне у моря, Ни Лух Артини легла спать на своей циновке с улыбкой на губах, предвкушая скорую встречу с хозяином, лицо которого всегда ускользало из памяти, но обещало вечное счастье. Она не знала, что этой ночью в её идеально ухоженный внутренний сад войдет ведьма с секатором правды. И одна из роз там будет срезана под корень.

Глава 3

Тишина на вилле стояла такая, что, казалось, можно было услышать, как растет трава в саду и как остывает камень древних статуй, охраняющих вход. Луна висела над вулканом Агунг, огромная, желтоватая, словно глаз ночного зверя, наблюдающего за островом. Изабелла сидела в той же позе, что и час назад, — ноги скрещены, ладони на коленях, глаза закрыты. Но теперь она не спала и не была в трансе. Она готовилась. Александр стоял у двери, ведущей на террасу, и смотрел на неё. За те столетия, что он существовал в этом мире, он видел множество ведьм. Он видел старух, шепчущих проклятия над костями врагов. Видел юных дев, приносящих кровавые жертвы духам леса. Видел придворных колдуний, травивших королей ароматом духов. Но никто из них не работал так, как Изабелла. Её магия была хирургией души. И сейчас она собиралась провести операцию на расстоянии в десятки километров.