Бессердечная Тамара

Элен Кёрн

Бессердечная Тамара

Пролог

Что есть сердце и что есть чувства? Что есть человек без чувств? Что есть знание без истины? И что есть сама истина?

— Тамара! — чёрный кот всё никак не замолкал. — Тамара!

Ведьма, чьё имя он неустанно выкрикивал, пытаясь донести до неё важность и необходимость своих слов, продолжала делать вид, что кота, суетливо бегущего у её ног, не существует. Капюшон красного плаща прикрывал её лицо от ударов колючих голых осенних ветвей. Чёрный кот запрыгнул ей на плечо.

— Ну, Тамара! — прокричал он истошно.

— Чего разорался? — ведьма остановилась. — Ноябрь с мартом перепутал?

Хоть из чужих уст эти слова были бы шуткой, голос ведьмы был холоден и ровен, не отражая ни единой эмоции.

— Я говорю, что деревня в другой стороне, — самодовольно заявил кот.

— Куда бы я ни пошла, ты всё время говоришь, что она в другой стороне. Просто признай уже, что мы ходим кругами, а ты и сам не знаешь, где мы. — Тамара достала из кожаной сумки карту, развернула ладонь кверху, и на ней алым светом появилась стрелка компаса и направления.

— Так у тебя всё это время была карта?! — возмутился кот. — Так почему же мы столько ходили кругами?!

— Потому что кое-кто уверял меня, что он хороший проводник, — отмахнулась Тамара и зашагала вперёд. — Нам не пришлось бы столько ходить, перенеси ты нас, Клэр.

— У меня маны совсем мало осталось, и я голоден! — заныл кот по кличке Клэр. — Ты гоняла меня по всем горам Велеса ради какой-то змеиной шкуры!

— Мне интересно, как чешуя красного ужа повлияет на действие моего снадобья от оленьей оспы, — рассказала Тамара. Красный уж обитает в этих горах, а вот на нижних равнинах его не бывает. Олени в горах здоровы, а на равнинах погибают от болезни. Растительность там примерно одинаковая. Они пьют воду из того же ручья, устье которого начинается из горного источника. Хотя может, всё-таки дело в воде.

— Сдались тебе эти олени, я так устал! — продолжал свою тираду Клэр.

Густые ветви чуть расступились. Тамара вновь остановилась, пока кот Клэр продолжал охать у неё на плече, имитируя смертельную усталость. Она сверялась с картой и компасом на своей ладони. В желтоватом рисунке виднелась река.

— Ты слышишь? — Клэр внезапно выпрямился, навострил уши и зашевелил белыми усами.

— Если это шум воды, то мы на верном пути, — отозвалась Тамара, сравниваясь то с картой, то с компасом.

— Нет же! Тихо! — шикнул Клэр.

Тамара подняла красные глаза на кота. Тот завертелся пуще прежнего, спрыгнул с её плеча, прошмыгнул под густым кустарником и исчез в зарослях. Ведьма безразлично посмотрела на карту, а после опустила руку, и красный магический компас исчез. Она прошла сквозь колючий кустарник, вновь прикрываясь от ветвей капюшоном своего красного плаща. Только хруст от сухих листьев стих, и показалась река. Та, что была обозначена на карте. Значит, до деревни оставалось совсем ничего. Но за шумом воды был и ещё один звук. Писк. Или скорее плач. Ведьма откинула капюшон и огляделась. Её спутник склонился над потрёпанной корзиной. К чёрной морде тянулись маленькие ручки.

— Ребёнок, значит, — безразлично проговорила она.

Заметила Тамара и куриные окровавленные перья, и лапы, и голову, брошенные рядом с корзинкой, чтобы приманить одно конкретное существо.

— Кому в голову пришло оставить здесь ребёнка? — Клэр коснулся лапой детской ручки, словно играя. — Неужто урожай так скуден, что и одного дитя не могут прокормить?

— Он жертва, — внезапно сказала Тамара.

Кот испуганно отпрыгнул от корзинки и огромными глазами посмотрел на ведьму.

— Куриные потроха и голова здесь, чтобы на запах крови прибежал фавн. Посмотри, — Тамара подняла голову. Вдоль реки извилистыми стволами раскинулись деревья. — Это ведь дикие ранетки. Они мелкие, что воробей за раз проглотит, а на вкус горькие и кислые. Обычно они остаются висеть даже на голых ветвях, когда снег выпадает. И так до конца зимы, пока оголодавшие птицы не съедят. Но сейчас начало ноября, а на всех деревьях ни единого плода. Видимо, урожай так скуден, что селяне и их в расход пустили. Олени все околели по весне из-за оленьей оспы. А хищники начали зверьё помельче давить. Ни урожая, ни дичи. Вот и решили фавна приманить, чтобы тот за жертву им помог. Что только не делают с людьми голод и суеверия

Тамара смотрела на младенца, обречённого на смерть, без толики интереса. Зашумел ветер в лесу.

— А вот и приглашённый, — тихо проговорила она, и из её руки вырвалось заклинание.

Клэр рефлекторно бросился к ней. Алые искры заструились в чёрных волнистых волосах ведьмы, неровно обрезанных по самый подбородок. Костлявое чудище, поражённое магией, своим телом сломало ствол дикой ранетки. Сложно было не узнать в нём фавна. Козлиные ноги его были серо-коричневого цвета, а витые рога свидетельствовали о длительном существовании на этой земле. Сопротивляясь алым искрам заклятья, фавн поднялся, стукнув копытом о землю.

— Что привело тебя в эти земли, Бессердечная ведьма Тамара? — с насмешкой спросил он.

— Обычно фавны не охотны на разговоры с людьми, — ответила ему ведьма.

— Как уж не поговорить с той, что благословлена богом войны и почитаема королём фей, — слащаво заискивал фавн. Тамара ему не ответила: её левая рука всё так же была готова атаковать магией, а правая сжимала меч под плащом.

— Ну так какова же причина твоего здесь присутствия? — повторил свой вопрос фавн, не дождавшись ответа. — Неужто жалость пробрала от вида брошенного дитя?

Тамара усмехнулась.

— Жалость доступна лишь тем, у кого есть сердце. Поэтому ваш род и вымирает. Уж слишком вы глупы, хоть и пытаетесь казаться мудрецами, — ответила она на издёвку нечисти. — Я лишь желала побывать в знакомых местах. На этом нам и стоит разойтись, жадное создание.

— Ты иди, — фавн кровожадно глянул в сторону заливавшегося плачем ребёнка. Может, дитя испытывало страх перед лесным созданием, а может, причиной его слёз были мокрые пелёнки.

— Жаль тебя разочаровывать, но сегодня, Фавн, ты уйдёшь отсюда голодным, — Тамара закрыла собой ребёнка.

— Говоришь, что жалости в тебе нет, так какое же тогда тебе дело до того, съем я это дитя или нет? — засмеялся Фавн в ответ.

Тамара посмотрела на ребёнка без капли сочувствия в красных глазах.

— Мне нет дела до того, умрёт этот ребёнок от голода или нет, но отдать его тебе я не могу, — заявила она. — Видишь ли, смыслом своей жизни и пути я вижу истину, а приносить ребёнка в жертву, чтобы спастись от голода, — преступление против истины. Я бы назвала это скудностью ума и образования.

Фавн рассмеялся в ответ.

— В чём же противоречие? — зарычал он. — Я заберу ребёнка, а в качестве награды пригоню зверя с гор, а следующий год сделаю урожайным. Да, ребёнок умрёт, но зато добрый десяток селян будут живы и даже сыты. Разве это не истина?

— Гладко стелешь, — за спиной Тамары загорелся магический круг. — Да только не договариваешь. Вы, фавны, создания из леса, и магия ваша от природы, а значит, вы не творите никаких чудес. Ты пригонишь дождевые тучи в эту деревню, а в другой наступит засуха. Во всех ваших чарах важно равновесие. Эта деревня выживет, а другая умрёт под натиском несчастий. Вот в этом истина. А твои слова — лишь красивая обёртка для жажды человеческого мяса.

Фавн затих, встав на четвереньки. Тело его напряглось, разгневанное досадой. Нечисть сорвалась с места, мелькнули зелёными огнями лесные чары, а ворох засохших листьев заполнил пространство вокруг. Сладкоречивый фавн обратился диким зверем, бросился на Тамару; она извернулась, отбросив магией его чары, а мечом заблокировав удар. Их взгляды встретились. Её — безразличный, его — горящий яростью. Его массивное тело заставляло руку Тамары, державшей меч, подрагивать от напряжения. Из пасти оголодавшей лесной нечисти текла густая слюна.

— Вот теперь ты явил истинного себя, Фавн, — дрожащим от напряжения голосом сказала Тамара.

Алые искры вновь сверкнули вокруг неё. Ведьма пнула чудовище и махом отрубила ему руку. Фавн взвыл, отполз в сторону. Из его раны лилась густая кровь. Тело его вновь ссутулилось, пытаясь казаться меньше.

— Фавны вымирают, так что я не стану тебя убивать. По крайней мере, сейчас, — чары Тамары со звоном распались на осколки, больше не имея необходимости.

— Бессердечная ведьма! — прорычал фавн. — Что ты знаешь о несчастье людей, пострадавших от войны?! Может, и из своего умысла я, в отличие от тебя, хотел им помочь. Этим несчастным людям на краю этого людского государства, пострадавшим от огня войны.

— Проиграл сначала в словах, потом в силе, теперь снова пытаешься зубы заговорить, — устало вздохнула Тамара. — Поистине глупое создание. Война в этих землях окончилась год назад. Царь этой страны направил в помощь золото, людей, семена для новых культур, скот, запасы продовольствия. Эта деревня могла встать на путь процветания, если бы местные потратили деньги и всё прочее с умом, но их ослепила жадность, они тратились налево и направо, а неурожай их постиг не столько из-за засухи, а скорее из-за того, что они не закупили по весне нужное количество семян. Пустили деньги на дорогие ткани и прочие глупости. Могли бы потратить их на книги и узнали бы, как взрастить богатый урожай. Проложили бы дороги и смогли бы наладить торговлю с соседними городами. Развели бы скот вместо того, чтобы устраивать пышные гуляния, забивая по шесть телят на дню, и сейчас ели бы мясо, а не давились кислыми мелкими ранетками. — Тамара присела перед поверженным фавном. — Если дать тебе сожрать младенца, чтобы ты помог им, они ничему не научатся, привыкнут к тому, что стоит отдать одного сиротку на убой дикой твари, и можно дальше жить, не думая о последствиях. Это не просто наказание за жадность. Это урок, который им необходимо усвоить. Иначе ты разжиреешь, поедая младенцев. Хотя, ты ведь это и без меня знаешь. Ползи уже в чащу, иначе мне может стать интересно, что внутри тела фавна. Вы ведь вымираете. Вдруг, у меня не будет другой возможности.

Фоном всех её слов был разрывающий детский плач. В глазах ведьмы сверкнуло что-то тёмное и зловещее и в то же время абсолютно лишённое чувств. То, что в определённых кругах можно было бы назвать «научным интересом». Фавн испуганно отполз назад, сжимая кровоточащий обрубок своей руки; на дрожащих козлиных ногах он поднялся и умчался прочь в чащу. Тамара проводила его взглядом, затем поднялась и откинула плащ, под ним оказался Клэр, вцепившийся когтями в её ногу.

— Он ушёл, отцепись от меня, — сообщила она коту. Клэр нервно усмехнулся и спрыгнул на сухую траву.

— Ну и жуть! — испуганно выдохнул Клэр. — Чуть сердце в пятки не ушло, знаешь ли!

— Не знаю, — равнодушно ответила Тамара. — У меня ведь нет сердца.

Ребёнок продолжал плакать. Близился закат.

— Домой пора, — глядя на небо, заметила Тамара.

— А деревня! — возмутился кот. — Не пойдём туда?!

— Да нечего там уже делать, — пожала плечами Тамара. — Всё ведь и так понятно.

— Ну, знаешь ли! — не утихал Клэр. — Мы полдня по лесу шарахались! А сейчас, когда деревня совсем рядом...! — он остановился на середине фразы, тяжело вздохнул и опустил голову. — Впрочем, ожидаемо. Маны у меня предостаточно, пошли домой. Только вот...

Кот подошёл к плачущему ребёнку.

— Если тут его оставим, та страхолюдина за ним снова придёт, — кот с грустью посмотрел на ребёнка. — Может, в другую деревню тихонько подкинем?

Внезапно зрачки кота испуганно расширились. На щеке младенца проявился маленький ромбик.

— Так вот как, — Клэр поник. — Не получится, значит. И когда эта тварь успела.

Тамара примерно понимала. Когда это произошло. Буквально за момент до того, как фавн обратился чудищем, он поставил на младенце свою метку, обозначив его как свою жертву.

— С такой меткой его ни в одной деревне не примут, да в городе тоже. Люди верят, что она приносит несчастья. Прости, малыш, но похоже, ты обречён, — Клэр сочувственно смотрел на ребёнка.

— У него сильная мана, — внезапно сказала Тамара.

— И на кой она ему сдалась! С таким-то клеймом он и до году не доживёт, — фыркнул Клэр. — Либо фавн его найдёт и сожрёт, либо люди в костёр кинут.

Тамара молча подошла к корзине. Ребёнок был завёрнут в грубую простыню вместо пелёнки. Плакать он, видимо, уже устал и только иногда хлюпал, издавая протяжные звуки. Дитя открыло слипшиеся веки.

— Красные глаза, как у тебя, — подметил Клэр. — В столице немало дворянских родов с красным цветом глаз. Наверное, мать его была чьей-то любовницей, а то и вовсе куртизанкой, забеременела, а его отец отправил её сюда рожать, напев что-то про свежий воздух и так далее. Возможно, мать его мертва вовсе, а отец просто подонок. Идём?

Тамара не ответила. Её руки аккуратно подняли ребёнка. Было заметно, что к такому она непривычна. Малыш затрепыхался в её руках, заливаясь новым плачем.

— Что ты делаешь? — удивился Клэр.

— Если оставлю его тут, то суеверия победят, а суеверия противоречат истине, — ответила Тамара.

— Ты так сильно не хочешь проигрывать тому чуду-юду? — скривился кот. — Ну, возьмём мы его, а потом куда денем?

— Никуда, — Тамара попыталась успокоить ребёнка. — У тебя уже достаточно маны, создай портал домой. В лесу короля фей ему ничего угрожать не будет. Ни суеверия, ни фавн.

— Тамара, ты бессердечная ведьма, а я кот. Из нас не выйдет родителей, — вполне справедливо подметил Клэр.

— Очевидно, я не могу быть матерью. У меня ведь нет сердца. У него сильная мана, поэтому пусть будет моим учеником. Кажется, это мальчик.

— Тамара, а что скажет на это король фей? — не уступал Клэр.

— Тебя он терпит, и его потерпит. — На ветви ранетки, шумно взмахнув крыльями, приземлилась ворона. — Нужно имя...

— Тамара, это просто отвратительная идея, — продолжал возражать Клэр.

— У моего ученика ведь не может не быть имени.

— Тамара, ты хоть знаешь, как менять пелёнки? Я вот кот, и у меня лапки... — Клэр продемонстрировал свои розовые подушечки.

— Ничего в голову не идёт...

— Ка-а-р! — Ворона на ветвях встрепенулась.

— Кар? — задумчиво повторила Тамара.

— Серьёзно? — Клэр просто не мог поверить происходящему. — Ты же не собираешься дать ему имя, потому что у тебя над головой птица орёт.

— Кар как-то странно звучит, — бормотала свои мысли Тамара. — Тогда пусть будет Кир. Да, звучит неплохо.

Клэр разочарованно выдохнул, под его лапами заискрился чёрный магический круг, и перед ними возник портал.

АКТ I: Лес фей. Глава 1: Дом ведьмы и её кота

Феи были существами пугливыми, но при этом суетливыми, шумными и надоедливыми. Ростом они были не больше человеческой ладони, пухлощёкими, телосложением похожи на сдобных ребятишек. Больше всего в своей жизни феи любили пакостить людям. Обладая миловидной внешностью и крайне гадким характером, эти маленькие отвратительные создания пробирались в дома, раскидывали и прятали вещи, выращивали плесень, делали так, чтобы хлебное тесто падало, в огородах выращивали сорняки, а в печные трубы скидывали сор. Случалось им сталкиваться с людьми в лесах, и феи заводили несчастных путников в чащу. Понять их нелюбовь к людям было не сложно. От человеческих рук их народ пострадал знатно. Веками их отлавливали, сажали по клеткам, продавали в качестве домашних животных, заставляли прислуживать, варили из них зелья, которые якобы давали молодость и беспощадно разоряли их дома. И всё же феи были добры и наивны, так что за все эти зверства отплачивали людям не более чем мелкими шалостями. И всё же был один человек на свете, в доме которого они не смели проказничать.

– Эта Бессердечная Тамара вновь что-то странное затевает! – прошептал Ландыш.

– Угу-угу! – вторили ему остальные.

В роду луговых фей малыш Ландыш был самым настоящим главарём банды или же, как их называл чёрный кот Клэр, «мошкары». Ведьма Тамара без сердца, но с котом поселилась в их лесу чуть больше года назад. Все феи относились к ней почти также, как и к остальным людям. Терпеть её не могли, но боялись так сильно, что в её двухэтажном домике на лугу не смели шалить. Разве что пугливо наблюдали, прячась меж дверец её платяного шкафа, книжных стеллажей и кухонных склянок. Тамара то сидела в своём доме безвылазно над гримуарами и котлом, то исчезала, укутавшись в красный плащ. На присутствие их внимания почти не обращала, разве что, когда замечала копошение у окна, оставляла сладости на блюдечке. Маленькие феи не понимали, чем их королю так приглянулась странная ведьма с красными глазами, но пойти против своего покровителя не решались.

– Что это за странные звуки? – фея Герань лениво соскользнула с ветки иссохшего камыша. – Неужто кот раскричался?

– Тоже мне кот! – фыркнул белокурый Ландыш, оттягивая лямки своего зелёненького комбинезончика. – Хоть и в кошачьей шкуре, а всё же человек!

– Да нет же! – воскликнул рассудительный Лютик. – На кота совсем не похоже!

В доме что-то звякнуло, упало, послышалось ругань Клэра, слова Тамары, похожие на заклинания, и странный незнакомый феям звук сначала начал утихать, а потом и вовсе затих.

– Прекратилось? – задумчиво произнесла Герань.

– Уверен, это что-то неладное! – заявил Ландыш. – Нам немедленно нужно это разведать!

– Да ну, – Герань сонно потянулась и зевнула. – Пошли лучше к водным феям. Они устраивают гонки на лягушках.

– О каких лягушках сейчас может идти речь?! – возмутился Ландыш. – А вдруг Тамара решила устроить какой-то ужасный эксперимент в нашем лесу?! Или какое чудовище притащила! А может она там варит какое-то ужасное зелье, чтобы нас всех поработить и заставить делать всю работу в её доме!

– Сомневаюсь. Тамара слишком талантливая волшебница. Ей не нужны такие малыши, как мы. Она с работой по дому с помощью магии справляется. – отмахнулся Лютик. – Но я бы всё равно проверил. Если она делает что-то запрещённое, нажалуемся королю фей, и его величество погонит её из леса.

– Отличный план! – поддержал Ландыш. – Полетели!

Мальчики сорвались с места немедленно, а Герань неохотно полетела вслед за ними.

– А я бы лучше на лягушек посмотрела, – с досадой пробормотала она себе под нос.

Осенний воздух на улице был уже достаточно прохладным, поэтому ни единого открытого окна в доме Тамары не было. Дверь тоже была наглухо закрыта, поэтому феям пришлось пробираться в дом через печную трубу. К счастью, хоть дымоход ещё и не остыл после последней топки, огонь в камине разожжён не был. Перепачканные сажей феи пробрались в гостиную на первом этаже, осмотрели кухню, зажевали оставленные как бы невзначай меренги, а затем пролетели вверх по лестнице, в рабочую комнату Тамары. И что же их там встретило? Обычно аккуратная комната была перевёрнута с ног на голову. Гримуары и прочие книги были разбросаны по полу, стенд с чертежами оказался завален непонятными мелкими вещицами, никак не относящимися к обычной деятельности ведьмы Тамары и её спутника Клэра, бутылки из-под молока, игрушки и пеленки, чернильница была опрокинута, и тёмная густое пятно испачкало ценное перо Журавля с золотым кончиком и вместе с ним и ковер. По полу катались склянки из-под зелий, а в центре этого хаоса, словно его эпицентр, стояла колыбель. Сама же ведьма спала на кушетке, испачканной молоком, вместе с Клэром.

Феи испуганно огляделись по сторонам. Лютик предусмотрительно проверил спящих Тамару и кота, и, когда убедился, что дыхание их ровное, а глаза закрыты, поднял большой палец вверх.

– Ой! Что это? – тонким голоском воскликнула Герань, глядя на содержимое колыбели.

– Очевидно! Это страшное чудище, которому проиграла даже Тамара! – Ландыш смерил боязливым взглядом неизвестное ему создание.

– Смею предположить, что это человеческий ребёнок, – с умным видом подметил Лютик.

– Не думала, что людские детёныши могут быть такими милыми, – Герань присела на край колыбели, любуясь спящим ребенком.

Ребенок беспокойно пошевелился во сне, двинув ручками. Лица фей залились румянцем от умиления. Комната наполнилась беспокойным шушуканье. Чёрный кот Клэр, лежавший рядом со спящей на зелёной кушетке Тамарой, зашевелил сначала ушами, а затем лениво поднял голову, но его сон резко улетучился, стоило ему заприметить фей у колыбели. Младенец всё чаще шевелил ручками во сне и трепыхался. Клэр сорвался с места и одним скачком оказался у колыбели.

– А ну... брысь отсюда! – яростно зашипел он.

Малыш тихо захлюпал и начал медленно открывать глаза. Шерсть кота вздыбилась от испуга, и он тут же бросился к колыбели, упёрся в бортик передними лапами, отчего та начала раскачиваться в ровном темпе.

– Тише-тише, – вторил укачиваниям Клэр. – Засыпай, Кир.

Его взгляд метался от ребёнка к спящей Тамара и обратно. Малыш поначалу вроде даже успокоился, но спустя мгновение тишина разразилась плачем. Кота охватила паника, а Тамара очень тяжело приподнялась с кушетки. Под её глазами были тёмные круги, а лицо казалось бледнее обычного. Ведьма тяжело вздохнула, подошла к колыбели, не удостоив фей даже взглядом, и подняла ребёнка на руки, малыш, получившие имя Кир, почувствовав её тепло постепенно успокоился, но засыпать не торопился. Тамара тяжело вздохнула, махнула рукой, и с её письменного стола прилетела небольшая корзинка, в которую она тут же уложила ребёнка, а за ней вереница самоцветов. Драгоценные камни выстроились перед ребёнком в причудливые фигуры, и тот, заворожённый зрелищем, застыл.

– Кажется, ему нравится, – ухмыльнулся Клэр, глядя в корзинку, которую Тамара поставила на кушетку, сев рядом. – Слушай, а это разве не камни из сокровищ той русалки, что головой поехала?

– Именно они, – ответила Тамара.

Она махнула рукой вновь. Ребенок приподнялся в воздухе, пеленка, в которую он был завернут, сменилась другой и упорхнула в большую корзину с такими же грязными пеленками, а Кир вернулся в корзинку любоваться камнями. Сор в комнате превратился в пепел, который тут же сама по себе заметала на железный совок метла. Гримуары и книги взлетели, зашелестели страницами и направились на свои места на книжных полках, на одну из книг ловко запрыгнул Клэр, пролетел на ней до стойки с зельями, подхватил небольшой блокнот в кожаном черном переплете и с ним в зубах вернулся к Тамаре. Чернила с ковра и пола мелкими подтеками собрались обратно в чернильницу, а перо самостоятельно обмакнулось в них и стрелой прилетело в руку Тамаре.

– Так они же прокляты, – напомнил Клэр Тамаре, передав ей блокнот.

– Кир мой будущий ученик, ему нужно привыкать работать с проклятьями, да и на камнях оно совсем слабое, – Тамара раскрыла блокнот на нужной странице. – Кормить его пока рано, из книг ясно, что детей нужно кормить по расписанию, кажется самый подходящий для него интервал два часа, то есть нужно будет подогреть молоко где-то минут через двадцать, чтобы к нужному времени оно успело остыть. Нам нужно наладить режим его сна, и тогда мы и сами сможем хоть как-то нормально поспать.

Перо спешно самостоятельно записывало в блокноте слова Тамары. Как вдруг феи вновь решили напомнить о себе.

– Проклятые самоцветы?! – Герань подлетела вплотную к Тамаре.

— Это просто ужасно! – не заставил долго себя ждать громкий Ландыш.

– А вдруг это прекрасное существо пострадает из-за твоих игр, бессердечная ведьма! – не отставал Лютик.

– А ну свалите отсюда! Вредители! – рявкнул на фей Клэр, отчего те испуганно спрятались за кушеткой. – Заявились сюда и устроили переполох! Только-только глаза прикрыли!

– Как я и сказала, проклятие не опасное, я специально ослабила его. Кир – мой дорогой ученик, я не могу позволить ему пострадать, – заверила Тамара. – Я знаю, что вы не любите людей, но будьте любезны, не потешайтесь пока над Киром. Ваши невинные на первый взгляд шалости могут ему навредить. Подождите уж пару лет пока он не подрастёт.

С этими словами Тамара поднялась, взяв свою записную книжку, а корзинка с ребёнком и большая корзина с его пелёнками поплыли вслед за ней по воздуху. Феи с опаской проследовали вслед за ведьмой, вниз по лестнице, на кухню. Здесь уже орудовала швабра, подтирая разбросанную пробравшимися в дом феями золу. Большая корзина перевернулась над тазом с водой, пеленки принялись самостоятельно тереться о стиральную доску, поднимая мыльную пену. Также самостоятельно они поласкались в другом тазу с чистой водой, а затем отжимались, сушились и ровной стопкой складывались обратно в корзину. Тамара щёлкнула пальцами и в чугунной кухонной печи разгорелся огонь. Сама Тамара рухнула в кресло, а корзинка с ребёнком мягко приземлилась на столик.

– Как обычные люди умудряются растить детей совсем без магии? – сокрушенно спросила Тамара, массируя висок. – Я так хочу спать.