Операция Алконост часть вторая

Интересно, что у них было на ногах и на голове. Для определения сословия — важно. А вдруг они реально перелетели во времени на две тысячи лет вперёд? Вместе со своими лягушками?

Я сама себе улыбнулась. Отвлеклась. Полегчало. А рассказ пошел всё интереснее и занимательнейэ

Нас вызвали изучить местность и собрать этот самый биологический материал. Потому что по первому осмотру специалисты классифицировали лягушек как «не наших». И слишком жирных.

Но увидеть их удалось только при подсчёте.

А когда «китайцев» довезли до обезьянника и выгрузили из машины лягушек при них не оказалось. Только пустые корзины.

А эти двое сидят, улыбаются, руки на груди сложили — и кланяются без перерыва.

Повезло, что патруль из наших оказался. И стуканул, куда следует.

Все остальные устроились на кариматах вокруг костра, медленно доедая кашу.

— Суд, кстати, осудил иностранцев заочно — на полтора года зоны не особо строгого режима. Потому что до суда они не доехали.

Как на воздух их вывели — так они и растворились. Испарились на глазах у других арестантов и охраны.

— А куда делись лягушки? — спросила любопытная Олеся.

— Хороший вопрос.

Чтобы понять, были ли вообще лягушки или это была иллюзия — прикрытие чего-то другого, — мы и оказались в этой истории.

Доехали до озера, разбили лагерь в паре-тройке километров от населённого пункта.

Вид, скажем, не туристический. Заросли, муть, болотцем тянет, вода ледяная — градусов пять-семь. Рыбу ловить сразу расхотелось. Да и стоять по пояс в воде без резиновых рыбацких панталон никому не улыбается.

Разложили примус, закинули полуфабрикаты, крупы сыпанули — и на ночь пузо набили, без особого удовольствия.

Месяц назад здесь местами снег лежал. Мрачненько. Северный ветер с озера воет так, что хоть беруши вставляй. Температура — холоднее, чем в Карпатах в марте.

И как, спрашивается, лягушек ловить? Они же, по идее, в спячку впадают. Сейчас уже май, брачный период должен начаться — но никто не квакает.

И у нас с ребятами возник вопрос:

«Ковырялись чужаки на озере пару часов. А при них — полные корзины фантастических размеров лягушек. Может, они их выпускать хотели, а не вылавливать? Или как наживку использовать — чтобы сома векового поймать?»

Версию внесли. И уснули.

Утром было совсем грустно: кроссовки околели, настроение — тоже. Покатались по округе, выяснили, где китайцев заметили, нашли гостевой дом у воды, где их повязали — и решили жить по-человечески.

Магофон проверили — повышен. Дышится славно. Деревья зеленеют, днём солнышко припекает. Природа оживает. Ляпота. Почти отпуск.

Заехали в деревеньку, затарились чем бог послал, поспрашивали «чо как». Говорят: «с рыбой нынче худо стало». И у мужика одного, Фёдора, моторка пропала.

Странно пропала.

С вечера он пришвартовался, пару рыбёшек жене сдал — и с горя к мужикам в гаражи пошёл здоровье подлечить. А утром никак вспомнить не мог, где моторку оставил. И лодочка ушла «с концами».

Мы уже подумали: трос плохо закрепил, лодку унесло на середину — «отсюдова не видать». Решил Фёдор сгонять до Кукойлы, у тестя лодку одолжить и свою поискать. Заходит в гараж — а там мотор от его «Ласточки» стоит.

Чистенький. Промасленный. Как с конвейера.

Вот так мы за хлебушком сходили.

И чем дальше — тем чудесатее.

Наш Витёк разложил полевую лабораторию — и начал работу. Мы, как и полагается оперативникам, пошли к людям дальше сказки слушать.

И тут опрос местных нас озадачил.

Они сказали: рыба ушла. Змей не стало. Маленьких ящериц, полевых мышей — ноль. Птиц днём с огнём не сыщешь. Места гибнуть стали. Тишина непривычная.

А ещё в ближайшем поселении двух девушек уже месяц найти не могут.

Мы напряглись.

Два мигрирующих «иностранца», пропавшая лодка, две пропавшие девушки — связь начала просматриваться.

Решили ехать до Кукойлы — узнать, как Фёдор поживает.

И вот тут Витёк выдал главное: из пучка прибрежной травы выделил батрахотоксин.

Вы вообще понимаете, что это такое?

Лягушки.

Вот что это такое.

Не наши. Как ребята и сказали. Залётные.

Озёрная зелёная ядовитая лягушка. Да ещё и огромная. До двадцати сантиметров.

Каким ветром её занесло? Ей же здесь холодно жить.

И тут Серёга театрально развёл руки:

— А теперь блиц-опрос! Кто из вас хорошо учился в наших и не наших вузах — тому слово!

Намёк, конечно, на Жеку. Жека у нас межмировой спец по ядам. Он на них собаку съел. И, похоже, лягушку тоже.

Жека мягко поклонился, собрался с мыслями — и выдал:

— Я могу ошибаться, но вы бы не дали мне слово, если бы не были задействованы яды и межпланетные вторженцы. Что мы имеем: телепортирующиеся азиаты, сбор лягушек, пропавшие девушки и лодка без мотора. Мой ответ: КАПРА. Козлина. Человек-козёл. Козлорог.

Любой ответ будет правильным, потому что эти твари — оборотни. Частичная трансформация головы и кожных покровов, одна личность. Седая шерсть, короткие рога, козлиная бородка.

Человеческая ипостась берёт ДНК от матери. У этих капра матери были из Китая — и вполне возможно, из времён династии Хань.

Цель жизни: выживание и процветание любой ценой. В выживание входят базовые инстинкты — пропитание и размножение.

Чтобы привлечь самку, они используют человеческую внешность — обычно приятную — и собственные феромоны. Их вырабатывает железа Герук, расположенная в мозгу чуть ниже гипоталамуса.

Для стимуляции железы капра едят ядовитых лягушек. Чувствуют их на большом расстоянии. В теории могли бы есть только головы — для эффекта. Но их предки, или они сами, жрут целиком. Живьём. Тщательно прожёвывая, чтобы вскрыть роговые наросты на черепе и получить батрахотоксин.

Если они сожрали по сто с лишним таких лягушек — то могут прыгнуть на любую планету класса А. А если есть доступ — то и до ближайших РА.

Вы же капра не поймали?

Мы переглянулись.

— А чем, по-твоему, мы здесь месяц занимались? — вздохнул Серёга. — Не было у нас тебя. Две недели ушло, чтобы понять, кого ищем. Потом ещё неделя — чтобы засаду устроить. И параллельно проредить поголовье этих прожорливых лягушек. А то они сожрали всю прибрежную живность, твари.

Стало прохладно. Я залезла в спальник, расстегнула снизу, просунула ноги в шлёпках на толстый носок — и притопала обратно к костру.

Ребята подбросили дров. Витёк пришёл со стороны реки с полным котелком воды, подвесил над огнём.

Сейчас начнётся таинство Настиной ворожбы. Чай будем пить. У Клизмы всегда есть особенные травки в мешочке. На то она и ведьмочка.

Только тихая какая-то в этот раз. Видать, слава спасительницы горных вершин не пришлась ко двору.

Серёга помолчал, улыбнулся сам себе и вдруг пошёл к машине. Вернулся с увесистым мешком. Сел у костра и медленно развязал бечёвку — стреляя по всем глазками.

Чёрные семечки.

Сто лет не ела.

Я высунула руки из спальника. Всё, шелуха будет со мной спать, однозначно.

Серёга раздал всем по горке семечек и продолжил:

— Дальше мы разделились. Вован и Настя поехали по деревням — опрос свидетелей, пострадавшие. А мы с Витьком остались у воды — ловить лягушек.

Было «весело».

Мы же не специалисты по амфибиям.

Дождались сумерек, взяли фонарики и пошли на заводь искать глаза. А там их столько, что жуть. Сотни огоньков отражают свет.

Я держу фонарик, а наш главный ловец топает как носорог — и распугивает всех лупоглазых.

Попили чай, подождали, поменялись местами.

Витёк держит фонарь, я крадусь ужиком — хвать одну поперёк туловища, второй рукой задние ноги держу.

За два часа поймали три.

Три! Не двести. Три.

— Это потому что у капра на лягушек тоже феромоны работают, — не выдержал Жека. — Лягушка сама в корзину запрыгнет, если туда капра плюнет. А ещё лучше ну, вы поняли.

— Жека, не расстраивай нас, — простонал Серёга. — Рядом с тобой я чувствую себя человеком каменного века.

Короче. «Павлов» наш вскрыл лягушку и выяснил: яд — только в роговых отростках на голове. А кожа и всё остальное — можно есть.

И кто его за язык тянул? И кто его воспитывал, спрашивается? А, Вован?

Витёк отправил отчёт начальству и добавил, что эти лягушки, вероятно, и выкашивают рыбу, змей, грызунов и птиц — прожорливые, многочисленные.

Вот и угадайте, чем мы занимались остальные три недели.

Правильно. Лягушек ловили.

Сетями. В темноте. На крабовую наживку и неоновые палочки.

Пока Настя с папочкой этого недоросля дело о козломордых узкоглазых раскрывали и самих козлов ловили.

— Ой, — добавил Серёга, — случайно вырвалось.

— Что именно? — уточнил Ян. — «Узкоглазые» или спойлеры на следующий рассказ?

Ян у нас такие шутки не любит. И я его понимаю: у Тянов глаза миндалевидные, красивые, а не «узкие».

Серёга поднял ладони:

— Я же извинился. Реально не хотел никого задеть.

Настя разлила отвар по кружкам — вот и до чая дело дошло.

Клизма взяла кружку обеими руками, посмотрела куда-то поверх наших голов и сказала:

— Ничего особенного мы с Вовой не делали. Поехали до Кукойлы, поговорили с роднёй Фёдора. Лодка белая, хорошая. На борту синей краской нарисована «Ласточка» — качественно, красиво.Фёдор сказал, что деньги нашёл. Оказалось — принёс домой вместе с уловом, в ящике со снастями. За такие деньги он мог бы лодку с мотором продать. Но он не помнит, как это произошло. И как мотор, да ещё в таком состоянии, оказался у него в гараже.А потом девушки начали уезжать. То одна чемодан собрала и укатила в Питер к «жениху». Подруги не понимают, откуда жених, если она дальше магазина не была.Мы начали искать всех внезапно “уехавших” за последние три месяца. Таких набралось около двадцати по району. А одна школьница вообще пропала — оставила записку: мол, перевелась в институт, будет учиться с женихом.И по этим звоночкам у нас возникли самые страшные опасения. Уехать многие не могли никак. Если только их не вывезли на лодке. Лодку никто толком не видел — всем “казалось”, но забывали где.Тогда я вызвала речное подразделение. Озеро перекрыли, четыре острова прочесали. На большом острове нашли и лодку, и девушек — в старом доме. Все в радостной эйфории. У каждой — своя сказка: кто замужем за миллионером и на Мальдивах, кто на ПМЖ в Америку, кто “хозяйка”, а остальные — прислуга. Одна — жена шейха. И все — «жёны шейха» одновременно.Как их будут выводить из видений — не знаю. Тем более большинство уже беременны.А два козломордых лежали на полу в глубокой коме. Девушки их не замечали.

— Что лягушками объелись? — выдохнула Олеся.

— О, я так и знал! — оживился Ян. — Они просто не успели уйти. Готовились, силы копили на прыжок. Девчонок много захватили. И когда пришло время — прыгнули. Только планету раньше закрыли по всем линиям из-за Госпожи Алконост. Получили откат со всей силы.

И у меня внутри холодно щёлкнуло.

Выходит, я тоже не смогу уйти, пока Алконост не родит и не уберётся с этой планеты?

Ладно.

Время спать.

Пойду в Тян-палатку.

А Борк может спать с кем угодно.

Глава 6

Глава 7

Аня и кольцо.

— Аня, я договорилась с медведями и нам выделили целый дом у леса. В достаточном удалении от других поселенцев. Наши комнаты уже готовы, — сказала мне Олеся, подозрительно незаметно оказавшаяся у меня за спиной.

Тёма передал мне мой рюкзак и тихо пошел рядом с нами.

Лес впереди темнел плотной стеной. Воздух был прохладный, смолистый, с тем самым запахом, который бывает только на севере — чистый и немного звенящий.

Мы направились по дороге к лесу пешком. Не хочу сказать, что это близко. Но после такого застолья и выпивки прогуляться — самое то. А до этого мы сидели в машине почти трое суток. И ноги размять надо всем.

По-хорошему, нам бы тренировку организовать. Но мы не в форме. Борк бы обязательно всех погонял. Но Тёма — врач, а не военный. Ему и в голову не придёт кого-то гонять на тренировку. А подсказать ему некому. А вообще — все взрослые профессионалы. Сами пусть тренируются.

Что-то я не по тому поводу беспокоюсь.

— Спасибо, берёзка, я в тебе не сомневалась, — с благодарностью ответила Олеське.

А сама иду и думаю. Андрюха же явно маме про свою «невесту» рассказал, и дриад с именем Олеся — одна на весь Сосновый бор. Как она может так легко с его родителями общаться, да ещё и просить у них что-то? Никогда я не пойму этот мир.

— Борка к тебе не подпустят, если что, — вставил своё слово Тёма. — Берёзка, серьёзно?

— Это нормально, Тёма. Когда Аня на меня злится, то называет меня дубом или просто деревом. Меня это не оскорбляет. Как деревом можно оскорбить? Я дриада. И являюсь ходячим древом жизни, а не деревянными костями. Но Аня о таких вещах не задумывается, — хихикнула Олеся.

— С Борком это уже перебор. Не могу сказать, что я страшно оскорблена его действиями. Скорее мне больно и непонятно. Но не смертельно. Он не преступник, чтобы его от меня на расстоянии держать.

Меня немного передёрнуло. По ощущениям — как будто Борка от меня с мясом отдирают. Я обняла себя за плечи в защитной позе.

Мы остановились у крыльца двухэтажного, добротного, бревенчатого дома. Красиво. Наверное, красить дома здесь не принято. Я ещё ни одного окрашенного не видела. А вот такие — из цельных брёвен. Смотрятся сказочно.

— Тёма, а что по моему кольцу? Я очень сильно его хочу снять. Сейчас у меня вроде и повод есть.

— Аня, что за детский сад? Подойди к Борку, пусть он его снимет. Чего ты боишься?

Ребята потихоньку переносят наши маленькие рюкзачки и сумки по комнатам. И только нам известно, что в этих сумках — только квартиры не хватает. А так всё упаковали.

— Ой, Олеська, я даже не знаю, чего так боюсь. Считай, что я параноик, но я чувствую: не стоит мне пока карты раскрывать. До приезда богини — пять дней! Тёма, мы должны полностью сломать этот артефакт. Но кольцо оставить на пальце. Вот такая я загадочная.

— М-м-м мне ты такая больше нравишься, — Ян опять подкатывает. — Оставайся загадочной, Аня.

Я смотрю на Олесю, а ей реально параллельно на Яна. Что-то у них обоюдно не складывается. Или просто два — уже норм, а три — перебор?

— Завтра утром едем в аэропорт. Всех оборотней — на велосипеды и в Кандалакшу, на разведку. Последнюю, так сказать. Тропы там узкие, машина не проедет. А мы — за дополнительными посылками и всем необходимым для шатра богини.

— Доверьте мне свою ручку, дорогая. Будем изучать.

И мы изучали.

Со стороны — для меня и Олеси — вообще казалось, что ребята дурака валяют. Картинки зарисовывают, формулы выводят. Облизывают. Шепчут. Зачем?

Жаль, что мой папа не оставил мне в банке учебные пособия и свои разработки. Мы с Олеськой молча переглядываемся, рожи корчим. Жаль, не могу оставить им палец и пойти на кухню чай с вкусняшками попить.

Мы с утра заскочили в местный магазинчик и накупили сдобы. Так редко едим и ещё реже спим, что хотелось побаловать себя вкусняшками.

— Не поверишь, но без Борка нам это, наверное, не снять. Есть вероятность, что колечко реагирует на Кри. Ни на один звук нами известных языков плетение даже не дёрнулось. Может, вообще инопланетный язык.

— А что бы сделал мой папа? О каком техническом прогрессе шла речь?

— Будда, Аня, ты не зря папина дочка.

И он убежал вниз, на кухню. Так быстро умчался, как будто ему воздушное ружьё ускорение придало. Потом пошарил там — видимо, то что искал, не нашёл — и хлопнул входной дверью.

— И куда Тёма улетел?

— У него появились идеи. Пойдёмте чай пить. Вы с Олесей нам уже весь мозг ложечкой расковыряли.

— Мы же даже словом не обмолвились! Только переглянулись пару раз.

— Зато думаете громко. Аня, ты очень громко думаешь. И твой артефакт разрядился. Странно. У всех всё в порядке, а с твоим что-то не так.

— Да, мне об этом все говорят. Я про мысли мои материальные.

— Она ещё и порнофильмы со своим участием транслирует.

— Вот ведь, Олеся, всё никак забыть не можешь, — смеюсь я.

У меня уже отлегло. Я уже не стесняюсь. Или тут все свои? Или это было в прошлой жизни.

— Цветные? Со звуком?

— Ян, заткнись! Тут есть чёрный чай и травяной сбор. Гляньте — не ведьмовской?

Жека взял мешочек, сунул туда нос, затем вытянул на свет горсть, перетёр между пальцев, снова понюхал. Посмотрел на свет. Прищурился и посмотрел магически.

— Корень аралии маньчжурской, чабрец, зверобой, календула, шалфей, валериана, мать-и-мачеха. Самый настоящий тибетский травяной сбор. И никаких ведьм. Можно пить. Олеся, завари, пожалуйста, нам этого чайку.

— А с булочками его можно пить?

— А вот заварим — и узнаем.

— Ставьте, девочки, ещё пару кружек, — с ходу командует Тёма. — Сейчас Кирилл с Максом подойдут.

И вправду, не прошло и трёх минут, как пришли Кирилл и Макс. В руках одного была паяльная лампа, у другого — чемодан. Вернее, строительный ящик.

Я что-то испугалась. Они мне палец, часом, отрывать не собираются? А отпиливать?

— Давайте чайку попьём. Потом будем физически воздействовать на плетение кольца. Если удастся оторвать от тебя хотя бы один усик, его можно будет подцепить и уже потихонечку деактивировать. Потом легче будет.

Я взяла в руки интересную плетёнку. Отхлебнула — вполне себе чай — и слегка загрустила.

Зачем мне такие заморочки? Может, точно пойти к Борку и попросить снять колечко. Но не настолько же я ему не верю. Есть нестыковки и непонятки. Но не лишаться же мне пальца из-за моих необоснованных психов!

— Главное, чтобы Борк сейчас не пришёл, — озвучила свои мысли Олеся.

— Он не придёт. Его наш звёздный Тёма во главе группы послал к волкам. Это два часа в одну сторону. Так что сегодня Борк ночует там.

— И что, никаких сопротивлений? — мы переглянулись с Олесей. — Как-то странно, вам не кажется?

— Полагаю, что Борк абсолютно уверен в своей неотразимости и считает, что за сутки ты успокоишься и у вас всё устаканится.

— Или абсолютно уверен в колечке. И я, как марионетка на верёвочке, дёргая лапками, за ним побегу.

— Или так. Ну всё, звезда, готова?

— К чему? У вас паяльник, инструменты вы меня ещё током долбанёте — и можно баиньки.

Парни переглянулись.И, кажется, я себе смертный приговор через электрический стул накаркала.

Я посмотрела на них всех. Немая сцена. Минуты молчания.

— Доставай свой гидрокостюм. Ты поняла, какой. Не тяни, красотка, опа-опа, — Тёма с загорающимися от азарта нового открытия глазами, добавил жест к своему «опа-опа», поднимая руку вверх и разворачивая кисть в позе циркача с опасным зверинцем и фразой «але-хоп».

И я сразу побежала прыгать через огненный обруч.В моём варианте — бегом по лестнице.

— Олеся, поможешь?

Мы поднялись в комнату. Открыли мой рюкзак, и я полезла искать экзоскелет. Всё хорошо в рюкзачке, но плохо, что я совсем не умею им пользоваться.

Карман, конечно, не бездонный, но всё равно огромный. На пару тысяч литров, наверное. Две меня там спокойненько устроятся на ночлег на двуспальном надувном матрасе. Ладно — одна я на сингл-матрасе. Но точно помещусь.

Прибуду в Инферно — надо будет взять уроки обычной магии. Наверняка есть формулы, как моментально извлечь нужную вещь из пространственного кармана. Как в кино. О-ля-ля — вытянул руку вверх, и из невидимого кармана в ладонь ложится меч. Или секира. Да хоть лук.

Всё. Хочу так.

Ага. Вот нашла свой костюмчик.

Одела его на голое тело. Не совсем голое, если быть предельно честной. Нижнее бельё я оставила. И в нём очень комфортно. В костюме — комфортно. В нижнем белье я не дефилирую.

Ощущается как вторая кожа. Тело дышит. Я довольна.

Сверху надеваю свои походные штаны и «арми-стайл» ботинки. Да простят меня хозяева дома за такую вопиющую дерзость. Но жить мне ещё хочется. А босиком — не по технике безопасности.

Судя по маниакальным хитрым взглядам, вставят мне по самое не балуй двести двадцать — и глазом не моргнут.

Спускаюсь осторожно, оставляя за собой коридор для побега.

— Ребята, вот вы мне объясните, пожалуйста: почему от удара током кольцо-артефакт, в теории, может поломаться, а я с моим костюмчиком — нет?

— Твой костюмчик, как и тебя, делал твой папа, — посмеялся Тёма. — И конкретно костюм должен быть тебе бронёй от физических и магических атак. Твой отец жил на Земле, и, соответственно, удар током его творение выдержит.

— Садись сюда, недоверчивая наша. В конце концов, в комнате находятся три врача, они же три шамана, и друид с дриадой. Оборотень не в счёт. Мы тебя спасём в любом случае. На ту сторону уйти не дадим, сердце заведём и реанимируем.

Вот успокоил, так успокоил.

— Ладно, давайте мне дозу бодрячка. Будем тестировать папин подарок. На всякий случай я себе ещё «каменную кожу» до кучи наколдовала. Электричества с детства боюсь.

Отрезали от какого-то нужного электрического прибора провод. Думаю, это был утюг. Вот, вандалы!

Посадили меня на табурет, зафиксировали оголённые провода на кольце, и я зажмурилась. Сижу. Жду.

— Скоро вы там уже вилку в розетку воткнёте? — спрашиваю.

— Так уже и воткнули. И разряд пустили. И даже уже отсоединили. Открывай глаза, герой-победитель белых червей.

— Вот издеваться только не надо. Может, мне обидеться? Нет?

Дальше пошла магия.Ребята в четыре руки ваяли, отсоединяли, заговаривали.

— Всё, красавица. Ты совершенно свободна. Теперь можешь снова замуж выходить.

Я сразу схватилась пальцами левой руки за кольцо и спокойно сняла его. Выдохнула с таким облегчением, как будто действительно наручники сняла.

Сразу дышать стало легче и повеселело на душе.

Мне показалось, что какая-то тень отделилась, мимолётно лизнула стену и исчезла. Питер Пэн и его тень — мимолётно проскочило в голове. Как проскочило, так и улетело. И забылось безвозвратно.

Слишком много эмоций и переживаний.

— У меня, как вы говорите, уже есть муж. Симпатяга-дроу, между прочим.

— Макс, почему все считают Паху моим мужем? Кстати, ты не знаешь, сколько ему лет?

Кирилл по-хозяйски убрал провод в ящик с инструментами, окинул кухню взглядом, взял свою кружку с чаем, глотнул, вылил всё это в раковину и поставил чайник греться по новой.

— Когда Паха прибыл к нам на службу, ему было сорок лет по Туэт. А там, согласно их системе, они проходят два оборота вокруг красного карлика, в то время как мы проходим один оборот вокруг Солнца. Соответственно, ему было наших двадцать.

— На Земле он прожил четыре с половиной года. Соответственно, на Туэт ему сейчас сорок девять лет. В пятьдесят лет у принцев дроу считается второе совершеннолетие, и, соответственно, начинаются активные поиски королевы. Или, как говорил Паха, «торги».

— Нам желательно успеть в ближайшие полгода по земному летоисчислению. И заявить на Паху свои права.

— Как интересно ты говоришь считается у принцев дроу. А у других дроу совершеннолетие не считается?

— Совершеннолетие — это юридическое и физическое право на принятие собственных решений и ответственность за свои действия. У других дроу этого нет. Да и у принцев эта свобода чисто номинальна. Короткий период перехода от матери под опеку своей жены. В гареме своя иерархия.

Мне стало интересно, что за дичь творится в мире дроу, и я очень благодарна Олесе за её вопрос.

Получается, что простые дроу — вообще рабы. В самом прямом смысле этого слова. Пипец у народа жизнь.

— А женская часть населения? Те дамочки, что не королевы и не принцессы?

— Не имеет значения. Если девочка не принцесса — то она рабыня. А в рабстве у них все равны, с равными возможностями для социального роста, невзирая на пол. Ведь всё остальное население роя — бесплодно.

— Каждый индивидуум старается занять своё место в жёсткой иерархии. Поэтому начиная с рождения у них идёт борьба за выживание. Никто же не знает — вырастут у тебя крылья или нет.

Я в некотором раздрае.

— Как бесплодно? А откуда прирост населения?

Какой разный мир. Как страшно существа живут в высших мирах. А мы ещё жалуемся на несправедливости и жизненные трудности.

И это наш мир не включён в общий реестр полноценных планет. Мы — никто. А-А-А!

Мы для многих миров вообще — как экспериментальная лаборатория. Из-за быстрого размножения и скоротечной жизни.

Страшно жить.

Наша компания плавно перекочевала за стол. Кто-то помыл кружки, кто-то занялся заваркой нового чая. Расходиться и не думают. Решили почаёвничать по-новой.

— Если я правильно понял Паху, то оплодотворенные яйца, королевы откладывают в специальные соты. И за ними ухаживают и выращивают рабы. В период полового созревания у принцев и принцесс прорезаются крылья. Тогда они отправляются к маме во дворец, для соответствующего воспитания.