Странники поневоле

8

Не сразу привыкла Марийка к новой жизни. Не сразу привыкла к тому, что теперь это ее дом и, пока еще небольшое, хозяйство. Не покладая рук она трудилась по дому, на огороде, со скотиной, и эта работа была ей не в тягость, а приносила лишь радость. Уж очень долго она мечтала о такой жизни, пройдя сквозь горе, боль и обиды.

Сразу по приезду Марийка с Василем пошли к Дорохову. Она отдала ему свои переселенческие бумаги, и вскоре они получили земельный надел на отруб на опушке леса. Земля там была хорошая. Половина выделенной земли была нетронутой целиной, а вторая половина уже когда-то выделялась переселенцам из центральной России, семье Дугиных. Кое-как раскорчевав и вспахав эту землю, Дугины так ничего и не посадили на ней.

Глава семейства Митрофан Дугин – не очень-то рвущийся к земле мужик, он приехал на Дальний Восток в поисках легкой жизни и проводил больше времени в пьянках и гулянках. Пропив ссуду, выделенную на семью, уехал в город на заработки. Поздней осенью вернулся, кое-как они перебились зиму, а к весне снова уехал. И так несколько раз: бросал семью, уезжал в город, где-то проработав временщиком, он пропивал все, что заработал, и возвращался в село с пустым карманом. Семья его, состоящая из жены Пелагеи, старшего сына Николки да двух дочек, жила тем, что нанималась в батраки к зажиточным селянам да кое-что выращивала на своем огороде. Николка, не приученный к труду, больше времени проводил в безделье, носился по селу, иногда помогая матери на работе по найму. Выделенная им земля, на которой так ничего и не посадили, снова заросла травой и мелким кустарником. Простояв более трех лет неиспользованным, этот участок был передан Макиенкам.

Василь решил сначала разработать целинный участок. Каждый день он с сыновьями уходил на свое поле, и там они рубили деревья, корчевали пни, жгли их, готовя землю к вспашке. Работая с отцом, Никита и Матвей с любопытством поглядывали на лес, темнеющий невдалеке. Он притягивал их к себе какой-то загадочностью и таинственностью. Василь, заметив, как сыновья посматривают в сторону леса, как-то после прошедшего дождя предложил им:

– Пусть земля подсохнет немного, а мы сегодня пойдем в лес. Покажу вам тайгу да грибочков заодно пособираем немного.

Наутро, взяв корзинки, они пошли в лес. Пока шли по дороге, весело разговаривали о чем-то, поглядывая по сторонам, но, войдя под сень деревьев, мальчишки притихли. Выросшие среди херсонских степей и впервые увидавшие настоящий лес только в дороге, когда то ехали на поезде, то плыли пароходом, они слегка испугались, оказавшись в этом таежном таинственном сумраке. Заметив это, Василь подбодрил их:

– Что притихли? Не бойтесь. Лес – это кормилец. Здесь все есть, чтобы человек не пропал, не умер с голоду.

– Батько, а звери здесь есть? – спросил Никита, озираясь по сторонам.

– Конечно, есть, но они живут подальше от жилья человека да и летом сытые, сами на людей не нападают. А вот зимой без ружья здесь делать нечего, можно и с волком повстречаться, и с шатуном.

– Кто это, шатун?

– Медведь, что не спит зимой, а шастает по лесу. В это время он голодный, злой, и лучше не попадаться ему на глаза. – Внезапно Василь остановился и приложил палец к губам. – Тс-с, тихо. Вон смотрите бурундук на дереве.

– Где? – Мальчишки вытянули шеи, но ничего не увидели.

– А вон туда смотрите. Я его сейчас шугану. – Василь с шумом подошел к дереву.

Бурундук, затаившийся и с любопытством поглядывающий на них своими бусинками глаз, быстро побежал вверх по стволу и скрылся в ветвях.

– Вот он! – закричал Матвей, проследив, куда побежал бурундук, и, подбежав к дереву, стал смотреть вверх, отыскивая зверька среди густых ветвей.

– Да ладно, – засмеялся Василь. – Не ищи его. Здесь их много, еще насмотритесь.

Бродили по лесу долго. Ребятишки уже без страха забегали вперед, с интересом разглядывали каждое дерево, каждый куст. Василь видел, что любопытство победило в них робость перед незнакомой тайгой. Он постоянно им что-то показывал, рассказывал все, что сам знал. Подойдя к высокой лиственнице, Матвей, задрав голову, посмотрел вверх.

– Батъко, а это что за дерево такое высокое?

– Это лиственница, очень прочное дерево. Вот из нее я и построил наш дом. Вечно будет стоять. Крепкое дерево. – Василь с уважением похлопал по стволу. – А вот эта ягода дает живительную силу. – Василь показал на лимонник, обвивающий своими лианами белую березку.

– Попробовать можно? – Мальчишки с любопытством посмотрели на еще зеленоватые, но уже начинающие буреть ягоды.

– Рано еще. Вот как похолодает, где-то в октябре-ноябре пойдем его собирать. Надо будет на зиму заготовить побольше. Он от многих болезней помогает.

Весь день бродил Василь с сыновьями по лесу. Он давно мечтал о том дне, когда сможет вот так водить Никиту и Матвея, показывать им все, рассказывать. Глядя на мальчишек, Василь чувствовал, что наконец-то он обрел покой и семейное счастье. А то, что впереди еще девять лет ссылки, так это не так важно, главное, что семья теперь с ним и он никуда отсюда уезжать не собирается. Здесь он станет хозяином на своей земле. Теперь все его семейное благополучие зависит только от него самого. Да с такой женой, как его Марийка, не испугавшейся дальней дороги и приехавшей к нему на край света, он теперь горы своротит. А какие помощники у него растут? Василь с гордостью поглядывал на сыновей, вспоминая, как он мечтал на каторге о том дне, когда они наконец-то будут вместе.

В воскресенье, на третий Спас, Василь повел свою семью к Баркову: тот давно уже приглашал их к себе. С утра, одевшись во все лучшее, что у них было, они отправились сначала в церковь, расположенную на другом конце села. Пока дошли туда, пока отстояли заутренню, пока возвращались назад, прошло полдня и только к обеду пошли в гости.

Все семейство Барковых – это сам хозяин Пантелей Кузьмич, его жена Евдокия и две дочки, старшая Таисия, ровесница Никите, и младшая Ульянка – вышли во двор встречать гостей. Василь представил всем свою жену и детей. Евдокия, охая и удивляясь, как это Марийка не испугалась одна с детьми решиться на такой шаг, как переезд сюда, все расспрашивала ее. Марийка, стесняясь своего украинского говора, больше отмалчивалась, а Евдокия вспоминала, как в свое время они добирались сюда, с какими трудностями, опять приходя в изумление от смелости Марийки.

– А вообще-то правильно сделала, – подвела итог она. – Мы сюда нищими приехали, трудно было вначале. Тайка только народилась, а Ульянки еще и в помине не было, Пантелею все одному приходилось поднимать, а у вас вон какие помощники отцу. Видела я, как они поле корчевали. Хорошие у тебя сыны, работящие, да и мужик деловой. Он пока у нас на постое стоял, много Пантелею помогал. Золотые руки у твоего Василя.

– Да вот ссыльный он. – Марийка опустила глаза. – Как к этому люди отнесутся?

– За это не беспокойся. – Евдокия махнула рукой. – Да у нас, почитай, полсела ссыльных. Край здесь такой, всех сюда ссылают.

– Но вы-то сами переехали?

– Мы-то? Да мы с голоду бы подохли у себя в Поволжье, если бы вовремя добрые люди не надоумили переселиться сюда. Тоже, конечно, страшно было вначале, а вот видишь, как живем сейчас. Слава богу, все у нас есть: и земля, и хозяйство, и дети сыты, обуты. Жить можно. Земля здесь добрая, только работать на ней надо, не лениться – и все воздастся.

Разговаривая, женщины вошли в дом, а мужики остались на крылечке, посидеть, покурить. Никита с Матвейкой, потупясь, стояли во дворе, не решаясь заговорить и боясь, что их не поймут. Тогда бойкая Тайка первая подошла и заговорила:

– Меня Тайкой зовут, а это моя сестра Ульянка. А тебя как? – спросила она Никиту, видя в нем старшего.

– Микита, а це мий брат Матвей.

Улъянка рассмеялась.

– Ой, как смешно вы говорите. А вы откуда приехали? – расспрашивала Тайка.

– 3 Украины, с Херсонщины мы.

– Долго добирались?

– Да, сперва на поезде, целый месяц, а потом пароходом плыли по Амур-реке.

– Ой, как интересно! Расскажи?

Никита замялся, не зная с чего начать, о чем рассказывать, но его выручила Ульянка.

– Тась, пойдем купаться. Ты же еще вчера обещала.

– Да подожди, не канючь! – Тайка одернула сестру, но потом сама спохватилась. – А и правда, мальчики, пойдемте на озеро

– Конечно, пойдем. – Никите хотелось перед Тайкой казаться взрослым и солидным, но без разрешения родителей он все равно не мог уйти. – Надо батьке сказать.

Они подошли к крыльцу, где сидели их отцы и о чем-то разговаривали.

– Тять, мы пойдем на озеро? – спросила Тайка и, получив утвердительный ответ от отца, тут же сама обратилась к Василю: – А можно ваши мальчики с нами пойдут?

– Конечно, сходите, погуляйте, только недолго.

Когда ребятня выскочила со двора, Василь, посмотрев им вслед, сказал Пантелею:

– Шустрая у тебя старшая.

– Да она у меня вместо сына, – с гордостью ответил Барков. – И на охоту со мной ходит, и с мальчишками дерется заправски. Лучше бы парнем родилась.

Из двери выглянула Евдокия.

– Ну что, мужики, кончай курить, давайте проходите в дом. Пора за стол.

– Пошли, Василь, раз хозяйки кличут.

А ребятишки в это время, оживленно переговариваясь, вприпрыжку бежали к озеру. Там уже было полно ребятни. Все весело кричали, бултыхались в воде. Тайка, на ходу сбросив сарафан, прямо с берега прыгнула в воду и поплыла. Ульянка, раздевшись, осторожно зашла и осталась у берега, плавать она еще не умела. Мальчишки нерешительно остановились у воды, озираясь по сторонам. Потом Никита, видя, что на них никто не обращает внимания, разделся и осторожно зашел в воду. Матвей за ним. Чувствуя, что дальше идти опасно, там глубоко, Никита остановился. К нему подплыла Тайка.

– А ты что встал? Поплыли на середину озера. – Никита помотал головой. – Что, плавать не умеешь? – удивилась Тайка. – Никита молча опустил голову, потом повернулся и хотел уже выходить из воды, но Тайка остановила его. – Подожди, не сердись. У вас, наверное, там и речки-то не было, и озера, – догадалась она и спросила: – Что, совсем не купались?

– Купались на ставке, но он мелкий, там по пояс всего.

– А хочешь, я научу тебя плавать? – Тайка подошла к Никите и взяла его за руку. – Не бойся, это не трудно. Вот смотри. – Она легла на воду и стала показывать ему, как надо плавать.

– Но ты же не так плавала, – возразил Никита.

– Так я саженками, а ты сперва по-собачьему научись. Я тоже так училась. Давай, не бойся, только голову держи выше.

Никита лег на воду и попытался грести руками по-собачьему, но его потянуло вниз, и он, хлебнув озерной воды, вскочил на ноги, закашлялся. Тайка подбодрила его.

– Ты ногами тоже работай, вот смотри, как я. – Она легла на воду и показала ему, как надо правильно грести и руками, и ногами. – Никита, ты пробуй здесь, на мелкоте. Ногами оттолкнись от дна и пробуй плыть. Не получается снова встань на ноги и снова оттолкнись от дна. Вот увидишь, получится.

Приободренный ее словами, Никита начал смелее пробовать плавать, и вскоре у него стало кое-что получаться. Нахлебавшись воды, через некоторое время он стал уже немного держаться на воде. Матвейка, глядя на брата, тоже принялся учиться плавать. А когда Тайка, увидев, что Никита, гребя по-собачьему, уже передвигается по воде, предложила:

– Поплыли на глубину, что здесь воду мутить.

Никите было стыдно перед Тайкой, что он до сих пор не умел плавать, поэтому, ничуть не испугавшись, он без колебаний тут же согласился:

– Поплыли!

Усиленно гребя ногами и руками, он вскоре выдохся, но не подавал виду перед Тайкой, а она плыла рядом с ним, гордая тем, что вот она научила его плавать. Потом, увидев, что он уже устал, Тайка предложила вернуться, но Никита упрямо мотнул головой, еле успев выговорить:

– Плывем до середины!

Тайка удивленно посмотрела на него и молча поплыла рядом, готовая в любую минуту прийти на помощь. Наконец-то, достигнув середины озера, она твердо сказала:

– Все, хватит! Уже середина! Давай вертаемся назад, а то не доплывешь.

– Это правда середина? – спросил Никита, отфыркиваясь от попавшей в рот воды.

– Ну, конечно, середина, плывем к берегу, Никита, ну, я прошу тебя, – в отчаянии сказала Тайка, видя, что ее затея может плохо кончиться.

Развернувшись в обратную сторону, Никита посмотрел на берег, который был теперь так далеко от него, что на какую-то минуту испугался, но Тайка была рядом, и он подумал, что негоже ему, парубку, показывать слабость перед дивчиной. Решительно заработав руками и ногами, из последних сил он поплыл к берегу. Весь дрожа от усталости, еле дыша, он, выбравшись из воды, сразу повалился на траву и в изнеможении закрыл глаза, подставляя лицо под теплые лучи солнца. Тайка тоже прилегла рядом с ним, с удивлением глядя на этого упрямого мальчишку.

– А ты, Никита, настырный. Я не думала, что ты поплывешь на середину озера. Я когда плавать научилась, так долго еще у берега бултыхалась. Смелый ты, – тихо произнесла Тайка и с уважением посмотрела на него.

Никита, отдышавшись немного, сразу спросил:

– Тайка, ты научишь меня плавать саженками, как ты?

– Конечно, научу. – Тайка помолчала немного и неожиданно предложила: – Никита, давай с тобой дружить.

Она сама удивилась тому, что сказала, потому что до сих пор все мальчишки хотели с ней дружить, а сама она впервые предложила это, почувствовав, что Никита не такой, как все их сельские мальчишки, с которыми она могла и пойти куда угодно, и подраться, если надо. Тайка, не боявшаяся никого и ничего, вдруг оробела перед этим мальчишкой, увидев в нем такое упрямство и смелость, на которую способен не каждый. У них многие мальчишки, умеющие хорошо плавать, не всегда отважатся заплыть до середины озера, а этот, только научившись держаться на воде, сразу поплыл с ней и ни разу не пискнул, не заскулил, а она видела, что он из последних сил доплыл до берега.

Вернувшись домой, Матвейка похвастался:

– А мы с Никитой плавать научились!

Барков сразу сообразил.

– Это Тайка вас научила?

– Да, а еще она с Никитой плавали до середины озера.

– Как же ты плавал? – удивился Василь.

– Да по-собачьему пока, а потом Тайка обещала научить меня плавать саженками. Знаешь, батько, она здорово плавает! – восхищенно сказал Никита.

– Это не страшно? – забеспокоилась Марийка, с испугом посмотрев на Баркова.

– Вообще-то у нас не каждый на это отважится, только моя Тайка да еще кое-кто. Да ты не беспокойся, – успокоил он Марийку, видя, как она заволновалась. – С моей Тайкой ничего не случится. Она у нас девка боевая!

Возвращаясь от Барковых, Марийка видела, что все встречные сельчане приветливо здоровались с ними. Она видела, что Василя здесь все знают и относятся уважительно, несмотря на то что он ссыльный.

– Хорошие здесь люди живут. Да, Василю? – спросила Марийка, прижавшись к его плечу.

– В основном хорошие, работящие, но не все. Много и разного сброда сюда понаехало. Кого по этапу прислали, как меня, а кто сам в поисках легкой жизни. Потом сама увидишь, кто работает на земле, тот и хозяин, а кто пьянствует да ленится, тому везде плохо.

А Никита с того дня задружил с Тайкой Барковой. Пока тепло было, он почти каждый день в обед бегал с ней на озеро и к концу лета плавал уже не хуже ее. Местные мальчишки сперва втихомолку посмеивались, что Тайка «дружит с этим хохленком», но вслух боялись сказать, помня, как она умеет драться. Тайка быстро научила его правильно говорить по-русски, и вскоре он подружился с сельскими мальчишками. С Матвейкой они также были неразлучны и теперь ходили везде втроем. Чаще всего в лес, где Тайка была как у себя дома. Видя, с каким интересом Никита слушает ее и запоминает все, что она говорит, Тайка рассказывала ему про всех обитателей леса, про их повадки и хитрости.

– Тайка, а это что за дерево? Как называется? А что это за цветы такие? Что за трава? – расспрашивали ребята.

Тайка, чувствуя себя в роли учительницы, рассказывала им обо всем, что сама знала, удивляясь, что мальчишки видят все это впервые. Вскоре Никита с Матвейкой уже чувствовали себя в лесу, как дома, и в любую свободную минуту бежали в тайгу. А свободного времени становилось все меньше, потому что хозяйство Макиенков с появлением Марийки в доме стало приходить в порядок и увеличиваться. К осени у них появилась рыжая корова Зорька, птицы разной расплодилось столько, что уже тесно им было в небольшом сарае, и Василь с сыновьями к зиме стал строить большую рубленую стайку для двух коров в расчете, что на будущий год купят еще одну. Учил сыновей плотницкому делу, как его когда-то учили на каторге, старался передать сыновьям все, что сам знал и умел.

– Учитесь, сыны, всему. Жизнь – она штука большая и сложная. Любое ремесло пригодится, не на кого надеяться будет, только на самого себя да на свои руки.

Заказал Василь мужикам, что в город ездили купить ему пару небольших легких топоров, сделал удобные для детских рук березовые топорища, и теперь мальчишки сами шкурили бревна, делали пазы, постигали на деле всю плотницкую науку. По первому снегу уже поставили стропила. Чтобы не покупать доски, Василь в углу двора построил станок для распиловки бревен. Теперь они сами пилили доски. Тяжело было Никите с Матвейкой, но Василь их вдвоем поставил снизу, чтобы тянули за одну ручку пилы, а сам сверху. Не спеша, потихоньку, но работа шла, и вскоре крыша стайки покрылась новым тесом.

Марийка не могла нарадоваться, глядя на мужа и сыновей, как дружно и ловко они все это делали. Столько лет она и мечтать о таком счастье не могла, даже не представляла, что когда-нибудь они будут все вместе, у них будет свой дом, свое хозяйство, своя земля. Временами она боялась, что когда-нибудь утром проснется, и все исчезнет, как сладкий сон. По ночам она крепко прижималась к Василю, прислушиваясь, как за тонкой перегородкой сопят ее мальчишки, и успокаивалась.

9

Как наступала зима, жизнь в селе менялась. Поля покрывались толстым слоем пушистого снега, и мужики из землепашцев превращались в охотников, промысловиков. Доставали ружья, припасы, настраивали силки, капканы и уходили в тайгу. Промышляли всем понемногу: и охотой, и промыслом пушнины. Пока жил Василь у Баркова, брал его Пантелей с собой в тайгу, научил выслеживать зверя, а стрелять Василь умел еще со службы, он тогда был лучшим стрелком в роте. Также научил Барков Василя разбираться в звериных следах, ставить капканы на лисицу, на соболя. Если лисицы приходили прямо к деревне и за ними не надо было далеко ходить, то за соболем надо было забираться вглубь тайги. Охота на этого хитрого зверька требовала не только умения выследить его, но и большого терпения, предосторожности при подготовке капканов. Их надо было всякий раз тщательно очистить и после этого выварить в кипящем настое хвои, чтобы не осталось никаких посторонних запахов. Василь несколько раз получал нагоняй от Баркова, когда, забывшись, брался за капкан голыми руками. У Пантелея для этого были специальные рукавицы, которые он надевал только при работе с капканами.

Хотя для охоты на соболя приходилось уходить далеко в тайгу, все равно каждый охотник держал в секрете места, где он ставил капканы. У каждого где-то в тайге была избушка-зимник, где и останавливались они на время промысла. Далеко в сопках была и у Пантелея Баркова маленькая избушка, срубленная Василем, а до этого жил Барков во время промысла в шалаше, обогреваясь костром. В первую же зиму, как взял Пантелей Василя с собой, и срубили они эту избушку, сложили в ней небольшую печку-каменку, натаскав голышей из ручья, протекавшего рядом и замерзающего только в лютые зимы. Теперь у Пантелея было где и обогреться, и переночевать, и припасы, трофеи сложить.

Ходил Василь с Барковым в тайгу, учился охотничьему промыслу, но дальше этой заимки тот никогда его не водил, потому что там Пантелей ставил свои капканы. Василю же на будущее посоветовал попробовать ставить капканы за перевалом.

– Должно быть, хорошие места там, – говорил Пантелей. – Я сам уже давно поглядываю в ту сторону. Поставь там себе заимку, вот и будет твое место.

Пока жил Василь один, его охота особенно и не привлекала, но с Барковым все равно ходил на промысел каждую зиму, помогал ему во всем, запоминая все премудрости охотничьего дела. Научился Василь снимать шкурки с тушек зверей, обезжиривать их, тщательно просушивать, чтобы потом уже дома заняться выделкой их. А выделывать шкурки Барков научил так, что они становились мягкими и эластичными, и когда Пантелей возил их в город, чтобы сдать купцам-пушнарям, то они у него брали их без придирок и платили хорошие деньги.

В первую же зиму, как зажил Василь с семьей, решил он тоже заняться охотой. Купил себе ружье, припасов, капканы. В первую же ходку взял с собой Никиту как старшего. Загрузили они санки всем необходимым, встали на лыжи и пошли в лес. Санки тянули по очереди, перекинув длинную лямку через плечо. Василь, конечно, мог бы и сам всю дорогу тащить эти санки, но он хотел, чтобы сын приучался ко всему, чтобы знал: это не прогулка по лесу, а нелегкий труд охотника-промысловика.

Как когда-то советовал ему Барков, решил Василь пойти за перевал. Путь неблизкий, зато там никого не должно быть. В первый день они дошли до Пантелеева зимовья. Переночевали там, а утром, как только рассвело, двинулись через сопки. Тяжело было по первому, еще рыхлому снегу подниматься вверх. Василь видел, что сын уже устал и еле передвигает ноги, но ни разу не пожаловался, не попросил сделать привал. «Упрямый, черт! – с гордостью подумал Василь. – Этот в жизни не пропадет». На самой вершине он остановился. Никита тоже встал рядом, тяжело дыша.

– Посмотри какая красота-то вокруг! – Василь повел рукой вокруг себя, показывая сыну заснеженные сопки, уходящие вдаль, в синюю морозную дымку – Земли сколько! Вот богатство-то! Живи и радуйся.

Осмотревшись сверху, Василь выбрал место, где будут ставить зимовье, и, они стали спускаться на другую сторону перевала. Вниз дорога пошла легче, только санки теперь забегали вперед, и надо было их сдерживать, чтобы не укатились и не перевернулись. Никита раскраснелся от быстрой ходьбы, снял рукавицы, от его рук шел пар. Ему стало радостно от солнечного морозного дня, от той свободы, которую он почувствовал, стоя на вершине горы над всем этим лесным заснеженным простором.

Выбрав удобное место на берегу еще не замерзшего таежного ручья – его Василь сверху заприметил – охотники разложили костер, заварили крепкий чай, достали припасы и плотно поели.

– Батько, а где мы ночевать будем? – допытывался Никита.

– Сначала сделаем небольшой шалаш, а с завтрашнего дня начнем рубить лес для избушки. Будем строить зимовье. – Он оглянулся и, выбрав место для шалаша, показал его Никите: – Расчисти здесь небольшую полянку от снега.

Срубив несколько тонких прямых деревьев, Василь сделал каркас, потом обложил его сверху сосновым лапником, и получился теплый, непродуваемый ветрами шалаш. Пол в шалаше тоже застелили толстым слоем лапника – вот и мягкая постель. Потом перенесли туда все вещи, вход закрыли пологом, взятым из дома. В шалаше стало тепло и уютно.

Пока обустраивались, стало темнеть. Василь подложил в костер дров, подвесил чайник. Когда чайник закипел, он заварил чай, разлил по кружкам, достал кусок пирога, испеченного Марийкой им в дорогу, и уселся с сыном ужинать. Прихлебывая горячий чай, размечтался:

– Вот построим избушку и будем каждую зиму сюда приходить. Зверья здесь достаточно, я следов много видел. Завтра надо будет на приманку настрелять рябчиков или кого другого. Надо капканы ставить, что зря время терять. А как дом поставим, и для коня надо будет сарайку сделать, – размечтался Василь.

– Батько, для какого коня? – не понял Никита.

– Для нашего, сынку, для нашего. Я думаю, что к весне надо купить коня. Нам теперь без него не обойтись. Земли-то видел, сколько нам дали. Весной будем пахать, сеять, а как без коня? Тяжело будет. Заживем, сынку, хорошо, только работать надо, не лениться. Ну ладно, давай заканчивать чаевничать, пора спать. Завтра с утра за работу.

Василь положил в середину костра большую чурку, потом подгреб к ней уголья, чтобы костер не разгорался, но всю ночь тлел понемногу. Забравшись в шалаш, они с сыном прижались друг к другу и укрылись сверху одеялом. Никита долго не мог заснуть, прислушиваясь к шуму верхового ветра, к каждому шороху.

– Батько, – шепотом позвал он, – а звери здесь есть?

– Есть, конечно, но они сейчас тоже спят и не шастают по ночам.

– А если какой-то не спит и придет к нам? – допытывался Никита

– А у нас костер потихоньку горит. Звери огня боятся и не подойдут.

– Батько, а ружье ты приготовил?

– Ну конечно, вот оно рядом со мной, так что спи спокойно.

Утомленный дневным переходом, Никита крепко заснул, а Василь спал чутко, просыпаясь от каждого шороха и прислушиваясь к каждому постороннему шуму. «Надо срочно избушку делать», – думал он, снова засыпая.