Через миры

– Я так понимаю, ты ничего еще не рассказывала Инари?!

– Да! Иначе бы она точно сюда не пошла. – оправдалась Лизка.

– Это ты верно подметила. – вставила я свое слово и бросила хмурый взгляд на подругу.

– Ну не будем попросту лить воду. У тебя и так осталось очень мало времени, Соллинария! – серьезным тоном сказала Олия, чем несказанно удивила меня.

– Я не понимаю, о чем вы, и, если быть совсем уж откровенной, мне кажется, вы не совсем дружите с головой! – таким же серьезным и немного потерянным тоном ответила я, чем вызвала у нее искренний смех. Отсмеявшись и утерев выступившие слезы в уголках глаз, она вернула себе серьезное выражение лица, хотя глаза все так же продолжали смеяться.

– Скажи, ты ведь ничего не помнишь о своем детстве?! – это был скорее не вопрос, а утверждение, и мы обе, похоже, знали ответ, но я все равно кивнула в знак согласия, и на ее губах заиграла легкая сочувствующая улыбка.

– Я, пожалуй, буду ждать тебя в кафе, вам нужно о многом поговорить, а я не хочу тебя отвлекать. Хочу лишь сказать, что ты можешь верить и доверять Олии, она настоящая, и я хочу, чтобы ты знала, я желаю тебе только счастья, и как бы далеко мы ни были друг от друга, я всегда всей душой буду рядом с тобой! – сказала Лиза, поцеловала меня как ребенка в макушку, оделась и ушла, не дав мне возможности что-либо ответить. От таких заявлений моя нижняя челюсть упала куда-то вниз.

Я осталась сидеть в полном шоке. Кажется, я перестала вообще что-либо понимать. Как только захлопнулась дверь за Лизкой, у меня вырвался нервный смешок, и я посмотрела на Олию. Ее выражение лица не предвещало ничего хорошего, оно выражало боль и крайнее сочувствие, так обычно смотрят люди на дорогих им людей, когда узнают, что те, например, никогда не смогут ходить. Я сглотнула горькую слюну и опустила взгляд на Ночь. Она посмотрела мне в глаза и кивнула головой, будто подбадривая меня. Что ж, я никогда не была трусихой, и в этом дурдоме я трусить уж точно не собираюсь.

– Я слушаю вас. – сказала и взглядом бросила вызов Олии, давая понять, что меня жалеть не надо, что я сильная и так легко не сломаюсь.

Лиза

Покинув Инари и Олию, я быстрым шагом направилась в кафе. Я верила, что поступила правильно, оставив их одних: мне нужно было успокоится, ведь сегодня я практически сказала прощай той, что всегда была для меня как младшая любимая сестра, а Инари нужно будет немного побыть наедине с собой и проветрить голову после разговора с Олией. Зато когда Инари придет в кафе, на столе ее будет ждать ее любимое кофе — латте и блинчики с медом и мороженным.

Я столько оттягивала этот момент, но он все-таки настал. Олия уже в течении двух лет просила меня привести к ней Инари, но я не хотела верить в то, что Инари не сможет здесь жить счастливо... и всегда оттягивала этот момент. За последние три месяца Инари очень сдала: стала нервная, похудела, а под глазами появились синяки, что свидетельствовало о бессонных ночах. Я знаю, что ее мучают кошмары, что они участились, именно поэтому я решилась на этот шаг. Да еще и этот горе ухажер, провались ты пропадом! Не надо было мне его знакомить с моей девочкой. Как он только посмел сказать такое о моей красавице? Ну ничего, мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним. Мысли о скорой расплате вызвали у меня коварную улыбку. Мои подчиненные давно уже поняли, что от этой улыбки не жди ничего хорошего, поэтому стали перешептываться и строить догадки, кто же этот «счастливчик».

Глава 3

Глава 3

Соллинария

– Что ж, я не буду разглагольствовать о мирах, их устройстве и так далее, всё это ты и так вспомнишь, как только вернешься домой — в свой мир. Да-да, и не надо смотреть так на меня. Моя милая, я понимаю, сейчас тебе трудно поверить мне. Однако давай пока не будем заострять на этом внимание и перейдем сразу, так сказать, к насущной проблеме? — спросила Олия, взяв мою ладонь в свои руки и легонько сжав ее.

– А что, есть какая-то проблема? — с некоторым скептицизмом спросила я, потихоньку забирая свою драгоценную руку назад. Мой вопрос стер улыбку с ее лица, и даже глаза перестали смеяться. Теперь она не походила на женщину-солнышко, как я ее окрестила про себя в начале нашего знакомства. Передо мной сидела холодная, отчужденная женщина, ее глаза и мимика не выражали никаких эмоций, и это настораживало.

День, заметив перемену атмосферы, оставил свой фонтанчик и подошел к хозяйке, пободав головой в её плечо. Олия как будто сразу и оттаяла. Благодарно погладив шерстку своего любимца, она снова вернула себе благостное расположение духа.

– Скажи, как ты себя чувствуешь в последнее время? Лизонька говорила, что тебе снятся кошмары и временами из-за них ты испытываешь боль. — с сочувствием спросила Олия.

Сказать, что меня как обухом по голове огорошили, значит ничего не сказать. Я сидела и не знала, куда себя деть, что мне делать, как я здесь оказалась и что вообще происходит. То, что Лиза рассказала кому-то о моих приступах, выбило меня из колеи. Я просто сидела и пялилась в пространство перед собой с одной-единственной мыслью в голове — я уже в их секте. Глубоко вздохнув, приняла решение забить на всё, секта так секта, в конце концов я же всё равно ненормальная.

– Да если быть точнее, мне снится один и тот же кошмар, и стоит мне проснуться, всю спину начинает ломить. Кажется, что меня рвут когтями. — тихо призналась я в своей слабости.

– Можешь рассказать, что тебе снится?

– Да в принципе это не то чтобы кошмар, — сказала я и бросила взгляд на Олию, получив от нее поощряющий кивок, я продолжила: — сначала мне снится мужчина и очень красивая пещера, этот мужчина он заботится обо мне, но он мне не отец или брат, я знаю это точно. Я же себя вижу ребенком, примерно лет девяти. Когда я рядом с ним, всё похоже на сказку, пока в какой-то момент всё не меняется. И вот я уже стою на белом снегу, повсюду кровь, а у моих ног лежит бездыханное тело женщины. Она внешне похожа на меня, но это не я.

К концу своего сумбурного и скупого повествования я уже не говорила, а тихо шептала, но Олия всё прекрасно слышала.

– Мне жаль, моя милая, но, боюсь, это не просто сон. Это твое прошлое, твои воспоминания.

– Сказать по правде, иногда и я так думаю. Очень редко, но бывает, мне снится еще и то, как меня пытаются разовать на части. И как в доказательство реальности происходившего шрамы на моей спине. Я меня удочерили, когда мне было десять лет. Всё, что я помнила, когда меня нашли в реке, это свое имя и возраст.

– Да, я знаю, дитя мое. Твоя мама, я имею в виду настоящая мама, хотела защитить тебя любой ценой и подарить тебе жизнь с чистого листа. К сожалению, за это она заплатила высокую цену. Та женщина из твоего сна — это твоя мама. Но, судя по твоему лицу, ты уже догадывалась об этом. Плачь, дитя, плачь. Пусть эти слёзы скорби и боли выйдут, пусть омоют дух её и дадут ей знать, что та жертва не была напрасной.

Слёзы уже ручьями текли по моим щекам и, похоже, не думали останавливаться. Я потеряла последнюю надежду на то, что, возможно, где-то далеко моя мама жива, что, может быть, она даже ждёт и ищет меня. Я поверила словам Олии безоговорочно, думаю, глубоко внутри я всё это знала и так, просто боялась принять это и не позволяла себе даже задумываться об этом. Да, пора принять себя и тот факт, что в этом мире я одна. Несмотря на то, что вокруг так много людей, я одна, ведь я не такая, как они, я другая. Я не из этого мира.

– Я отличаюсь от них. Я не такая, как все остальные, я всегда это знала. Когда меня нашли, я говорила на неизвестном языке, в приюте тогда посчитали, что у меня просто проблемы с головой, и поэтому, как только я освоила их язык, отправили к психиатру. Плюс ко всему физически я сильнее их, — наконец призналась я Олии, и самое главное, я сама приняла то, что старалась всеми силами игнорировать.

– Да, дитя, этот мир не твой дом. Но ты не одна, по крайней мере пока. Твой мир ждёт своего заблудшего ребёнка, он зовёт тебя домой, пока не стало слишком поздно для вас, — прошептала она, взяв меня за руку и нежно похлопывая по ней. — Я и мои шесть сестёр являемся хранительницами миров. Мы следим каждая за своим миром с момента его создания, мы сохраняем порядок и являемся проводниками между мирами, между миром и его созданиями, а также исполняем волю Богов, создавших нас и миры. Хоть этот мир и принял тебя, дитя, но более дать тебе он не способен, ты уже связала свою судьбу, твой выбор был сделан уже давно. Здесь ты не найдёшь ни счастья, ни покоя для души.

Услышав последние слова хранительницы, меня пробил озноб, все даже призрачные надежды на счастливое будущее рухнули.

Вот уже пятнадцать минут как Олия оставила меня одну и вышла за дверь. Она сказала, что нам нужно согреться горячим отваром из травок, они помогут прояснить ясность мысли. Ну, думаю, причина не только в травах, но и в том, чтобы дать мне немного времени побыть одной наедине с собой.

Голова совершенно отказывалась работать. Мысли путались. Казалось, что всё и все против меня. Потому что теперь для меня здесь нет места. Так и что же мне делать? Я так не хочу Я хочу быть счастливой, хочу быть любимой и любить Я хочу ЖИТЬ по-настоящему, ни о чем не жалея, а не просто проживать каждый день просто потому, что могу, и при этом медленно, но верно съедая себя изнутри.

Надо успокоиться, надо взять себя в руки. Так, надо сделать глубокий вдох и еще один и еще один. Стоп, что там говорила Олия?! Она сказала, что мой мир зовет меня домой! Это значит, что я там нужна и там я смогу стать счастливой, ведь так?!

Глава 4

Глава 4

Соллинария

Время тянулось бесконечно долго, но призрачная надежда на светлое будущее не давала сойти с ума. Тут наконец скрипнула дверь, за которой скрылась Олия, и я повернулась на звук. Она вплыла в комнату с серебряным подносом в руках.

– Мне нравится то, что я вижу в твоих глазах, — таковы были ее первые слова, и нежная материнская улыбка появилась на ее губах.

– Что? — не поняла я.

– Твои глаза, я вижу, они смотрят в будущее, хоть пока неуверенно и робко, — произнесла Олия и поставила поднос на стол, — но не волнуйся, это мы поправим. Скоро ты снова будешь гореть жаждой к жизни, как и положено тебе.

После ее слов что-то жгучее и горячее кольнуло в районе сердца, после чего подарило приятную, успокаивающую истому. Из моих уст непроизвольно вырвался короткий, рваный выдох, как бы ставя точку. Стало легче дышать. Я почувствовала, как во мне стало зарождаться чувство предвкушения чего-то особенного и долгожданного.

– Что ж, давай выпьем с тобой по чашечке чая. Думаю, нам не помешает немного взбодриться и расслабиться, — сказала Олия и показала рукой на поднос. На нем стоял небольшой чайничек и две маленькие чашечки, на мой взгляд, слишком маленькие. Они были выполнены в одном стиле. Сам сервиз был черный, а украшали его белые спирали, которые, казалось, ожили и пустились в пляс. Ручки у него напоминали домики для улиток. И все же, как бы гипнотически он ни выглядел, меня удивлял только его размер. Чайничек на вид вмещал в себя миллилитров двести, а чашечки, как говорится, по пятьдесят. Видимо, Олия посчитала, что этого будет достаточно. Также на подносе лежал маленький красный мешочек, перевязанный зеленой лентой.

– Очень милые чашечки, — с улыбкой отозвалась я. Они мне действительно симпатизировали.

– Не сомневалась в том, что тебе понравится, — усмехнулась моя коллега по чаепитию. — Поверь, сам напиток тебе понравится не меньше. Я сама собирала этот сбор. Хоть в нем и нет ничего особенного, только: ромашка, мята, мелиса, чабрец и красное спелое яблоко. Самое главное, ингредиенты были собраны в нужное время.

– У трав есть нужное время?

– Естественно, как и у всего живого, для всего есть свое время. В том числе и для тебя. — многозначительно поглядев на меня, проговорила хранительница и разлила отвар по чашечкам.

– Вы уже говорили об этом. О том, что у меня осталось мало времени. Что это значит? Я умираю или что? — с тревогой спросила я.

– Нет. Да отведут Боги смерть от тебя, ты еще так юна. Можно сказать, и не жила еще. Я говорю, что времени для твоего возвращения домой осталось очень мало.

– Домой? Это куда? Я помню, вы говорили про то, что это не мой мир, тогда где же мой? И как мне туда попасть? - Меня распирало от любопытства.

– Ха-ха-ха. Ну ты и тараторка. Я рада, что ты приняла все так легко, хотя это и не удивительно. Твое сердце отлично знает, где твое место. Что же, я с удовольствием отвечу на твои вопросы. Во-первых, твой мир называется Дарлен, в честь Бога Дарлена, создавшего его. Всего существует шесть миров, и все они находятся в параллельных измерениях друг друга. Все они тесно связаны между собой. И я могу вернуть тебя домой на Дарлен. Но есть одно большое «но».

– Что? Что не так?

– Время. Его практически не осталось. Через два дня миры войдут в резонанс, и тогда я смогу вернуть тебя. Если ты откажешься вернуться сейчас, то в следующий раз возможность представится только через тринадцать лет. Но не думаю, что в этом уже будет смысл.

– Почему?

– Даже если ему удастся избежать опасности, нависшей над его головой, не думаю, что он долго проживет. Он уже сгорает внутри и начинает сходить с ума. Поэтому, даже если его не убьют, он сам закончит свой жизненный путь. А без него уже не будет смысла для тебя возвращаться туда. Тебя постигнет та же участь, что и его. Без него тебе не жить в том мире. — с грустью в голосе поведала Олия.

– Кто он? И почему без него мне не жить? — прохрипела я. Страх сковывал мне все нутро.

Заметив мое состояние, Олия предложила мне выпить отвар. Я не стала отнекиваться и залпом осушила чашку. На вкус отвар был с легкой горчинкой, но очень освежающим и бодрящим. В то же время на меня накатило умиротворение, страх ушел.

– Полегчало? — спросила она и, дождавшись моего кивка, продолжила. — Он — это тот мужчина, что ты видишь во снах, Олдрид. Он — твоя судьба, твоя половинка. Только с ним ты будешь счастлива и полноценна. Пока жив он, жива и ты. Так же и он, если нет тебя, то нет и его. Он уже очень давно страдает, потому что не чувствует тебя. Он думает, что потерял тебя навсегда, что ты умерла. У тебя же скоро день рождения, и тебе должно исполниться двадцать лет, ведь так?

– Да, если быть точной, то через пятнадцать дней. А как это связано?

– Двадцать лет — это возраст совершеннолетия и в вашем случае спусковой крючок для его саморазрушения. Если в этот день вы не завершите обряд и ты не ответишь на его зов, то он покинет мир живых.

– Олия, скажи, правильно ли я тебя поняла, что если через два дня я не вернусь на Дарлен, то мужчина из моих снов погибнет, а с ним погибну и я?

– Да, Соллинария, ты правильно все поняла, но только с одним уточнением. Ты умрешь, только если решишь вернуться в свой мир позже, если же ты решишь остаться здесь навсегда, то останешься жива, но ты всегда будешь чувствовать себя чужой и тебе придется нелегко, твое сердце более не сможет полюбить никого. Ты уже отдала ему свое сердце и судьбу. Пусть ты этого пока не помнишь и не осознаешь. Мне жаль, дорогая, что все так сложилось.

– Не надо, Олия, не жалей меня. Я впервые за долгое время горю надеждой на будущее. Я уже все решила. Я вернусь на Дарлен. Я вернусь к нему, тому, что ждет меня. Скажи, что я должна сделать, и я все сделаю. И еще самое главное, ты сказала, что он Рид в опасности.

– Об этом тебе расскажет моя сестра, когда вернешься, мы хоть и едины, но сознанием все же разделены, поэтому я не знаю всех деталей.

– Постой, а как же он выжил, если думает, что я мертва? Ты сказала, нам не жить друг без друга.

– Он тоже ищет ответ на этот вопрос. И не он один. Очень многие надеялись, что с твоей смертью они избавятся от него. Он мешает очень многим, особенно после твоего исчезновения. У него не осталось слабостей, и его сердце ожесточилось. Он беспощаден к врагам. Но давай оставим эту тему, я не смогу тебе поведать обо всем, лучше поговори с моей сестрой, она больше знает. Скажу только, что какая-то часть его души все еще чувствует тебя, но как только тебе исполнится двадцать лет, он должен получить отклик на свой зов, а не получив его, умрет. Вот, выпей еще чашечку, — сказала Олия, наливая мне свой отвар.

Так же быстро осушив одним глотком чашечку с напитком, помимо горчинки смогла уловить сладковатые нотки яблочка. Во мне стала просыпаться уверенность в завтрашнем дне, в своих силах и в своем решении. Сделав глубокий вдох и поймав взгляд Олии, я спросила:

— Что от меня требуется?

– О, моя дорогая, не беспокойся, ничего особенного от тебя не требуется. В полночь третьего дня приходи ко мне, и я отправлю тебя домой. Перед этим заверши все свои дела в этом мире и можешь взять с собой дорогие для тебя вещи. Представь, что собираешься в путешествие, правда, в один конец. — улыбнулась мне Олия. — А теперь иди. Лизонька тебя уже заждалась. Жду тебя через два дня, в полночь, когда третьи сутки вступят в свои права.

Поблагодарив Олию и в последний раз и погладив Ночь по спинке, надела свою куртку и пошла на выход. Уже в дверях меня остановил голос Олии:

– Ох, милая, подожди. Совсем забыла, у меня для тебя подарок.

Олия поспешила ко мне и, взяв мою руку, вложила в нее тот самый мешочек, что лежал на серебряном подносе.

– Что там? — поинтересовалась я.

– В этом мешочке лежат три слезы Ночной Девы, — заметив мой недоуменный взгляд, она продолжила: — они помогут тебе сплести твой сон со сном Олдрида. Ты сможешь встретить его во сне.

От этих слов сердце забилось быстрее, а кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как краснею. Мысль о том, что я могу встретиться со своим Аполлоном, смущала и будоражила одновременно.

- Ха-ха, молодость, — рассмеялась Олия, — сейчас слезы цвета золота, но как только они окрасятся в черный цвет, брось одну в стакан с молоком, выпей и ложись спать. Ваши сны сольются, и вы встретитесь. А теперь иди, время уже позднее.

Еще раз поблагодарив хранительницу, я закрыла за собой дверь и, спрятав такой ценный подарок в нагрудный карман куртки, побежала к Лизе.

Глава 5

Соллинария

Зайдя в кафе, я первым делом окинула взглядом весь зал в поисках Лизы. Мне не терпелось поскорее поговорить с моей единственной подругой. Найти ее оказалось не сложно. Она, точно верный консерватор, сидела за своим излюбленным столиком. Он располагался в самом конце зала, около входа на кухню. Секунду другую посмотрев на нее повнимательней, я поняла, что она была грустна и опечалена. Обычно бодрая и пышущая надменной холодностью на первый взгляд, сейчас она сидела тихая и отсутствующим взглядом смотрела на чашку с кофе. И только то, что она помешивала кофе ложечкой, выдавало в ней живого человека, а не безжизненное произведение искусства. Все-таки она и вправду бесконечно красива. Тут, словно очнувшись ото сна, она легонько вздрогнула и подняла на меня свой взгляд, и тут же бросилась мне на шею. Ей было не свойственно такое яркое проявление эмоций. Хотя меня это приятно удивило, потому что это еще одно доказательство того, что я не совсем одинока. Но последовавшие за этими объятьями всхлипы подсказали — она все знает. Знает, что я уже совсем скоро уйду. Знает, что мы больше не сможем быть вместе и поддерживать друг друга. Удивительно, но и я только-только осознала это. Что впредь моя единственная подружка, моя сестра впредь будет недосягаема для меня. Я тоже не выдержала нахлынувших на меня чувств и расплакалась. Так мы и стояли в обнимку, плача и прощаясь друг с другом.

Лизонька пришла в себя первой. И тут же взяла ситуацию в свои руки. Она усадила меня за столик и наказала ждать ее, пока она не принесет чего-нибудь перекусить. Смотря ей вслед, я сидела и недоумевала, как можно быть настолько прекрасной. Даже после потока слез она выглядела как ни в чем не бывало. И только слегка покрасневшие глаза выдавали ее. Поистине прекрасная Снежная королева.

Сняв с себя куртку и немного расслабившись, я посмотрела в окно. На улице было темно, и только уличные фонари освещали узкие улочки нашего маленького городка. Мысли в голове пустились в спонтанный дикий хоровод. Одна мысль сменяла другую, и так по кругу. Интересно, как выглядит мой мир? Какая там погода? Смогу ли я там приспособиться? И что ждет меня там? А главное, что скажет Рид, обрадуется ли? Ведь по сути дела все очень туманно, и нельзя сказать, как будет складываться моя жизнь там. Ждет ли меня кто-то там? Все же думают, что я мертва, и он тоже Олия сказала, что я нужна ему, но Ааа, не знаю, но я так боюсь, что он отвергнет меня. И что тогда? Что мне делать? А Лиза? Я знаю, она не пропадет, но у нее тоже очень мало близких людей. О, если бы у меня сохранились хоть какие-то воспоминания о том времени! Но в моей памяти есть лишь те обрывки, что вижу я во снах. Так много вопросов и так много «но». Ладно, забудь, просто верь — все будет хорошо. Даже если есть маленький шанс на счастливое будущее, я сделаю все возможное и прыгну в эту пучину неизвестности. Ну а сейчас нужно провести время с моей королевой и закончить все дела, хотя их не так уж и много.

Лиза

Я стояла и смотрела вслед уходящей Инари. Я знаю, так будет лучше для нее, но я не могу не тосковать по той, что стала мне сестрой. Я буду очень скучать по ней и еще больше переживать, как она там без меня. Ох, ничего не поделаешь, я должна ее поддержать, потому что такова ее судьба.

Судьба Интересно, меня она тоже настигнет или у меня есть шанс избежать ее?

Что ж, у нас осталось три дня, а точнее два. Нужно принять решение, все равно как раньше уже не будет. Как только нога Инари ступит на земли Дарлен, все закрутится с новой силой, и, боюсь, я не смогу остаться в стороне. Всевышний, как же меня все это раздражает. Я тоже должна решить, что делать дальше. Стоит ли мне остаться и дальше наслаждаться спокойной и размеренной жизнью? Или же стоит принять свою судьбу и вернуться в это омерзительное место, в место, откуда я сбежала?! Как же все трудно и неоднозначно. Знаю, эта дилемма даже не имеет смысла быть, все уже предрешено. А раз так, то у меня тоже осталось не так много времени, в то время как дел по горло. Ну, в любом случае сначала нужно разобраться с этим неудачником, посмевшим обидеть мою лисичку. Обещаю, ты нескоро забудешь эту ночь. И на этой вдохновляющей ноте, нацепив на лицо приветливую улыбку наивной дурочки, направилась на встречу с этим насекомым. Пора воздать по заслугам.

Соллинария

Весь путь домой не могла унять нервную дрожь предвкушения от предстоящего сна. Я никогда так еще не желала провалиться в сон. И вот, оказавшись дома, наспех приняла горячий душ и натянула на себя чистую и самую красивую свою пижамку – розовую с единорожками. Налила в стакан холодного молока, а слезы положила на маленькое блюдечко. Все поставив на стеклянный столик, села на кровать, взглядом впившись в три золотые бусинки, и стала ждать чуда.

Ждать пришлось долго. Время на часах уже показывало пятнадцать минут второго ночи, когда слезы Ночной Девы поменяли свой цвет с золотого на черный. Ну наконец-то. Бросив одну дрожащей рукой в стакан с молоком, я затаила дыхание, боясь пошевелиться. Слеза же, попав в стакан, мгновенно растворилась в молоке и все. Не знаю, чего я ожидала, но ничего не произошло. Даже цвет молока не поменялся. Взяв стакан в руки, быстро осушила его, буквально в несколько больших глотков. Как только я сделала последний глоток, голова закружилась, а перед глазами стало темнеть. Последнее, о чем я успела подумать, — что молоко ну очень пересолено. Потом меня накрыла темнота, и я провалилась в сон.

Первое, что я увидела, открыв глаза, было заснеженное поле и ледяные горы. Я сразу узнала это место, стоило мне немного повернуть голову вправо, осматривая местность. Перед взором предстала та самая поляна из моего кошмара. От ее созерцания меня бросило в дрожь, а боль в спине заставила согнуться пополам. Закрыв глаза, я пыталась наладить сбившееся дыхание и привести себя в чувство.

— Это все сон. Этого нет. Мне не больно. Это сон! — повторяла я себе без остановки, пока боль не ушла и я смогла вздохнуть свободно.

Взяв себя в руки, я направилась в сторону залитой кровью поляны. В контрасте со снегом все казалось еще более ярким и нереальным. Вокруг бушевала вьюга, но меня она не трогала, словно меня здесь нет. Подойдя к источнику своих кошмаров, я увидела ЕГО. Он сидел на коленях у окровавленного тела женщины в изумрудном платье. Её великолепные шелковистые волосы цвета заката были в беспорядке и пропитаны все той же кровью. Кровью, что была везде Казалось, всё и все в этом месте пропитано багряными красками. Взглянув в такое чужое и в тоже время родное лицо, я узнала её. Мама. Мамочка. Та, что подарила мне жизнь, и та, что спасла меня ценой своей жизни. Я видела, как все краски схлынули с ее лица, а безжизненные синие губы безмолвно шевелились, пытаясь что-то донести до Рида. Из глаз хлынули слезы, а в душе поселилась боль и вина за все эти годы. Годы, что я винила её за то, что бросила меня, за то, что считала себя нелюбимым и нежеланным ребенком.