Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится

А я уже набрал ее и искал место для инъекции. Вены у пациентки были… сложными. В локтевом сгибе их ожидаемо не было видно. Поэтому кисть и предплечье теперь – мне в помощь. Но не тут-то было: немногочисленные вены были тонкими, как нитки, и извилистыми.

При попытке поставить даже самый тонкий катетер они моментально «прятались» или лопались. Я уже начал нервничать. Наконец мне удалось найти едва заметную венку в основании ладони, которая хотя бы дарила надежду, что выдержит. Катетер с трудом, но поставлен, глюкоза медленно введена. «Теперь, – подумал я, – через несколько минут пациентка очнется, и мы будем свободны».

Плохие вены – печально известная особенность многих диабетиков. Постоянно повышенный уровень глюкозы разрушительно воздействует на весь организм, особенно на мельчайшие сосуды (микроангиопатия) и нервы (нейропатия). Из-за этого нарушается питание тканей, портится зрение (диабетическая ретинопатия), изменяются болевые ощущения, заживление ран замедляется… Жаль, что далеко не все пациенты понимают, насколько коварно и опасно это заболевание, и порой относятся к нему легкомысленно. Не прошло и пяти минут, как у пациентки прояснился взгляд, и она осмысленно посмотрела на нас.

– Что… что произошло? – слабым голосом спросила она.

– Вы сегодня утром инсулин сколько кололи? – уточнила Анна Сергеевна.

– Не помню… Я делаю себе сначала длинный, а потом перед завтраком короткий, – неуверенно ответила пациентка.

Стало ясно: вероятно, женщина случайно ввела себе оба инсулина короткого действия и получилось то, что получилось.

– Дима, измерьте еще раз глюкозу, – распорядилась врач.

Скарификатор, кровь, глюкометр… Прибор завис на секунду, а потом выдал сообщение. Я очень удивился

– Вы себя сейчас хорошо чувствуете? – спросил я, не отрывая ошеломленного взгляда от пациентки.

– Да не особо. Слабость. Сильная. В голове шум. Как вата. И очень сильно болит. Спать хочу.

– Нет-нет-нет, – забормотал я, торопливо показывая врачу экран глюкометра.

На нем значилось: «HI» (Ошибка измерения. Уровень глюкозы выше 33,3 ммоль/л). Анна Сергеевна резко подняла брови.

– Перемерь. Такого быть не может.

– Вот именно, не может, – эхом ответил я.

Еще укол, еще капля крови. Глюкометр упрямо выдал тот же результат:

«HI». Да как такое возможно?!

– У нее только что был один и пять? – переспросила врач, и в ее голосе впервые зазвучало беспокойство.

– Точно, один и пять.

– Хм. Срочно ставим воду! – Анна Сергеевна быстро достала фонендоскоп и приступила к осмотру. Тем временем пациентка начала потихоньку, как говорят в медицине, «загружаться» – погружаться в сонливость, терять ясность сознания. Получился абсурд: едва выведенная из гипогликемической комы, женщина стремительно входила в гипергликемическое состояние.

Я мгновенно зарядил капельницу физиологическим раствором и подсоединил ее к катетеру. Только я открыл регулятор потока, как раствор буквально потек в вену с огромной скоростью – кровь пациентки была густой, как сироп, и вена жадно всасывала жидкость. «Еще немного, и вместо крови у пациентки потечет патока», – промелькнула тревожная мысль. Я спешно передал дочери пакет с физраствором со словами: «Держите выше!» – и тут же пошел измерять давление, перемеривать сахар, заодно пытался разбудить пациентку, не позволяя ей уснуть.

– А что происходит? Ей же вроде стало легче! Из-за чего она снова засыпает? – залепетала в панике дочь.

Ее трескотня внезапно выдернула меня из состояния сосредоточенности. У меня есть особенность: когда я с головой ухожу в рабочий процесс, все посторонние разговоры и звуки отступают на десятый план, и я их просто не воспринимаю. Только процесс здесь и сейчас. Ее голос пробил этот барьер.

Давление у женщины было запредельно высоким: почти двести на сто. И показатели сахара бешеные: с заоблачных тридцати трех ммоль/л в течение каких-то десяти минут они снизились до более-менее приемлемых двадцати, и пациентка постепенно приходила в себя. Едва половина пакета с физраствором влилась в вену, а уровень сахара уже упал до двенадцати. «Ну все, – понял я, – поездка в больницу неизбежна». Это была форменная неразбериха.

В конце концов женщина более-менее пришла в себя. Почти за час нам удалось стабилизировать сахар на относительно безопасных двенадцати ммоль/л. Но двигаться она по-прежнему не могла – не чувствовала нормально ни рук, ни ног. Точнее, ощущала онемение и слабость, шевелить ими могла с огромным трудом. О том, чтобы добраться до машины своими силами, не шло и речи. К моему удивлению, в этом доме все же нашлись мужчины. Видимо, «формула этажей» имеет исключения для первого этажа. Они аккуратно помогли нам уложить женщину на мягкие носилки, и мы поехали в больницу.

Настоящие приключения начались в приемном покое эндокринологического отделения.

– Вы вообще с ума сошли? – едва взглянув на наши бумаги, набросилась молодая врач-эндокринолог. – Я не буду принимать ее с сахарами двенадцать! Это типичный амбулаторный больной!

– Но у нее только что были ниже двух! – попытался возразить я.

– И что? Мне вам рассказать, как лечить гипогликемическую кому? – раздраженно отрезала она. – Или вы не знаете, что таких пациентов после выхода из гипо оставляют дома?

– Вы могли бы дослушать меня? – ледяным, но очень спокойным тоном перебила ее Анна Сергеевна.

– Я вижу, что вы мне привезли пациентку с компенсированным сахаром! – еще более жестко парировала эндокринолог. – Я принимать ее не буду! Тоже мне, таксисты!

Она пренебрежительно махнула рукой и уже приготовилась развернуться, как Анна Сергеевна не выдержала и рявкнула:

– У нее от струйного введения всего двадцати кубов глюкозы сахара взлетели выше тридцати трех в течение пяти минут!

– Так зачем их лить в таком количестве! Ну, полечили? Снизили? Молодцы! Оставляете дома! – ехидно бросила эндокринолог, лицо ее покраснело от гнева. Пациентка лежала на каталке, тихо стонала от головной боли. Она по-прежнему почти не могла двигать руками и ногами и растерянно смотрела вокруг.

– В каком количестве?! Двадцать кубиков сороковки – это стандарт! – ошарашенно воскликнула Анна Сергеевна. – А потом сахар так же резко обрушился на одном физрастворе!

– Ну я тогда не знаю, – раздраженно отмахнулась эндокринолог, – она поликлинический больной. У меня и так гора работы, а вы еще это привозите! – брезгливо поморщилась она, решительно направляясь к двери.

– Может, вы будете повежливее? – не выдержал я, – вы это все говорите при пациентке! И вас не смущает, что на фоне таких диких скачков глюкозы у нее давление под двести и она не может шевелить конечностями?!

– Ну так ставьте инсульт и катитесь в неврологию! – прошипела врач и вышла, со всего маху хлопнув дверью.

Мы с Анной Сергеевной остались стоять посреди кабинета с нашей пациенткой, находившейся в полубессознательном состоянии. Сказать, что мы были в шоке – ничего не сказать. Внутри меня все кипело от этого непрофессионализма и откровенного хамства. Перед нами был не врач, а капризный ребенок в белом халате, только что покинувший стены института, но уже возомнивший себя светилом.

– Что делать будем? – мой голос прозвучал глухо в гнетущей тишине кабинета.

– Напишу подозрение на острое нарушение мозгового кровообращения, и вези к неврологам, – с горьким раздражением бросила Анна Сергеевна, выводя в сопроводительном листе необходимый, но не совсем соответствующий действительности диагноз.

В приемном покое неврологии нас тоже встретили без восторга.

– Вы что, будете сюда везти все головные боли города? – ворчливо прорычал дежурный невролог, не глядя на бумаги. – А дальше что? Вы совсем с катушек слетели?

– Вы можете сначала на нее взглянуть?! – не выдержала Анна Сергеевна. – Ваш коллега с эндокринологии считает, что это ваш пациент, а не ее! Он сказал «ставить инсульт и везти к вам»!

Врач побагровел и, нехотя вскочив со стула, недовольно подошел к каталке. Он бегло, без особой аккуратности, начал проверять рефлексы, грубо поднимая и отпуская ее руки. Слабые пальцы еле-еле сжимались на его ладони, но силы не хватало, руки беспомощно падали.

– Ладно, оставляйте, – буркнул он сквозь зубы и поставил размашистую подпись на карте вызова. – Но имейте в виду, через пару часов она отсюда вылетит, – зачем-то добавил он пророческим тоном.

Но это нас уже не касалось. Главное: ее приняли. Тем более я был уверен, что с такими симптомами и анамнезом пациентку все-таки госпитализируют.

Глава 7

Не пьет

Итак, новый день и новое дежурство. Дима еще даже не знал, какой ужас его ждет там. Поэтому, в очередной раз проспав после тренировки, он ехал на такси на работу и листал ленту в телефоне. А в это время пропившая все и вся алкоголичка набирала номер скорой помощи.

Диспетчеры потихоньку сменяли друг друга. Поэтому, когда зазвонил телефон, старая смена быстренько исчезла из диспетчерской: разговаривать по телефону с пациентами – это намного хуже, чем ездить к ним на вызовы. Ведь через трубку надо выслушивать часто не знающих, чего сами хотят, персон, сталкиваться с грубостью и откровенным хамством и пытаться оценить степень тяжести пациентов, не видя их и основываясь только на словах не всегда здоровых людей.

– Станция скорой помощи N слушает вас, диспетчер Иванова. Что у вас случилось? – Голос по ту сторону трубки с трудом пытался что-то произнести заплетающимся языком. – Я вас не понимаю, – терпеливо ответила Иванова, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. – Повторите еще раз.

– М-м-мам… Он-на… Ик! – бессвязно бубнил кто-то в трубку. – Машину мне! – наконец, голос сумел полностью выкрикнуть свое требование.

– Что там? – поинтересовался Сергей, второй диспетчер, уже мысленно сидящий дома перед телевизором. Иванова лишь безнадежно махнула рукой, пытаясь вникнуть в этот пьяный бред. И ведь не пошлешь – все разговоры записываются.

– По какой причине вызываете бригаду скорой помощи? – терпеливо, сквозь зубы, повторила вопрос Иванова.

– В смысле, по какому?! – возмутились из трубки. – У меня мать не пьет! Диспетчер Иванова закатила глаза. Эти алкаши… Достали уже. Но ничего не поделаешь, вызов надо фиксировать. Хорошо, что он не приоритетный и можно поставить в неотложку. Задав еще несколько бесполезных вопросов, Иванова сдалась:

– Уточните ваш адрес.

* * *

– Бригада восьмая, врач Гребенщиков, фельдшер Болтунов. Бригада восьмая!

Быстро сегодня. Едва-едва успел машину принять. Я посмотрел на часы: было ровно девять. Сегодня у меня был крутой врач – Артем Сергеевич. Но он просил называть его просто Артем. Реаниматолог, он обычно работал на спецах, – так мы называли реанимационные бригады. У него всегда были вызовы по жести, даже если он работал на линии. Такая мини-реанимация. Это были интересные и всегда запоминающиеся дежурства.

– Что за вызов? – Артем забрал у меня сигнальный талон. Он пробежал глазами записи диспетчера, и его лицо исказила легкая усмешка. – Плохо хроническому больному? – спросил он, уже зная ответ.

Такой повод к вызову – это могло быть вообще все, что угодно. Угадать, что там ждет, невозможно.

– Сереж, погнали, – Артем стукнул кулаком по перегородке водителю, и мы тронулись.

* * *

В это время пьяная уже пятый месяц женщина тщетно пыталась растолкать свою собутыльницу. Пить в одиночку – это же скучно, правда? Грязная, одетая лишь в когда-то белую, а сейчас грязно-желтого цвета футболку, женщина налила в стакан прозрачную жидкость и сунула под нос лежащей:

– Ну-у-у чо ты с-си-ди-шь? – Собутыльница лишь что-то прошипела в ответ и осталась лежать на столе, лицом в липкую поверхность.

– Ты чо-о-о? – протянула женщина, ее голос казался густым от выпивки. – Я тебе н-нали-л-ла! Пей! – заплетающимся языком приказала она, толкнув вторую. Но промахнулась, поэтому удар оказался вскользь. Женщина снова что-то сипло пробормотала, даже не пошевелившись.

– Ну не хошь, н-н-нада! – пьянчужка оскорбленно отвернулась, захватив с собой стакан, предназначавшийся напарнице. Она шумно пригубила, морщась.

В этот момент в дверь громко, настойчиво постучали.

– Ща! – громко, хрипло крикнула женщина и встала. Ее мотануло в сторону, она задела старый сервант. Раздался оглушительный грохот – последнее стекло рассыпалось на осколки. – Вот с-с-сука, – выругалась алкоголичка, отряхиваясь и не замечая под алкогольной анестезией, как острые края режут ее руки, оставляя тонкие кровавые полоски.

* * *

– Вот только не говори, что нам на пятый этаж, – взмолился я, глядя на обшарпанный подъезд дома, который и впрямь не сулил ничего хорошего.

Но нам было именно туда.

– Ну что, старая скоропомощная примета? На какой этаж первый вызов, на тот и будем ходить всю смену? – хохотнул Артем. Меня всегда поражало, как ему удается сохранять эту едва уловимую веселость даже перед лицом неизвестной мерзости.

– Мне не нравится эта примета. Я ее отменяю, – мрачно пошутил я, поправляя на плече тяжелый кардиограф.

– Пошли, ворчун, – Артем сам взял оранжевую укладку с медикаментами, и мы отправились навстречу неизвестности.

Кодовый замок был давно сломан, дверь тоже подверглась вандализму – вся была исписана нецензурными выражениями и похабными рисунками. В подъезде витал тяжелый, удушливый коктейль из отходов жизнедеятельности. Мое чувство прекрасного съежилось и забилось куда-то в самый темный угол подсознания, накрывшись воображаемым тазиком. Ступеньки были заляпаны чем-то неопознаваемым и липким. Перила поломаны или отсутствовали вовсе. Большинство дверей были старыми, деревянными, кривыми, установленными еще на заре времен. Кошмар. Похоже, нас ждало что-то чрезвычайно «интересное».

Дверь в нужную квартиру ничем не отличалась от соседних – такая же деревянная, разрисованная похабщиной, – и была не заперта. То ли нас ждали, то ли… А, замка даже не было видно. Понятно. Но Артем все-таки громко постучал. Ногой. Касаться руками этого древесного прокаженного было просто опасно. По ту сторону двери царила гнетущая тишина. Потом раздался глухой звон падающей бутылки и грохот. Еще через пару минут дверь резко распахнулась. На пороге стояла сильно пьяная женщина неопределенного возраста. Ничего, кроме грязной, прожженной тряпки, напоминающей ночнушку, на ней не было. Отекшее, землистое лицо, мутные глаза, измазанные руки, по которым тоненькими ручейками стекала кровь из свежих порезов. Она, покачиваясь, стояла и тупо смотрела на нас, не в силах связать двух слов. Затем икнула, и из ее горла вырвался хриплый вопль:

– Че надо?! – После этого она закатилась каким-то дребезжащим смехом, больше похожим на скрип несмазанной пилы.

– Артем? – я покосился на своего врача. Улыбчивый человек исчез. Передо мной стояла грозная статуя какого-то карающего божества. Казалось, он врос ногами в бетон лестничной площадки.

– Вызывали? – тихо, почти беззвучно спросил он. В его голосе был лед.

Услышав такой тон, лично я мгновенно ответил бы, что уже все в порядке, проблемы ушли, больные выздоровели, а мертвые воскресли. Алкоголичка на каком-то инстинктивном, животном уровне поняла, что шутки кончились, и надо хотя бы делать вид, что трезвеешь.

– Д-да. П-проходите, – все так же хрипло, но уже без издевки, ответила она, неуклюже посторонившись.

Мы вошли в квартиру. Точнее… В пещеру. Квартирой это назвать язык не поворачивался. Грязные провода свисали с потолка. В помещении царил полумрак – света не было. От пола до потолка громоздились горы мусора: спрессованные пакеты, бутылки, ящики, картон, строительный хлам, банки, горшки… Эти хаотичные нагромождения нависали над головой и, казалось, готовы были обрушиться при малейшем неосторожном движении. А вонь… Она била в нос, физически ощущалась на языке. Казалось, что в этих мусорных недрах что-то давно умерло и разлагалось. Я с трудом подавил рвотный позыв и нашарил в кармане вторую маску. Лучше задохнусь, чем вдохну эту пакость.

– Света нет? – спросил Артем, его голос был неестественно ровным. Женщина поджала губы и отрицательно помотала головой. Грязные космы ее волос зацепились за выступ мусорной кучи, едва не вызвав мини-обвал.

– Где больная? – уточнил он.

– Там, – махнула рукой женщина куда-то в глубь темноты, где угадывались лишь угрожающие силуэты новых мусорных вершин. Скудный свет с трудом пробивался сквозь мутные, покрытые толстым слоем грязи окна, создавая жутковатую, призрачную атмосферу.

Неужели мы туда пойдем? Все мое существо вопило против этого шага. Тем более краем глаза я уловил какое-то шевеление на полу возле моих ног.

– Дима, фонарик! – с напряжением в голосе приказал Артем.

Руки слегка дрожали, но я поковырялся в телефоне и включил яркий луч фонарика. Свет рванул вперед, выхватывая из тьмы…

– О Боже… – прошипел я, повторно подавляя рвотный рефлекс и крик отвращения. На полу что-то копошилось, отчего он казался живым. Темная, шевелящаяся масса насекомых старалась заползти с пола в мусорные кучи. Они гроздьями висели на пакетах, падали с потолка, ползали по стенам. Даже при тусклом свете было видно, что в спутанных волосах хозяйки кишели вши. Тараканы. Клопы. Полчища.

– Артем, я туда не пойду, – в горле пересохло, голос сорвался на визгливый шепот. Меня била дрожь.

– Все ясно, – глухо, но твердо ответил врач. – Сначала переоденемся. Потом поднимемся.

Я зажмурился, пытаясь забыть ужасающую картину. Но она врезалась в сетчатку.

– А мама? – внезапно, почти членораздельно спросило человекоподобное существо у двери.

– Подождет, – отрезал Артем.

Он резко развернулся и начал спускаться по лестнице. Я попытался пойти за ним, но понял, что ноги буквально одеревенели от ужаса. Сделав над собой усилие, я все же оторвал их от липкого пола и, спотыкаясь, потащился вниз.

Одевались мы в гробовом молчании, натягивая дополнительные бахилы и перчатки. В такой же тяжелой тишине поднялись обратно на пятый этаж и снова вошли в эту пещеру кошмаров. Первый шаг внутрь – и ботинки с противным чвакающим звуком прилипли к полу.

Чтобы добраться до указанной комнаты, пришлось пробираться по узкому туннелю, проложенному сквозь горы мусора. Они были настолько высокими, что упирались в потолок. Каждый неверный шаг мог вызвать обвал. Я почти ожидал услышать противный писк крыс – единственное, чего, казалось, не хватало в этом аду. Наконец мы протиснулись в крошечное помещение, так же заваленное хламом. Осколки стекла хрустели под ногами, кое-где виднелись бурые кровавые разводы. И тут в нос ударил новый, резкий и отвратительно узнаваемый запах – сладковатый, тяжелый дух гниющего мяса. У окна стоял маленький столик, заставленный, окруженный батареями пустых бутылок. На стуле перед столом сидела сгорбленная фигура, уткнувшись головой в скрещенные на столе руки. То, что это труп, не оставляло сомнений: на фоне восковой бледности кожи рук ярким, зловещим зеленым узором выделялась гнилостная венозная сеть. Артем замер в нескольких шагах, не приближаясь.

– И давно она так сидит? – Голос врача был ледяным, безжизненным.

Алкоголичка растерянно начала загибать пальцы, пытаясь сосчитать дни. Ее мутные глаза бегали. В итоге она беспомощно развела руками.

– Я не знаю. День третий… или четвертый… – Она неуверенно мотнула головой.

– Кем она вам приходилась?

– Мама, – удивленно ответила женщина, как будто это было очевидно. – Это разве не – ик! – ясно?

– Понятно. Документов нет?

Женщина поджала губы и снова помотала головой, на лице появилась гримаса.

– Все потеряли! – радостно выпалила она, словно сообщая хорошую новость.

– Чудненько, – с мрачной иронией ответил Артем, уже разворачиваясь к выходу. – Дима, набери полицию. Точнее… – Он резко остановился, окинув взглядом живую алкоголичку. – Сначала осмотри руки этой… мадам. Если что-то серьезное – замотай. А я позвоню. – Он почти выхватил у меня телефон и быстрым шагом направился к выходу из комнаты.

– А мама?! – заверещала алкоголичка, ее глаза внезапно расширились от ужаса.

Дальнейшее слилось для меня в сюрреалистичный кошмар. Женщина вдруг дико вскрикнула и прыгнула на Артема, вцепившись мертвой хваткой в его защитный костюм. Раздался резкий звук рвущейся ткани – костюм легко поддался ее неожиданной силе. Кардиограф слетел у меня с плеча с глухим стуком, похоронив под собой целую колонию тараканов. Я инстинктивно бросился к женщине, пытаясь оттащить ее от врача. Несмотря на худобу и кажущуюся из-за алкоголя ватность в теле, она была удивительно сильной. Из ее перекошенного рта донеслось хриплое рычание, гнилые пеньки зубов щелкнули в сантиметре от моей руки.

– Э, нет, дорогая! – я резко дернулся назад.

Со всей силы я сжал ей мышцы под подмышками (руки скользили по потной, грязной коже). Она завизжала, как резаная, и отпустила Артема, отбивающегося от нее тяжелой папкой с бумагами.

В этой суматохе мы задели одну из шатких мусорных пирамид. Она с угрожающим шуршанием и грохотом задрожала и рухнула, похоронив под собой упавший ранее кардиограф.

– Сука! – вырвалось у меня. Я отпустил женщину и метнулся вытаскивать аппарат. Та, барахтаясь в мусоре, вцепилась пальцами мне в ногу. Я пошатнулся и невольно наступил ей на руку, молясь, чтобы не услышать хруст костей.

– Женщина! – рявкнул Артем, его терпение лопнуло. – Ваша мать умерла! Несколько дней назад! Понимаете?!

– Ты врешь! – донеслось из-под обломков картона и бутылок. Вслед за этим раздался протяжный, утробный вой, полный не столько горя, сколько животной ярости. – Она же только что мне что-то отвечала! – захлебываясь слезами и соплями, голосила она.

Судя по всему, «ответами» мертвеца был выходивший под давлением оставшийся в легких воздух. Очень часто родственники умершего думают, что они еще живы и принимают такое шипение за выдохи.

– Дима, быстрее! Потом отряхнешь! – Артем схватил меня за рукав и с силой потащил вон из комнаты, пока женщина не учудила чего похуже.

Из квартиры мы буквально вывалились на площадку. Костюм у Артема висел лохмотьями – половину просто оторвали, остатки болтались бесполезным пластиком. Мой костюм, как и бахилы, тоже был порваны в нескольких местах.

– Тупая… – Артем глухо выругался, быстро спускаясь по лестнице, срывая с себя клочья защитного костюма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Остановился» – это медицинский сленг, означающий внезапное прекращение кровообращения, т. е. клиническую смерть.

2

В больнице, где я работал, все врачи, независимо от специальности, лечили ковид. Из-за нехватки врачей их прикрепляли в случайном порядке на разные отделения.

3

«Домой» – сленг, означающий станцию или подстанцию.

4

Верхушка сердца расположена снизу, несмотря на свое название, и прилегает к диафрагме.

5

СИЗ – средства индивидуальной защиты.

6

Мешок Амбу – ручной портативный аппарат для искусственной вентиляции легких. Назван по аббревиатуре компании-производителя (Ambulatory Bugging Unit). Используется для проведения сердечно-легочной реанимации, а также для вентиляции легких пациента при невозможности использования других методов.

7

Актив в поликлинику – посещение врачом поликлиники пациента на дому. Является формой оказания медицинской помощи, когда больной не может самостоятельно прийти в медучреждение.