Сын Зари

Сын Зари

Глава 1. Окна на морг

Меня зовут Рината, для близких просто Ри или Рина. В свои двадцать семь я живу скучную, самую простую жизнь. После колледжа у меня не вышло поступить в медицинский институт, хотя я всегда мечтала стать патологоанатомом. Странно для хрупкой девушки? Возможно. Но эта мечта так и осталась несбыточной, и я, отучившись на медсестру, устроилась в крупный больничный комплекс нашего города. Считаю, мне крупно повезло: я работаю в отделении кардиологии, часто дежурю сутками.

Медицина — это адский труд. Иногда кажется, что вся моя жизнь и есть это отделение, но я даже рада. Своей семьи у меня нет. Замужем была, но это дело оказалось «без заявки на успех», и развод не заставил себя ждать. Я забываюсь на работе, будто и мира другого не существует за пределами этих больничных стен. Кстати, ирония жизни: окна моего отделения выходят прямо на морг. Пусть я не работаю там, но вижу его каждый божий день.

Сегодня мое очередное ночное дежурство.

Часы над постом показывали половину четвертого утра. Самое тяжелое время, когда сон наваливается свинцовой тяжестью, но я не позволяла себе закрыть глаза. В полумраке поста кардиологии мой взгляд привычно скользил по экранам центрального пульта. В тусклом свете ламп дежурного освещения ритмично пульсировали зеленые линии на мониторах — ровные, предсказуемые зубцы чужих жизней. Я знала каждый из них наизусть.

Тишину отделения нарушали лишь два звука. Совсем рядом, на посту, монотонно и низко гудел холодильник с лекарствами, бережно храня ампулы с растворами. А за тонкой стеной палаты интенсивной терапии, в такт этому гудению, раздавалось тяжелое, прерывистое дыхание больного.

Я попыталась шевельнуться, и тело тут же отозвалось глухой усталостью. Ноги в резиновых медицинских сабо неприятно затекли за долгие часы на ногах, а плотная медицинская маска, которую по правилам нельзя было снимать, уже несколько часов давила на переносицу и натирала кожу за ушами. Я аккуратно поправила лямку маски кончиками пальцев и тихонько вздохнула. До пересменки оставалось еще четыре часа, и эти четыре часа отделение держалось только на моих хрупких плечах.

Я протянула руку к картонному стаканчику. Кофе, заваренный еще в полночь, уже совсем остыл, покрывшись едва заметной глянцевой пленкой, но мне был нужен хотя бы глоток горькой жидкости, чтобы разогнать ночную ломоту в теле. Я сделала глоток, поморщилась и повернулась к большому окну в конце коридора.

За стеклом царила глухая, непроглядная темень, разрезаемая лишь одним тусклым уличным фонарем. В его желтоватом, болезненном свете отчетливо проступали серые контуры невысокого здания. Блок морга.

Я грустно усмехнулась про себя, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Какая злая и точная ирония. Всего пару лет назад я до хрипоты спорила с родителями, доказывая, что мое призвание — патологическая анатомия. Я мечтала разгадывать тайны человеческого тела, когда уже поздно что-то исправить, искать истину там, где нет места эмоциям. Но роковые четыре балла на экзаменах отрезали путь в медицинский институт, оставив лишь диплом колледжа и место медсестры в кардиологии. И теперь каждый божий день — и каждую ночь — окна моего отделения, где за жизнь людей боролись до последнего стука сердца, смотрели прямо на финал любого из этих боев.

Я не успела додумать эту мысль. За спиной, нарушая монотонное гудение холодильника, резко, натужно и панически заверещал зуммер монитора из палаты интенсивной терапии. Зеленая линия на центральном пульте, секунду назад бывшая ровной, сорвалась в хаотичный, безумный танец. Фибрилляция.

Я бросила стаканчик. Остывший кофе плеснул на стол, но я этого даже не заметила. Забыв про затекшие ноги и давящую маску, я рванулась по коридору, на ходу срывая с держателя реанимационный набор. Хрупкая девушка в медицинских сабо исчезла — остался профессионал, готовый отбить человека у того самого серого здания за окном.

Распахнув плечом тяжелую дверь палаты, я мгновенно оценила ситуацию. На койке у окна хрипел и синел мужчина лет шестидесяти — Петр Михайлович, которого перевели к нам только вчера после тяжелого инфаркта. Его грудная клетка судорожно вздымалась, а на мониторе над головой бесновалась ломаная линия. Время пошло на секунды.

Дежурный врач ушел на экстренный вызов в приемный покой тремя этажами ниже, и звать его сейчас было бесполезно — пока приедет лифт, все будет кончено. Я осталась один на один со смертью.

На выходных, которые я стараюсь брать все реже, словно убегая от собственной жизни, я помогаю маме в ее отделе товаров для животных. Но и это не спасает меня от возвращения домой.

Я сама, не отдавая себе отчета, выдумывала все что угодно, любое дело или работу, лишь бы не возвращаться обратно в свою квартиру, где абсолютно все напоминало о бывшем муже. Вообще, отношения с мужчинами у меня никогда не складывались — будто что-то невидимое, незримо сильное раз за разом разъединяло меня с очередным ухажером.

Но выйти замуж я все же умудрилась. Его зовут Женя.

Мы жили в моей двушке. Еще до того как съехаться, я сразу поставила условие, что жить будем у меня — у мужа не было собственного жилья, и он легко согласился. Я бы ни за что не смогла переехать в другой дом. Как мне кажется, моя квартира — это моя крепость. Каждый ее уголок отделан практически моими руками, с любовью и максимальным комфортом для меня.

А теперь меня не покидает гнетущее чувство, что я предала свое личное пространство, впустив туда не того человека. Из-за него мой любимый тихий оазис превратился в невыносимую клетку развода.

Женя — добрый, семейный парень. На него всегда можно было положиться, он был верным и настоящим другом.

Мы познакомились еще в школе, он учился на два класса старше. Как-то у нас проходили соревнования по физической культуре — «Веселые старты». Женя всегда отличался спортивным рвением, серьезно занимался боксом, про таких обычно говорят «живчик». Честно говоря, я была совсем не из их числа, но физрук заставил участвовать, вовсю грозя тройкой в четверти. И вот я бегу из-под палки по стадиону и на ровном месте подворачиваю ногу. Испуг и дикий страх от того, что на глазах у всей школы я рухнула как бетонная колонна, буквально парализовали меня.

Женя подбежал ко мне самым первым. Он бережно отнес меня на руках до медпункта, а затем вызвался сопроводить до травмпункта, когда приехала скорая. Вот так мы и сдружились, а затем эта дружба переросла в робкую школьную симпатию.

Женя мечтал стать полицейским. Он с такой страстью в глазах фантазировал, как поступит в следственный университет после школы, как будет бережно гладить форму, как станет собираться на службу… Он искренне горел своим делом. И он добился своего — стал полицейским.

После того как он окончил школу и поступил, я, в свою очередь, ушла после девятого класса в медицинский колледж. Разные учебные заведения, новые друзья, да и в целом совершенно разный ритм жизни — мы постепенно отдалились друг от друга, а затем наше общение и вовсе сошло на нет. Мы продолжали жить в паре домов друг от друга, но не виделись несколько лет.

До одного осеннего вечера. Я возвращалась от своей единственной и лучшей подруги Лены, вышла на автобусной остановке, а там — Женя. Мы разговорились. Оба были безумно рады этой встрече и принялись взахлеб делиться новостями. Теперь это был не тот мальчик из школы — передо мной стоял взрослый старший лейтенант, по-прежнему горящий своей профессией. Я безумно гордилась им, а он уверенно шел по карьерной лестнице вперед.

Старая школьная влюбленность с новой силой проснулась в сердце Жени. А я… не знаю, любила ли я его тогда. Определенно, я испытывала к нему сильные чувства, но была ли это та самая любовь, которая должна существовать между мужчиной и женщиной? Вряд ли. Но вокруг меня совершенно не было других ухажеров. Я будто вообще никогда никому не нравилась — дальше пары ни к чему не обязывающих свиданий отношения просто не заходили. И я подумала: ну а почему бы и нет? Нужно попробовать, дать шанс и себе, и ему.

Пышную свадьбу мы закатывать не стали — скромно расписались в ЗАГСе и тихо поужинали в ресторанчике с самыми близкими и родными людьми.

Но сразу после свадьбы Женю словно подменили. Его некогда добрые серые глаза стали стеклянными, пугающе холодными. Казалось, в него вселялась какая-то злая, чужеродная сущность, желающая мне одних лишь бед. Ссоры вспыхивали на абсолютно пустом месте. Скандал мгновенно разгорался, как сухой огонь под палящим солнцем. Из-за чего мы ругались? Да я сейчас не смогу привести ни одной логичной причины. Мы просто, как кошка с собакой, яростно сцеплялись каждый вечер, стоило обоим прийти с работы.

Мы ругались, расставались, но стоило разъехаться — Женя снова становился прежним собой и отчаянно пытался все вернуть. Его добрый взгляд снова проникал в мое жалостливое сердце, и я покорно верила, решая дать нам еще один шанс. К тому же мне было до ужаса страшно признаться родителям, что я хочу развестись. Мама с папой всегда были для меня эталоном брачной жизни, они с самого детства внушали мне, что брак должен быть один и навсегда. Да и Женю они очень полюбили…

Мы съезжались опять и опять, снова и снова, двигаясь по этому замкнутому кругу, пока внутри меня окончательно что-то не надломилось.

В один из вечеров, после тяжелейшей смены в больнице, провернув ключ в замочной скважине, я уже с порога физически ощутила звенящее напряжение в воздухе. Тихо разувшись, я вошла в гостиную и замерла. На полу посреди комнаты сидел Женя со стеклянным, невидящим взглядом.

Костяшки его пальцев были сбиты в кровь, а вокруг валялись разбитые стекла от рамок с нашими свадебными фотографиями. Я огляделась и увидела разорванный в клочья фотоальбом со всеми остальными нашими снимками.

— Жень, что произошло? — едва слышно выговорила я.

— Рин, я не знаю… Все как в бреду, — он поднял на меня полные муки глаза.

— Я вдруг почувствовал такую слепую ненависть, такой дикий гнев… Наш брак просто сводит меня с ума. Я так больше не могу! — словно раненый зверь, проорал Женя.

— И я не могу, Женечка… Я тоже так больше не могу, — со слезами прошептала я, бессильно сползая по стене на пол.

— Нам нужно расстаться. Навсегда, — словно смертный приговор, отрезала я.

— Навсегда, — с глухой болью принял мой приговор Женя.

Вот так я и осталась одна, с ужасным, отрезвляющим пониманием того, что выбрала не своего человека. Я совершила глупость, выйдя замуж и впустив его в свой дом. Мое некогда счастливое девичье пространство теперь казалось оскверненным черной руганью и битой посудой.

В тот тяжелый период я могла открыться только Лене — вывернуть перед ней душу наизнанку. Именно она и вытащила меня из удушающей пучины самобичевания. Лена стала моим Ноевым ковчегом. В ее теплых дружеских объятиях и искренних разговорах по душам я шаг за шагом вылечила свою израненную душу.

В делах развода главное — и правда вовремя вылечить, а не просто залечить, чтобы потом не тащить за собой через всю жизнь глухую обиду и вину за то, что у вас ничего не получилось.

Глава 2. Суженый из колоды

Наконец я вернулась с ночной смены. Мне казалось, что мое тело до сих пор колотит от мощного выброса адреналина. Прокрутив в голове еще раз события безумного дежурства, я искренне поблагодарила Бога за Его помощь и за то, что я оказалась на своем месте. Стоило преодолеть все тяготы учебы, пережить неудачу с поступлением в институт, а затем годами нарабатывать тяжелый опыт в отделении, чтобы хотя бы раз в жизни вот так — в одиночку — спасти кому-то жизнь.

Наконец-то я налила себе кофе. Но на этот раз горячий, на миндальном молоке. Выпить чашечку кофе на собственной кухне всегда было для меня некой священной медитацией. Так я расслаблялась, уходила на пять минут в сторону, чтобы просто пожить для себя. Время останавливалось, я делала выдох.

Затем был долгий горячий душ, после которого я упала замертво в объятия Морфея. Проспала весь день, а очнувшись, машинально глянула на часы — пять вечера.

Сегодня пятница, и мы с Ленкой договорились встретиться у меня: заказать еду, выпить вина и просто поболтать. Я обожаю принимать гостей, покупать красивые скатерти, салфетки, изящные салатницы… Мне нравится видеть искренний восторг в глазах близких от моей сервировки, получать похвалу за продуманный интерьер. Я эстет до кончиков пальцев.

Люблю, чтобы все вокруг дышало гармонией, чтобы каждая мелочь радовала глаз и создавала особую магию момента. Для меня домашний прием — это настоящее искусство. В этом стремлении к совершенству я находила свой покой и вдохновение после тяжелых смен в больнице. Там, в кардиологии, мир состоит из строгих линий мониторов и резких звуков, а здесь я могу сама творить красоту.

Правда, сегодня, после изнурительного дежурства и спасенной жизни Петра Михайловича, сил на кулинарные шедевры совсем не осталось. Стоять у плиты было некогда, да и физически невозможно — ноги до сих пор гудели. Поэтому я пошла на маленькую хитрость: заказала из нашего любимого ресторанчика на углу сочное горячее и пару пикантных салатов.

Зато сервировку я никому бы не доверила. Пока курьер был в пути, я сама аккуратно, тонкими ломтиками нарезала ассорти из выдержанных сыров, красиво разложила на деревянной менажнице сочный виноград, инжир и орехи. Достала бутылку хорошего сухого красного вина, чтобы оно успело подышать и раскрыть свой аромат до прихода гостьи.

Я украсила стол, расстелила новую льняную скатерть глубокого хвойного оттенка, которая идеально подчеркивала белизну фарфоровых тарелок. Переложила ресторанную еду в свои хрустальные салатницы — в их гранях красиво преломлялся мягкий вечерний свет.

А на середину стола поставила в изящную вазу пышный, немного растрепанный букет. Его я купила этим утром у милой бабушки возле метро. Она бережно вырастила эти цветы в своем саду, и от них до сих пор веяло утренней прохладой, живой землей и настоящим, искренним теплом. Этот букет стал главным украшением вечера, связав воедино всю композицию. Рядом я зажгла тонкие свечи. Все было готово.

Я налила себе немного вина, сделала первый глоток и замерла в ожидании подруги. Нам столько нужно было обсудить! И ровно в этот момент в коридоре оглушительно и радостно позвонили в дверь.

— А вот и я! — в дверном проеме весело показалась подруга. — Так, держи, это тебе!

Лена всучила мне коробку с тортом — она никогда не приходила с пустыми руками.

— А это — на случай, если девочкам станет совсем скучно… — и из-за спины Лена заговорщически протянула бутылочку шампанского и новенькую колоду карт Таро.

— Лен, ну шампанское я понимаю, а это еще что? — хихикнула я, небрежно рассматривая глянцевую картонную коробочку. На ней красовалось название: «Любовное Таро».

— Я задумала маленькую шалость: заказала на маркетплейсе обычную колоду всего за триста рублей. Сейчас модно ими баловаться. Видишь, Таро любовное! Как раз для нас, ведь сердечный вопрос у нас обеих пока остается открытым, — весело проговорила Лена, разуваясь и вешая куртку.

— Я медик, Лена, медик! — с иронией и невинной издевкой отозвалась я. — Я не верю в эту чушь. Давай еще «Битву экстрасенсов» включим?

— «Битва» не идет по пятницам, иначе я бы к тебе не пришла! — смешливо парировала подруга, и мы прошли на кухню.

Вечер проходил шумно и весело. Едва Лена переступила порог кухни и восторженно ахнула при виде стола, вся моя больничная усталость окончательно испарилась. Мы устроились в уютных креслах, и комната мгновенно наполнилась нашим звонким смехом, звоном хрустальных бокалов и уютным потрескиванием свечей.

Мы хохотали до слез, вспоминая наши нелепые студенческие приключения. Кстати, Лена тоже работала в медицине, но ее путем оказалась педиатрия. Мы обсуждали буквально все на свете: от глупых трендов в соцсетях до серьезных планов на жизнь. Лена, активно жестикулируя, рассказывала какую-то уморительную историю со своей работы, то и дело отправляя в рот ломтики сыра с инжиром, а я ловила себя на мысли, как сильно мне этого не хватало.

Временами мы затихали, вдыхая тонкий аромат садовых цветов из вазы, а потом снова взрывались хохотом от очередной шутки. Ледяное вино приятно расслабляло, ресторанные салаты оказались божественными, но главным в этот вечер было именно это ощущение тепла, искренности и абсолютной свободы от всех забот.

— Ну что, а теперь десерт! — игриво крикнула Лена, заговорщически подмигнув и кивнув на кухонную столешницу, где лежала принесенная колода.

Для меня это было лишь забавой, красивым развлечением для девичьих посиделок. Не верилось, что в этих пестрых картонных картинках может быть скрыто что-то по-настоящему серьезное. Но любая девичья душа любит хоть краем глаза прикоснуться к волшебному миру, приоткрывающему завесу будущего. Особенно сейчас, когда по венам разлилось тепло от расслабляющего вина, а свечи на столе начали оплывать, отбрасывая на хвойную скатерть длинные, причудливые тени.

К колоде шла толстая глянцевая инструкция с подробным описанием раскладов. Не нужно быть специалистом — просто игра, забавный способ скоротать остаток вечера. После очередного бокала я принесла колоду к столу. Откинувшись на спинку кресла, принялась неторопливо листать книжку-руководство.

В инструкции мы нашли знаменитый расклад «Кельтский крест» на десять карт: ситуация, развитие, истоки, скрытые влияния… От одних только названий позиций веяло скукой.

— Ой, Лен, ну скукотища! — перебила я подругу, когда та попыталась вслух зачитать правила. — Давай к сути. Просто задаем вопрос и вытаскиваем по одной карте. К чему эти сложности?

Лена весело хихикнула, поудобнее перехватила свой бокал и начала первой. Конечно же, вопросы были самыми классическими: встретит ли она любовь в этом году? Каким будет суженый? Мы то и дело ныряли в инструкцию, утыкаясь носами в мелкий шрифт и пытаясь расшифровать загадочные переплетения тузов, жезлов и мечей. Получалось путано и забавно.

— Ну, как я и говорила, ерунда все это, — заключила я со смешком, видя, что из описания книжки ничего понятного и связного не выходит.

— Да уж, сплошные ребусы, ничего не ясно, — согласилась Лена, шутливо толкнув меня локтем. — Теперь ты! Твоя очередь! Давай, не отлынивай.

Я со скептицизмом закатила глаза, но послушно взяла карты в руки. Чуть прикрыв веки, вслух сформулировала самый банальный вопрос, который только мог прийти в голову одинокой девушке: «Кто мой суженый?»

Пальцы начали привычно тасовать плотный картон. В тишине кухни слышался лишь мягкий, шелестящий звук скользящих карт. И вдруг, прямо посреди движения, одна карта словно сама выпрыгнула из колоды. Она изящно перевернулась в воздухе и плашмя улеглась на стол прямо перед нами, рубашкой вверх.

Не придав этому никакого значения, я посчитала это обычной неуклюжестью и уже протянула руку, чтобы вернуть беглянку обратно в стопку, но Ленка азартно вскрикнула, перехватив мое запястье:

— Стой, не трогай! Она сама выпала! Ну, открывай, что там за карта?

Я усмехнулась ее настойчивости, коснулась пальцами прохладного картона и легким движением перевернула карту.

Смех в ту же секунду застрял у меня в горле. Вся веселая атмосфера девичника в один миг испарилась, уступив место странной, звенящей тишине. С яркой картинки на меня смотрел невероятно красивый, пугающе идеальный мужчина. Его глубокие синие глаза сверкали, словно чистые льдинки на ярком зимнем солнце, а безупречные белокурые локоны мягкими волнами спускались на бледное, словно выточенное из тончайшего фарфора лицо.

Он обладал магнетической, почти порочной привлекательностью. Но больше всего пугала его улыбка — тонкая, ехидная, торжествующая. Она словно пронзила мое сердце внезапной ледяной дрожью, заставив все тело покрыться мурашками.

Я перетасовала колоду. Снова мысленный вопрос: «Кто мой суженый?». Достаю карту — и холодный пот мгновенно прошибает меня с головы до ног. Снова «Дьявол».

Я порывисто забрала карту со стола, засунула ее в самую середину колоды и принялась судорожно, почти агрессивно перемешивать плотный картон. Пальцы едва слушались, стали тяжелыми. В голове настойчиво и гулко застучал пульс, подозрительно напоминая панический зуммер того самого кардиомонитора из реанимации.

Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Снова задала мысленный вопрос: «Кто мой суженый?». Зажмурилась, наугад вытянула карту из самого центра и резко перевернула ее.

Воздух застрял в легких. Со стола на меня снова смотрели те же самые пронзительные синие глаза-льдинки. Снова «Дьявол». Безупречное фарфоровое лицо и эта ехидная, пленительная улыбка, которая теперь казалась откровенной издевкой.

Лена испуганно вскрикнула и отшатнулась, едва не опрокинув бокал. Вино в хрустале пошло мелкой рябью. Трясущимися руками я начала тасовать колоду снова и снова, двигаясь словно в трансовом состоянии.

И вдруг пространство вокруг нас будто завибрировало. Все привычные звуки города за окном разом исчезли. Наступила мертвая, звенящая тишина, которую нарушал лишь нарастающий гул, шедший откуда-то снизу, из-под пола. Хрустальные салатницы на хвойной скатерти мелко задрожали, жалобно зазвенев и сталкиваясь боками. Самое настоящее маленькое землетрясение началось прямо на моей уютной кухне. А свечи на столе вдруг вспыхнули ярким, неестественно зеленым пламенем.

— Кто мой суженый?! — почти закричала я, окончательно теряя рассудок от липкого, первобытного ужаса.

Я со всей силы швырнула на стол очередную карту. Снова «Дьявол»!

Охваченная дикой паникой, я схватила всю колоду целиком и начала истерически, веером выбрасывать карты одну за другой, заполняя ими все пространство стола. Одна, вторая, третья, десятая… Они летели на пол, падали в тарелки, закрывали собой остатки нашего ужина. И на каждой, абсолютно на каждой из них было одно и то же лицо! Все семьдесят восемь карт в колоде превратились в «Дьявола»! Десятки пар синих обжигающих глаз смотрели на меня со всех сторон, а их фарфоровые лица, казалось, начали едва заметно шевелиться, беззвучно вторя моему крику.

Стены кухни начали стремительно сужаться, сдавливая комнату в тиски. Потолок стал опускаться, грозя раздавить нас. Мне резко стало нечем дышать, легкие сковал ледяной спазм, а сердце — то самое сердце, которое я так хорошо умела спасать у других — сейчас бешено колотилось в самом горле, готовое вот-вот разорваться на части. Мир вокруг покачнулся, смазался и окончательно утонул в ледяной, непроглядной темноте.

Я очнулась утром в своей постели. Яркое солнце вовсю пробивалось сквозь плотные шторы, заливая комнату мирным светом. Вокруг было так тихо, тепло и спокойно, что я облегченно выдохнула, подумав: «Ну и кошмар же мне приснился! Видимо, мы вчера знатно перебрали с вином».

Потянувшись всем телом, я решила подремать еще минут пятнадцать перед ленивым выходным днем и машинально сунула руку под подушку. Кончики пальцев внезапно нащупали что-то картонное. Напрягшись, я медленно достала предмет на свет, и в ту же секунду меня до костей пронзил дикий, леденящий ужас.

На меня снова смотрели те же самые пронзительные синие глаза. Это была она. Карта «Дьявол».

Глава 3. Сын Зари

Прошло полгода.

Сегодня моя смена, и пациентов в отделении очень много — кручусь как белка в колесе. Кислородотерапия, контроль давления, инъекции, капельницы… Я катила по длинному коридору тяжелую металлическую тележку с медикаментами, которая на поворотах глухо погромыхивала десятками стеклянных флаконов.

В палате интенсивной терапии со свистом и шипением работали маски кислородотерапии, наполняя воздух специфическим влажным шумом. Мои движения были доведены до автоматизма: точным, выверенным жестом я перекрывала клапан капельницы, быстрым щелчком снимала пустой флакон физраствора и тут же вешала новый, аккуратно проверяя скорость падения прозрачных капель в пластиковой колбе. Быстро протереть кожу спиртовой салфеткой, ввести инъекцию, зафиксировать пластырь — секунды складывались в минуты, минуты — в часы.

Но психологическая поддержка для кардиологических больных важна не меньше, чем лекарства. Многие здесь ждут сложнейших операций, и я изо всех сил стараюсь настроить их на победу над болезнью.

В четвертой палате на краю койки сидела Анна Петровна — хрупкая, седая бабушка, чьи пальцы судорожно перебирали край пододеяльника. Ее глаза были полны неподдельного, детского страха перед завтрашним шунтированием. Я подошла, мягко накрыла ее дрожащую, прохладную ладонь своими руками и тихо, но уверенно произнесла:

— Анна Петровна, посмотрите на меня. У нас лучший хирург в городе, у него золотые руки. Завтра вы просто уснете, а проснетесь уже со здоровым, сильным сердцем. Мы с вами еще по коридору наперегонки бегать будем, обещаете?